Герои Тьмы

Слегка наклонив голову, Танагон продолжил:

– И ты сейчас застыл куда сильнее обычного. Пытаешься впитать каждый штрих, зарисовать карту в памяти. Ищешь точки, которых не нашёл на картах, перерытых в библиотеках Холмграда.

Сох медленно повернул голову к карте.

В голосе Танагона прозвучал тихий восторг:

– В нашем мире есть информация, способная перевернуть весь ход событий.

– Ты не скажешь мне, где спрятана книга. Не так ли? – спросил Сох, поворачиваясь к нему.

– Ха-ха! – Танагон коротко рассмеялся, прикрыв рот рукой. – Ну вот, я же говорил, ты мне нравишься. Ты сам до всего дошёл. Признаться честно, когда ты спросил о книге Равновесия, у меня аж зубы заскрипели. Сперва я думал убить тебя. Будь ты человеком, может, просто послал бы тебя в бездну, но вастах вроде тебя и ищет непростые знания. Мне стало любопытно, какие цели ты преследуешь.

Танагон отступил от карты.

– Но не переживай, наградой тебе станет наш разговор. Золото не предлагаю – мы оба знаем, оно тебе ни к чему.

– Ты не знаешь.

– Нет, Сох. Место книги мне неизвестно. И раз уж мы всё прояснили, давай для начала поговорим о других экземплярах. Среди моих подчинённых я никому не доверю подобную тайну. Я желаю этого разговора не меньше твоего.

Сох впервые за время встречи сменил позу и сел в одно из кресел напротив.

– Я не желаю раскрывать своих тайн.

– Поэтому предлагаю начать с простого. Уверен, оно известно нам обоим. Книги трав.

Лицо Соха исказилось: лоб едва нахмурился, скулы ушли назад. Именно так он выражал улыбку.

– Пять томов, – сказал Сох.

– Ну разумеется. Яды. Регенерация. Трансформация. Сознание и грёзы. Мускулы и кровь.

Перечисляя названия, Танагон подошёл к балконным дверям и закрыл их, затем вернулся к столу и, устроившись в кресле, закинул ноги на табурет.

– Читал? – спросил он.

– Пять лет посвятил алхимии. Изучил четыре из пяти – но не подлинники.

– Само собой. Воровать книги из башни Кристалл, когда существует столько копий, было бы безумием. Хотя… – Танагон прищурился. – Откуда я могу знать, как именно устроена твоя эволюция, Сох. Скажи мне: на что уповали твои предки? Что ими двигало?

Сох задумался, взвешивая, стоит ли говорить о своём происхождении и не обернут ли эти знания однажды против него.

– Я погружался в себя – до самых глубин, – наконец произнёс он. – Видел глазами тех, кто жил в воде, смотрел на мир удивлённым, первозданным взглядом.

– Каково это – осознавать себя в теле животного? Твой предок чувствовал страх… или беспомощность?

– Поначалу это была свобода. В мыслях, в действиях. Поступки не ждали причин, и ни одно последствие не нуждалось в оправдании. Ни осуждения, ни обсуждения, никаких социальных норм. Полное единение с настоящим: прошлое и будущее не тянули и не тормозили. Один нескончаемый миг.

Пауза натянула их обоих за невидимые нити, не позволяя сразу нарушить тишину.

– Прелестно, – с облегчением произнёс Танагон. – Зачем же вы продолжили развиваться? Была ли обратная сторона такого счастья?

– Не эльфы и не люди придумали жестокость, – ответил Сох. – Она в крови каждого, как часть системы. Гнев – первый двигатель мироздания, и на первозданном уровне он выглядит ещё страшнее, потому что не знает границ. Не стоит винить разум за пороки. Мой предок развивался, потому что хотел этого. Если у тебя есть ноги – ты будешь ими пользоваться. Так всё устроено.

– Понятно. Это было интересно. Я слышал много версий и в очередной раз убеждаюсь: вастах вастаху рознь.

Танагон слегка усмехнулся собственному заключению.

– Вернёмся к книгам. «Абсолют» – как тебе?

Сох повёл рукой, вспоминая прошлое.

– В Гномроге я посещал гильдии инженеров. Там она и хранится.

– Уверен, гномы не позволили тебе подержать её, – покачал головой Танагон. – Ходят байки, что тот, кто коснётся книги, становится чуточку умнее.

