Герои Тьмы

– Я… я… я… Ничего, правда, ничего. Я хотел золота, только и всего.

– Он тащил меня за волосы и бил по лицу, – тихо сказала Арна, не отводя от него взгляда.

– Мгр… РАХ! Значит, любишь причинять боль, – прорычал Дэтфлейм.

– Нет, нет! Я больше никогда так не буду! – завопил мужчина, судорожно отползая к углу. Он скрёб стену ногтями, пытаясь вырыть себе выход.

Дэтфлейм схватил его за ногу и прожёг мышцы до костей. Чудовищная боль сковала тело.

– Думаешь, он чему-то научится, Арна? – спросил Дэтфлейм, подтянув его другой рукой и оставив ещё один глубокий ожог.

– Не знаю. Я больше не могу на него смотреть, – ответила девочка.

По её лицу было видно, что от этой картины ей становилось не по себе.

Измазанный собственными соплями мужчина был так напуган, что выглядел по-настоящему раскаявшимся – готовым на что угодно, лишь бы всё прекратилось и больше никогда не повторилось.

Дэтфлейм поднял его на ноги. Жгучая боль всё ещё окутывала тело.

– Да, теперь я вижу. Ты хочешь перестать творить то, что делал. Хочешь раскаяться, просить прощения. Да. Идея, чтобы такие, как ты, рассказывали о пережитом, хорошая. Лучший учитель – тот, кто сам прошёл урок. Так?

В глазах мужчины мелькнула капля надежды на спасение.

– Да, да. Я всем передам. Я всё расскажу. Больше никогда, никогда, клянусь! – со стонами умолял он.

– Ты не только расскажешь. Ты покажешь им. Это будет написано на твоём лице.

Дэтфлейм прижал горящую ладонь к его щеке, и комнату разорвал крик.

Арна закрыла уши.

С омерзением Дэтфлейм смотрел на орущего человека.

– Идея хорошая. Это правда может сработать. Но ты, слизняк, слишком мелкая рыба, чтобы передать моё послание.

После этих слов Дэтфлейм сжал его череп в кулаке – кость хрустнула, и голова разлетелась, разметав осколки и тёмную кровь по стенам.

Фил открыл глаза и сразу услышал голос Грэга, которому, похоже, было совершенно без разницы, очнулся ли его собеседник. Горгулья заливался бесконечным монологом – трудно было представить, как долго воздух дрожал от его речей. Впрочем, Грэг, кажется, приберёг самые остроумные высказывания специально для виновника их нынешнего положения.

Завершив рассуждение о том, что они пропустили как минимум два приёма пищи, Грэг услышал шорох и, подняв взгляд, заметил, как Фил медленно пытается подняться с пола.

– О, ты наконец-то проснулся! Надо же, я уже столько речей задвинул, что даже не знаю – стоит ли начинать заново или просто пробежаться по ключевым моментам. Ты как предпочитаешь?

– Где мы? – спросил Фил, оглядывая железные прутья вокруг.

– Вот это правильно. Поздравляю, вы выигрываете приз за лучший вопрос дня! И, между прочим, если бы ты спросил, когда мы пойдём есть, я бы тоже засчитал. А мы, дорогой Фил, – на арене. Точнее, под ареной. И, отвечая на вопрос про еду, ох, не скоро.

Каменная кладка стен давно потускнела. На ней не было ничего лишнего: ни символов, ни надписей, ни единой щели. В местах, где когда-то могли появиться трещины, штукатурка легла неровно, точно её наносили в спешке. Глаза сами искали хоть что-то, за что можно зацепиться, – и находили только клетки, отведённые каждому пленнику.

Кроме двух их одиночных камер, чуть дальше были и другие – там тоже кто-то ожидал своей участи.

И хотя расстояние между клетками было немалым, все прекрасно слышали болтовню Грэга – его голос эхом гулял по подземелью, не давая погрузиться в тягучее, изматывающее ожидание.