– Края «Абсолюта» отлиты жёлтым минералом. От него голова действительно начинает работать лучше. Иногда и байка несёт в себе правду.

Разговор не спешил заканчиваться. Танагон подлил себе алкоголя и уселся на край стола.

– Ждёшь, что я продолжу перечислять… или сам предложишь известные тебе книги? – спросил он.

– В том же Гномроге, в покоях правителя Дурона, хранится «Симфония Камня» – книга о минералах. Впрочем, её учения преподают в каждом гномьем училище. Тайн в ней мало, разве что сам подлинник скрывают.

– Что ещё? – Танагон вскинул брови.

– Книга Шёпотов.

– А ещё Архив Звериных Сердец и Фолиант Отражений, разумеется. Давай всё же перейдём к рыбам покрупнее, – с нетерпением бросил Танагон.

– Почему сразу не спросил о них?

– Тогда я узнал бы о тебе меньше.

– Шай и Дор. Свет и тьма. Ты искал их? – По белым зрачкам Соха было трудно угадать направление взгляда, но сейчас он неотрывно смотрел на Танагона.

Танагон выдержал этот взгляд, затем поднялся и направился к окну. Молчание растянулось. Он скользнул глазами по своим владениям, уходящим вниз: по кварталам, тянувшимся от самых верхов до дальних улиц; по караванам на мостовых; по стражникам, сменявшим посты; по солнечному свету, игравшему в стекле и металле. Всё это было его порядком, его системой, его дыханием города.

– Знаешь, почему я делаю всё именно так? – наконец заговорил он. – Думаешь, меня привлекает власть? Несомненно. Любого, кто стоит у власти, она привлекает. Но дело не только в этом.

Он сделал короткую паузу.

– Глядя на город отсюда, с высоты, мы видим десятки установленных норм, сплетённых в единое целое. Законы утверждает королевство. Законы – это фикция, которой придерживаются там, где правительство успевает дотянуться и вовремя вмешаться. Но правила… правила устанавливает тот, кто диктует порядок.

Танагон сжал пальцы одной руки.

– Правила организуют обход законов. Формируют то, как люди общаются, где проходит грань между личным и дозволенным, что считать посягательством, а что – обычным жестом. Они создают русло, по которому течёт жизнь города.

– Считаешь, что вы с законом – как свет и тьма. Потому тебе и нужны книги? Хочешь навести равновесие в королевстве?

– Я хочу узнать тайну этих книг. – В голосе Танагона проступило явное возбуждение. – Судя по всему, в них скрыты способы управления энергией бытия. И, возможно, сведения о местах захоронения артефактов, о самом существовании которых мы прежде не догадывались. Моё стремление – дать нам, всем нам, счастливое будущее. Как бы банально это ни звучало.

– Мне кажется, этих книг не существует. Как и любых «томов равновесия».

– Или мы просто не там ищем, – уже с меньшим энтузиазмом подытожил Танагон.

За дверью раздался высокий звон колокольчика.

– Если желаешь продолжить разговор, нам придётся переместиться на лоджию арены.

Сох спокойно кивнул, без лишних движений. Они вместе вышли за двери, где их уже ждал Йонур – главный телохранитель правителя Гром-грона.

Йонур был вастахом, представителем той ветви расы, чьи предки сделали ставку на внешнее и физическое превосходство, поколениями наращивая массу и длину мышечных волокон. Его тело казалось сплетённым из плотных жгутов силы: каждая открытая жила пульсировала крепостью и выносливостью. Вастахи и без того отличались внушительным ростом, но Йонур превосходил даже их – словно принадлежал к отдельной породе.

Сох выглядел иначе. От его макушки тянулись длинные кожные выросты, напоминающие гибкие щупы; они хаотично свисали по спине, опускаясь чуть ниже лопаток. Лицо было вытянуто, точно вырезанное из гладкого камня: узкие белые глаза, рот – тонкая горизонтальная линия, а вместо носа – широкая плоская пластина. За спиной тянулся длинный хлёсткий хвост.