Горгулья закинул одну ногу на другую и смотрел в потолок – на потемневший камень, испещрённый следами времени, и железные прутья, разрезавшие его на неровные квадраты.

– Честное слово, Фил, ты думаешь, я злюсь на тебя? А вот и нет. Нет, говорю. Я, напротив, убеждён, что с тобой происходят крайне увлекательные вещи. Меня даже… тянет досмотреть всё это до конца. Куда же тебя заведёт жизнь, а? Где она оборвётся? Хотя, судя по шуму сверху… уже скоро мы это выясним.

– Твой проклятый друг Хэрст. Он сволочь, усыпил нас.

– Ха-ха. Меня поражает… нет, меня возмущает твоё мышление. Ты просто… – Грэг раздражённо поднялся на колени. – Ты просто… ох, у меня нет слов. Ты говнюк, знаешь это? И не смотри на меня непонимающим взглядом. Мы были в окружении сотни опасных бандитов и кровожадных убийц, а ты вот так просто: «Красивый у тебя шрам на роже». Ты разрушил мой авторитет!

– И зачем он тебе? Зачем водиться с этими уродами?

– Откуда ты вылез, Фил? Чтобы выжить в нашем мире, нужно уметь дружить со всеми, даже с таким, как Хэрст.

– Идиотское правило. Поэтому они и смогли забраться так высоко. Им все продолжают улыбаться, хотя они заслуживают изгнания.

Их разборку прервал мощный свист, разнёсшийся по всей площади. Несмотря на преграды, звук легко добрался до подземелья и проник сквозь щели.

– Слышишь? О да. Это они, родимые – дьякожные хрипсы. Знаешь, в мире есть такие звери и чудовища: разок взглянешь на них – и сразу появляются смешанные чувства. Красивые, да, несомненно. Но в то же время мерзкие твари. О да, да. Они с удовольствием насадят рога на твою задницу.

На последних словах свист забрался глубоко в голову, надрезая перепонки. Именно тогда хрипсы пронеслись над ними.

– Неприятные ощущения, – произнёс Фил, ковыряя в ухе.

– Да ты что, – передразнил его Грэг, делая то же самое.

– Ладно, Грэг. Не время выяснять, кто прав. Что нас ждёт наверху? Я не знал, что в Холмграде есть арена.

– Если где-то и есть простой смысл, то он здесь. Бейся или умри. Порядок один: бой – это слава, а победа даёт право выбора. Правда, многим гронганцам уже давно наплевать на честь. Бои тешат их жажду крови, и то, что когда-то задумывалось как поединок чести, превратилось в огромное шоу.

– Плевать, я готов биться. Почему они не открывают? – прокричал Фил. – Эй, где стража? Чего вы ждёте?

– Уоу-уоу, полегче, парень. Боевой настрой мне по нраву, но даже я не тороплюсь с такими вещами.

– А чего ждать? Они нам чай предложат на прощание или как?

– И тем более никто тебя не услышит. Посмотри внимательно на решётки – их откроют дистанционно.

– Чего сказал? – возмущённо бросил Фил.

– Издали, понимаешь. Там механизм.

Ждать пришлось недолго. Пока Грэг разъяснял, как работают подъёмные ворота, – в основном опираясь на выдуманные знания, которые лишь наполовину отражали реальность, – раздался долгий, протяжный звук горна.

– Вот и пришло время. Ты как в воду глядел, – прервался он.

Лицо Грэга стало серьёзным: щёки чуть впали, взгляд потемнел и заострился. Решётки их клеток поползли вверх, открывая тоннель, ведущий наверх.

– Нам лучше идти. Иначе они спустят сюда гончих.

– Да как скажешь. Мне без разницы, – с напускным спокойствием ответил Фил и зашагал вперёд.

Не дойдя и до середины, он почувствовал, как содрогается воздух. Хор над ними взорвался криками, призывающими к зрелищу:

«НА-ГОР-ДА! НА-ГОР-ДА!»

Хотя люди выкрикивали это слово по частям, Нагорда всегда оставалась единым понятием – знаком поединка чести. Со временем вложенный в неё смысл исказился. У истинного гронганца уважение нужно было заслужить силой, прежде всего – победой над тем, кто бросил ему вызов.

Ещё до того, как жажда битвы нашла выход в войне с эльфами, Гронган состоял из северных народов, чьи пылкие нравы невозможно было укротить. Их буйные сердца не подчинялись никому, и только Нагорда решала споры. Когда Холмград только начинали строить, его стены были невелики, а границы между королевствами ощущались куда острее. Визиты к соседям без переговоров или серьёзных торговых дел случались редко – и именно это давало Гронгану право разрешать конфликты прямо на своих улицах.

Но шли годы. Королевства переплетались всё теснее, в центре города выросла площадь Эверека, и Гронгану пришлось ввести новый закон, ограничивший Нагорду на улицах. Он мог бы сработать, будь кипящую кровь гронганцев так легко остудить.

Из-за давней вражды двух известных семей громила Соль Турнак по прозвищу Каменный Утёс – ростом в полтора копья и весом в полторы сотни – сцепился с Хоем Зором, малым, но не менее крепким воином. Они сошлись с мечами посреди бела дня на углу у площади Эверека. Бились с такой силой, что летящие во все стороны искры могли поджечь сухую солому. Удары гремели один за другим, пока меч Хоя Зора не вырвался из руки и не полетел в толпу – прямо в курьера из Курналана. Лезвие пробило беднягу насквозь и вонзилось между каменными плитами, пригвоздив молодого парня к земле.

Курналан тянуть не стал. В ночь того же цикла они собрали значительную часть своих войск и через тоннели ударили по Гронгану изнутри. К счастью для всех, мир удалось сохранить: войну не развязали, но буйные соседи воочию увидели силу Курналана.

Спустя год в Гронгане развернули строительство арены – территории, которая и по сей день остаётся единственным местом для проведения Нагорды. За двести лет пролитие крови во имя чести превратилось в зрелище, требующее всё новых и новых поединков.

– Старайся не получать лишний урон. Точнее, лучше вообще не получай его. Будь максимально аккуратен. Одним раундом это не закончится. Поверь, зрителям плевать, останешься ты жив или нет. Им главное увидеть, как кто-то кому-то сносит голову, и всё.

Из-за шума им становилось всё труднее расслышать друг друга, поэтому говорить приходилось громче, местами почти кричать.

– Поверить не могу, что говорю это. Держи мой меч. Будет лучше, если у тебя тоже будет оружие. – Грэг протянул ему широкий гномий клинок с характерным орнаментом.

– Мне не нужно твоё железо, – бросил Фил и тут же понял, как глупо это прозвучало, учитывая, что создать оружие из огня он не сможет. Он потянулся за рукоятью. – Хотя… всё же давай.

По лицу Грэга было видно, как сдают нервы.

– Ты просто… ох, боги. Что с тобой не так? Ты как глупое дитя – сам не ведаешь, что говоришь.

– Не называй меня так, горгулья, – процедил Фил сквозь стиснутые зубы.

– Что? Я тебя не слышу! Может, повернёшься и скажешь мне в лицо? Тут грёбаная арена, я ни хрена тебя не слышу. Ты вообще понял, что я сказал про тактику? Уворачивайся и не рискуй.

– Они идут, – не поворачиваясь к нему, прорычал Фил.

– Что? – громко переспросил Грэг.

Фил обернулся и указал остриём меча на приближающихся противников.

– Слушай, я не собираюсь выслушивать твои уроки. Тебе не кажется, что для этого уже слишком поздно? Ты лучше сам соберись, включи злобу.

– Злобу? Да на кого мне злиться, что мне сделали эти… – Грэг наконец посмотрел, кто к ним двигался.