Йонур выглядел грубее и тяжелее. Вместо носа у него были широкие дыхательные отверстия; глаза – круглые, а рот – тот же натянутый разрез, только куда длиннее, чем у Соха. Короткие кожные наросты на затылке давно закостенели, превратившись в ряд массивных бугров; создавалось впечатление, что он способен протаранить стену одной головой. Хвост, напротив, был коротким и толстым, почти скрытым за массивной спиной.

Если бы не общий изумрудно-синий оттенок кожи и когтистые конечности, распознать в них представителей одной расы было бы непросто.

Сох поприветствовал сородича томным взглядом, и Йонур ответил тем же. Вместе они направились к арене. По пути Танагону то и дело досаждали вопросами, поэтому он решил отложить начатую в кабинете беседу до более подходящего момента.

К входам на арену тянулись плотные толпы. Жители обожали снимать напряжение, вкушая радость смерти и жестоких боёв. Для многих это был простой способ выпустить пар: крепкий эль, шум друзей и несколько свечей без мыслей о долгах, работе и домашней суете.

Разумеется, Танагон повёл спутников через личный вход, минуя суету и безумие, царившие внизу. Пройдя по длинным мощёным коридорам, они вышли к ревущему морю криков и грохота.

– Видишь, Сох? Посмотри на всех, кто здесь собрался.

– Ждёшь от меня умного заключения, Танагон? Я вижу зрителей. И только.

– Отнюдь. Я не оскорбляю твой разум. Да, зрители. Но важнее другое.

Он обвёл взглядом трибуны.

– Здесь собрались представители каждого из королевств людей, а также тендерцы, кривийцы и роккуны. Рядом со мной – вастахи. Ты без труда найдёшь и гномов. Вот моя цель.

– Ты говоришь не о золоте, полученном со сборов.

– Нет, конечно. Я создаю условия и притягиваю разные расы и народы – чтобы не упускать сути. Черпать мудрость отовсюду. Но самое главное – общение, установление связей и отношений. И неважно, насколько они дружны.

Сох слегка повернул голову к шумящим трибунам, оценивая сказанное без лишней поспешности.

– Гронганцы не особо склонны к тёплым отношениям.

– Согласен. Мой народ не славится мягкостью, но гронганцы учатся. Хотят они того или нет. И, поверь, не за горами первый союз гронганца с какой-нибудь роккункой.

Танагон ухмыльнулся, подошёл к перилам и коротким жестом велел диктору начинать.

– НАРО-О-ОД! – протянул ведущий, и его голос раскатился над ареной.

Он повторил ещё раз – громче, протяжнее. И ещё. И снова. Каждый выкрик поднимал новую волну, пока толпа не взорвалась ликованием – таким мощным, что стены задрожали от гула.

Ведущий вскинул обе руки к небу.

– НА-ГООР-ДА!!!

Двух слов оказалось достаточно. Десять тысяч глоток сорвались в рёв, и от этой живой силы по арене пронёсся настоящий шторм.

Такая вереница событий привела Соха в негласный восторг. На мгновение он забыл о том, что ждёт впереди, и позволил себе утонуть в оглушительном порыве общего ликования.

«Как же мало нам нужно, чтобы зажечь огонь», – подумал он.

Тем временем шоу началось.

– Какие у тебя отношения с Грэдасом? – спросил Сох. – Он появился гораздо раньше Гром-грона и уже чуть ли не мнит себя шестым королевством.

– Грэдас и я тесно связаны. Можно даже сказать, у нас один корень. Единственное, меня не устраивают некоторые их законы, унаследованные от Доэдраса. Осмелюсь предположить, что владыка Эрик до сих пор оказывает влияние на Грэдас.

– Часто бываешь там?

– О нет. Мне хватает хлопот дома.

– Но ведь это ты говорил, что мудрость нужно черпать из разных источников. Путешествия расширяют наши грани – во всех смыслах.

– Поверь, я исходил все возможные края и округа. – Танагон отвлёкся от беседы и заказал себе еды. – Ты не назовёшь места, куда не ступала моя нога. Я положил на это добрую часть жизни.

Разговор продолжался, но всё чаще обрывался в те моменты, когда напряжение на арене достигало своего пика. Танагон был привязан не к самой смерти, а к азарту, разраставшемуся вокруг неё. Он никогда не ставил на кон золото – его ставкой было слово. Он утверждал, что способен назвать победителя ещё до первого удара: достаточно взглянуть на походку, настрой и мимику бойцов.