Двое копейщиков уже пересекли половину арены. Золотистые латы были украшены узорами в виде цветов нистий; яркие блики били в глаза зрителям, заставляя их слегка щуриться. Обычай Гронгана, связанный с памятью усопших, включал возложение на могилы нистий – изысканных цветов с сотнями мелких фиолетовых лепестков, хаотично расходящихся по всей окружности.

Ведущий восторженно провопил:

– Братья Нистий! Сегодня вновь поборются за право иметь честь пролить кровь на нашей арене!

После чего Грэг закончил свою мысль:

– Что мне сделали эти цветочные братья, скажи мне? Зачем мне на них злиться? Эмоции в бою с лёгкостью могут предать тебя.

Заметив, что горгулья и лысый мужчина как ни в чём не бывало продолжают беседу, братья решили воспользоваться моментом и ускорили шаг. Сократив расстояние до двадцати шагов, они снова сбавили темп. Тот, кто шёл со стороны Фила, двигался прямо на него, выставив наконечник копья. Второй двигался по диагонали, готовый в любой момент прийти брату на помощь.

Грэг окинул взглядом сначала одного, потом другого, прикинул несколько возможных исходов, просчитал вероятную тактику копейщиков и уже собирался действовать расчётливо, без спешки. Но всё это не входило в планы Фила – он ринулся на ближайшего противника, как баран. Грэг не поверил своим глазам и даже не успел выкрикнуть просьбу остановить эту безрассудную выходку.

Фил держал меч на уровне пояса, слегка наклонил голову вперёд и в два счёта преодолел расстояние между ними. Копьё давало явное преимущество над мечом, но отчаянный рывок свёл его на нет. Бросок Фила оказался действенным: копейщик сделал выпад, пытаясь успеть проткнуть его, но не ожидал такой безрассудной атаки и промахнулся. Через миг Фил уже упёр лезвие в его нагрудник.

Копейщику ничего не оставалось, кроме как позволить сбить себя с ног, чтобы меч не дотянулся до горла. Выпуская копьё, он левой рукой потянулся к кинжалу на поясе.

Фил прижал его к песку и взмахнул мечом, но рана в животе помешала ему нанести удар: копейщик успел вонзить кинжал. Правой рукой Фил вцепился в рукоять, не давая противнику распороть себе брюхо, а левой продолжал держать меч, который от боли пришлось отвести в сторону.

Второй брат с криком рванулся на выручку. Его копью оставалось меньше шага до груди Фила, когда меч, брошенный Грэгом, пронзил ему живот. Копейщик рухнул рядом.

Лежавший под Филом увидел, как брата пригвоздило насмерть, собрал остатки сил и ударил Фила кулаком между ног. Фил замер от тупой боли, но следом хлынул новый прилив сил, рождённый злостью на подлый приём. Он воткнул меч в плечо противника, отбросил кинжал и принялся методично забивать тому лицо кулаками, пока тот не перестал двигаться.

– Что это, мать их, это было?! – прокричал Грэг, подходя за своим мечом.

Глубоко дыша, Фил смотрел то на себя, то на мёртвого копейщика, пытаясь понять, где чья кровь.

Лицо горгульи перекосило от злости. Он поставил ногу на тело и выдернул из него свой меч.

– Да катись оно всё лесом, так будет проще, – отмахнулся Грэг. – Убивай себя, давай. Я так понимаю, с тобой разговаривать бесполезно. Только начало, а тебе уже живот вспороли. И зачем я вообще дал тебе свой меч?

– Мы же победили! Что ты несёшь!

– Я свой меч метнул, ты хоть понимаешь, в какое отчаяние ты меня вогнал? Никогда, никогда нельзя бросать своё оружие. Никогда. С таким подходом мы тут точно помрём.

Толпа ревела от удовольствия, восторженные крики разносились по всей арене. Голос ведущего пробивался сквозь гул только благодаря громоздкому рогу, усиливавшему каждое слово и уносившему его далеко за пределы арены.