Йонур стоял неподвижно позади. Он не смотрел на бои – не потому, что они его не интересовали, а потому, что сам хотел бы участвовать. Участвовать ему правитель запретил категорически.

Глаза цеплялись за искры, летящие от сталкивающихся мечей, за брызги горячей крови, за слюну, вырывающуюся из пастей зверей, обезумевших от ярости. Толпа подстёгивала бойцов пронзительными визгами, металась по трибунам, сливаясь в единый дрожащий ком живой плоти. Еда, вода, смерть, вопли – всё переплеталось в первобытный хаос. Счастливая жестокость. Крик умирающей добычи и довольный рёв хищника.

Соху становилось всё труднее удерживать связь с настоящим. Происходящее сливалось в единый поток и утягивало его вглубь собственной памяти. Он не хотел обращаться к памяти предков – и всё же не мог сопротивляться. Атмосфера арены подняла на поверхность воспоминание, собранное из запахов, пылающей жажды крови и рваных образов.

Он осознавал себя зверем из глубокой, давно угасшей жизни предка – чужой, завершённой, но всё ещё доступной через плоть и память. Предок впивался клыками в добычу. Мелкорогое копытное, вдвое меньше его, билось под ним, пока он нещадно сжимал челюсти. На каждое подёргивание животного предок Соха отвечал резким рывком, разрывая сухожилия на шее, пока жизнь в добыче медленно угасала.

На фоне этой безжалостной картины в голове бушевал ураган мыслей.

«Книги у него нет».

«Он не знает, где она».

«Если человек с его возможностями и связями не смог найти… что остаётся мне?»

«Искать где-то ещё? Но где? Он наверняка обыскал все земли».

«Что я делаю здесь? Есть ли в этом хоть какая-то логика?»

По спине пробежал холодок. Сох чувствовал, как тонет в глубинах собственной памяти и увязает в череде сомнений, и изо всех сил тянул себя обратно – к поверхности, к настоящему.

И тут яркая вспышка огня полоснула по глазам, точно тонким ножом. Боль скрутила зрачки.

«Что это? Это… не просто огонь. Сколько оттенков… Это не тепло – это энергия. Стихия».

Заворожённый, он стоял неподвижно, пока глаза медленно приходили в себя после лёгкого ожога роговицы. Сох не переставал восхищаться увиденным и не сразу заметил, что гул толпы внезапно стих, а тысячи голосов перешли на тревожный, сдержанный шёпот.

Вывести его из оцепенения смог только обезумевший крик из соседней лоджии:

– ДЭТФЛЕЙМ!

Глава 6

Шёпот дороги

Существует один ракурс, с которого происходящее на арене можно уловить по-настоящему – целиком, без искажений. Можно подумать, что речь идёт о взгляде зрителей или героев этого дня. Но точнее всего эту картину способна передать сама арена.

В моих пределах – бесконечная бойня. В прошлом году песок пришлось заменить: кровь раз за разом впитывалась в него, делая его темнее, тяжелее, грязнее. Такова моя судьба – быть местом мучения и ликования. Мне не найти иного пути, кроме как однажды стать кормом для других построек, разобранной на камень и стёртой в строительную пыль.

Иногда люди пытаются использовать меня иначе – как арену для состязаний. Натренированные тела, их упругие мышцы, скорость и сила испытывают себя на прочность. Как бы ни изощрялся ум создателей физической культуры, соревнования на выносливость и сноровку – в команде или в одиночку – не способны дотянуться до первобытной тяги к жестокости. Игра в спорт никогда не взойдёт на пьедестал игры с судьбой.

Поводом моего возведения была древняя варварская традиция – Нагорда. И пусть ценности со временем изменились, пусть битва за честь уступила место забаве, суть осталась прежней. Я по-прежнему исторгаю реки крови.

Сегодня внутри меня вспыхнул пожар – мощный, яростный. Такой, что, вырвись он из-под контроля, способен уничтожить меня изнутри, сжечь до основания. Я чувствую: никакая вода его не остановит, сколько бы рек и морей на него ни обрушилось.

Виновником пожара оказался сгусток энергии, принявший облик человека. Некий важный господин решил уничтожить его любой ценой. Последовавший приказ поразил своей несдержанностью и легкомыслием – выпустить всех чудовищ. Это было равносильно тому, чтобы поставить под высочайший удар безопасность не только моих зрителей, но и жителей всего города.

Моё строительство длилось не десятки лет – куда дольше. Меня расширяли, перестраивали, добавляли новые отсеки; даже сейчас часть из них находится в состоянии ремонта и возведения. И вот теперь твари всех мастей, размеров и пород вырвались на сладкую песчаную поверхность. Изголодавшиеся, обезумевшие, они видели перед собой лишь одну цель – убивать.

Огненный сгусток – тот самый Дэтфлейм. Его имя через журчание и шёпот донесли мне трибуны. Из всего, что он умел, лучше всего он разбирался в природе убийства. Размеры противников не имели никакого значения: по сравнению с ними сила Дэтфлейма была словно раскалённая кочерга, проходящая сквозь кусок сливочного масла.

Пьяный зритель, завсегдатай арены, ничуть не дрогнул, когда происходящее у него на глазах в два счёта перешло за грань опасного безумия. Его разуму давно наскучили простые бои – он искал искру, способную хотя бы на миг поднять настроение в жизни, переполненной серой повседневностью, нелюбимой работой и постоянным ощущением собственной беспомощности перед большим и сложным миром.

Оправившись от первого ошеломляющего восторга, он радовался, как пёс, впервые увидевший снег.

– Дэтфлейм… значит, так его зовут, – решил он, уловив разговоры за спиной.

Он никогда раньше не слышал этого имени. Увидев, как Дэтфлейм швыряет по арене чудовищ – тех самых, что считались особо опасными и непобедимыми, – зритель почувствовал, как его с головы до пят накрыл пьянящий азарт. Раньше бойцы без раздумий выходили на поединки с подобными тварями, а зрители покупали лучшие места, чтобы увидеть, как чудовище зверски расправится с очередным выскочкой, осмелившимся бросить ему вызов.

Дэтфлейм вырвал у гигантского чудища трахею голой рукой. Удерживая одной ладонью его зубастую пасть, он вонзил другую в горло и тут же вытащил наружу внутренности. Мужчина сидел достаточно близко к песку, чтобы почувствовать запах горелой плоти.

Огненный шар, вдвое превышающий рост мужчины и нацеленный в клешни трескуна, пронёсся мимо и взорвался всего в двух копьях от него. Шокированный зритель задышал глубже, по телу пробежали мурашки. Он попытался подняться – уйти, вырваться из наваждения, – но не смог заставить себя сделать ни шага. Такое представление выпадает раз в жизни.

Единственный союзник, выступавший на стороне Дэтфлейма, кружил в небе: горгулья Грэг рассекал чудовищ с воздуха и, стараясь не отставать, принимал на себя пусть и меньшую, но всё же свою долю битвы.

Трескун всё ещё держался. Его клешни двигались молниеносно и сжимались с такой силой, что могли в одно мгновение разорвать любого человека пополам. Грэг к нему не совался, оставляя Дэтфлейму возможность разобраться с чудовищем самостоятельно.

Трескун забил клешнями, и громкий треск волнами прокатился по арене. Чудовище, в лучших традициях, пыталось навести ужас на соперника. Разбежавшись, Дэтфлейм прыгнул на него. Трескун мгновенно схватил добычу – клешни сжались с неистовой силой, сомкнулись до предела и тут же раскололись, не выдержав прожигающего огня.

Хозяин арены, Танагон, был не в силах остановить развернувшийся хаос. Люди Хэрста находились повсюду – они не позволяли решёткам закрыться. Глава преступного мира Холмграда жаждал расплаты. Но сокрушительные поражения чудовищ ясно показывали: победы над Дэтфлеймом Хэрсту не видать. Тогда он отдал иной приказ – направить гнусов. Глупую летающую расу, чья задача – контроль воздушного пространства над ареной.

Поймать. Разорвать. Убить назойливую горгулью.

Грэг мастерски уворачивался, крутился, маневрировал в воздухе, но численность взяла своё. Несколько гнусов вцепились в оба его крыла и рванули в разные стороны. Раздался хруст. Правое крыло сломалось. Грэг стал терять высоту. В последний миг он успел вонзить меч в одного из гнусов и вместе с ним стремительно спикировал к земле.