– Вы это видели! Похоже, на этот раз нистий возложат на могилы самих братьев – ибо их честь и подвиги закончились сегодня. Воздадим почести павшим и дадим право победителям встретиться с настоящими монстрами нашей арены!

– И кого же вы нам дадите? – тихо произнёс Грэг.

– Встречайте! Красные огры из Форхэма – Грызун и Дробун! – выкрикнул ведущий, и рёв довольных зрителей заглушил всё вокруг.

Грэг недовольно фыркнул, не сводя взгляда с ворот:

– Сразу огры? Вот же гадство. Они не хотят оставить нам шанса, да. Видимо, Хэрст им здорово заплатил.

Дрожь пробежала по песку, и вибрация поднялась от ног вверх по телу. Для зрителей на трибунах это было предвкушением зрелища, но Грэг с Филом готовились к худшему.

Грохот приближался: казалось, где-то рушатся скалы и десятки валунов бьются друг о друга. Ворота не успели подняться до конца, как огр ростом в три копья снёс плечом часть креплений.

На его грубой коже тянулись красные символы – это был Грызун. Он запрокинул голову, и пасть, набитую острыми зубами, с обеих сторон обрамляли толстые костяные клешни, которыми огры сжимают добычу при укусе. Грызун грозно прорычал, и арена на миг стихла. Затем он сразу принялся выискивать цель – и, разумеется, первым в его большой зелёный глаз попали горгулья и лысый мужчина. Помимо громадных передних рук, у него была ещё одна пара, поменьше, а короткие широкие ноги толкали тело вперёд. Огр рванул вперёд.

За ним медленно показался второй огр – Дробун, с белыми символами на коже. Вид у него был даже свирепее, чем у первого, но двигался он спокойнее и не спешил оправдывать своё имя.

– Ну что, Фил? Как тебе эти новые братья? Предлагаешь тоже на них позлиться или как? А вообще, знаешь что… Тут ты будешь прав. Здесь и вправду нужна быстрая атака.

Грэг повернулся к Филу спиной и уверенно побежал навстречу несущемуся огру. В такие моменты тело выбрасывает огромное количество гормонов: если оно достаточно натренировано, это идёт на пользу; если нет – гормоны ввергают его в состояние звериных инстинктов, лишая способности трезво оценивать обстановку и управлять рефлексами. Такой отчаянный воин, как Грэг, нёс в себе многолетнюю историю битв и самых разных методов боя, часто опираясь на главное преимущество – крылья.

Грэг бежал навстречу чудовищу. Для него всё вокруг замедлилось; сердце гнало кровь по жилам, выбивая гулкую симфонию. Он расправил крылья, перехватил меч двумя руками, оттолкнулся ногами и взмыл к огру.

Чудовище взмахнуло всеми четырьмя руками – костяные клешни рванулись к горгулье. Грэг взмахнул крыльями, поднялся выше, сделал кувырок, проскользнул мимо огромных пальцев и со всей силы вогнал лезвие в позвоночник противника.

Огр завопил. От удара в нервы передние руки перестали слушаться, а другой парой он безуспешно тянулся к спине. Позвонки выгнулись от боли. Чудовище рухнуло на песок, а Грэг, не выпуская меч, провернул его в ране. Огр жалобно простонал и бездыханно замер.

– Фух, вот это я дал, конечно, – прошептал Грэг, приходя в себя и глубоко выдыхая.

Фил одобрительно закивал: увиденное поразило его не меньше, чем всех присутствующих на арене. Грэг хлопнул себя по щекам, окончательно возвращаясь в чувство, вынул меч и развернулся ко второму огру.

Дробун смотрел на поверженного соплеменника, а затем с недовольным рёвом принялся бить руками по песку, сотрясая арену. Вряд ли в этом страшном чудовище кто-то смог бы распознать страх – но именно его он сейчас и испытывал. Ему не хотелось оказаться на месте Грызуна, и он попятился, пока задом не упёрся в стену арены.