Извилистые дороги, захудалые тропы, величественные центральные здания – столетиями этот город собирал себя по кусочкам. Он смотрел на себя отовсюду: из-под навесных знаков, из мимолётной искры крепкого молота в мозолистой ладони кузнеца; с телег, просевших под грузом, со скрипящих осей и потных лошадей; из окон, щелей, балконов и тёмных проулков.

Город смотрел сам на себя – в лица жителей и приезжих, в отражения витрин и луж. Он не уставал наслаждаться бесконечными мгновениями собственной изменчивости, тем, как жизнь переливается в нём снова и снова.

Видел ли город огненного монстра в обличье человека? Теперь – да. Дэтфлейм стал новым экспонатом в длинном списке «а помнишь, когда…» и по праву занял верхние строчки среди самых памятных событий Холмграда.

Изо всех углов за ним наблюдали грызущие питомцы города – те, кого сам Холмград, спроси его, признал бы куда ближе и роднее людей. Город охотно давал скренам убежище за то, что они вычищали органический мусор и позволяли ему дышать ровнее. Чистота улиц держится на них: здесь сложно отыскать запах гнили. Скрены съедают все остатки, особенно кости, нередко выясняя из-за них отношения с бродячими псами.

Жители расступались при виде огненного монстра. Жар отпугивал и скренов: они не жаловали кузни, откуда исходило подобное дыхание, а в памяти хранили страх лесных пожаров, хотя большинство не видело леса уже много поколений. И всё же любопытство брало верх над страхом. Потому многие из них сбегались и изучали необъяснимый объект.

Впрочем, ни один скрен не решился подойти близко: они держались по углам и молча наблюдали. В их памяти отложился новый образ – без чётких очертаний, без понимания сути: огонь, ходящий на двух ногах, который вырвался из пролома арены. Следом за ним держался крылатый спутник, который по непонятной для них причине не желал пользоваться даром полёта.

Скрены сопровождали их весь путь, сменяясь на границах собственных территорий, словно передавали весть дальше.

Уходя ввысь, всё выше и выше, почти до самых облаков, великие защитные стены единым фронтом выстроились вокруг города. Никому не дозволено их пересечь – да и при всём желании мало кто смог бы. Даже крылья не давали лёгкого способа миновать преграду: всякого, кто сумел бы подняться так высоко, неминуемо заметили бы стражники наверху и при первой возможности подстрелили бы без всяких вопросов.

Стены укрывают жителей от внешних угроз и, будь на то их воля, укрыли бы от холода стражей, несущих службу на их вершинах. Могучий ветер и влажность от облаков делают их службу по-настоящему суровой. Потому стражи охотно стреляли в нарушителей закона – это давало хотя бы повод размяться. Далеко не все соглашаются на столь удалённую и тяжёлую службу: караулы здесь несут службу вахтами по двадцать циклов, ведь подъём занимает немало времени, а единственным утешением служит высокая награда.

Единственное дозволенное место для выхода наружу – ворота, по одному на каждое королевство. На фоне гигантских стен они выглядят узкими прорезями у самого основания, несоизмеримо малыми по сравнению с их высотой.

Неизвестно, что внутри кольца стен распространялось быстрее. Слухи среди горожан разлетались, как пыль, поднятая ветром в сухой сезон, – беспорядочно, без формы и конкретики. В какой-то мере они не имели веса и в данном случае не несли особого смысла, служа разве что подпиткой для сплетен: об интригах правительства и приближённых к нему, о надвигающейся войне или о явлении миссии с важным поручением от богов.

«Он явился явно не случайно – и не где-нибудь, а именно там, где восхваляют кровь и убийства. Такое не может быть простым совпадением».

Сформировав шаблонное мнение за считанные свечи, кто-то уже прозвал его «тайным оружием против эльфов». Ведь недаром ползут слухи о смуте в королевстве:

«Всё правильно. Пора кончать с эльфами – раз и навсегда».

Верхушка королевства едва успевала отдавать приказы, стремясь выудить как можно больше из тех самых слухов: откуда всё началось, где сейчас находится Дэтфлейм, как ему удалось добраться до центра города незамеченным. Правителей успокаивала лишь новость о том, что огненный монстр движется к стенам, а не вглубь – к Башне Кристалл.