– Хе-хе, что, зассал, громила! Или как тебя там… Дрочун? – Горгулья был более чем доволен своим положением, пока далёкий, но стремительно приближающийся свист вновь не изменил его настроение.

Голос диктора возвестил новый этап:

– Послушайте! Вы только послушайте, кто к нам бежит! Мы снова слышим их, снова страшимся их воя! Дамы и господа, закрывайте уши и открывайте шире глаза – ибо сюда бегут хрипсы!

– Да вы издеваетесь… – недовольно выдохнул Грэг.

Издали их можно было спутать с обычными гончими псами: по форме тела они были похожи. Однако все четыре конечности оканчивались раздвоенными копытами, а с морд свисали закрученные рога – внутри них скрывались полости, через которые хрипсы издавали свой характерный свист. Благодаря мощным ногам и конусовидным черепам, рассекавшим воздух, они могли преодолевать огромные расстояния быстрее любых других зверей.

Крылья позволили Грэгу укрыться от них в воздухе: он завис над хрипсами, держа меч наготове. Некоторые кружили под ним и прыгали от ярости – головы дёргались, но никак не могли дотянуться до добычи. Большая же часть пронеслась мимо.

Осознание безвыходности положения разом накрыло Фила: бежать было бессмысленно, спрятаться негде. Свист становился всё сильнее, забирался глубоко в голову и создавал ощущение, что череп вот-вот разорвёт на части. Ему оставалось только одно: использовать труп копейщика как щит. Фил закрылся им.

Хрипсы одна за другой вонзались в мёртвое тело, действуя с пугающей слаженностью коллективной атаки.

Лишившись жалкого прикрытия, Фил выставил меч перед собой в надежде, что хоть одна из тварей напорется на остриё, как кусок мяса на шпажку. Конусовидный череп первой хрипсы не дал ей насадиться на клинок, но лезвие всё же оставило глубокий разрез от затылка до спины. Другая хрипса на полном ходу вонзила рога ему в голень.

Фил отбивался как мог; копытный табун швырял его из стороны в сторону, и только пятясь назад, он ещё удерживался на ногах. Меч выскользнул из руки. Теряя равновесие, Фил почти рухнул на землю, но вдруг чья-то ладонь схватила его за руку.

Это был Грэг.

– Держись крепче! – прокричал он.

Молодая, юркая хрипса взбежала по спинам других и прыжком ударила Фила в живот – их руки разом разошлись. Твари навалились на него, топтали, кусали и бодали. Грэг в отчаянной попытке снова прорубил себе путь мощными взмахами меча и схватил Фила за руку, но обжигающая боль заставила его отпустить.

– Ау! Что за херня! – вскрикнул Грэг, мотнув рукой.

Он взмыл в воздух и с недоумением пытался разобрать, что происходит под грудой безжалостных тварей.

Волна раскалённого воздуха рванулась наружу, с силой отбросив Грэга и докатившись даже до дальних рядов трибун. Мгновение спустя вспыхнуло ослепительное пламя – песок почернел и зашипел. Люди зажмурились, инстинктивно прикрывая лица.

Огонь охватывал одного за другим хрипсов, опаляя их мех. Их жалобные визги и свисты рвались из клубов дыма, пока не стихли вовсе. Воздух наполнился смрадом горелой плоти. Грэг, щурясь, прикрыл глаза ладонью, пытаясь что-то разглядеть сквозь дым.

Когда густой чад начал редеть, сквозь серые завихрения проступила фигура. Из центра обугленного круга медленно поднимался человек, целиком сотканный из огня. Он выпрямился, застыл среди дыма и уставился на собственные ладони, точно видел их впервые.

Грэг не мог поверить глазам:

– Жесть, это же…

По трибунам прокатилась волна шёпота:

– Это же Дэтфлейм.

– Тот самый. Я слышала, он сжёг поместье Форкана Зона.

– Я был уверен, это слухи.

– Дэтфлейм – не вымысел. Он уничтожил ужас Северного хребта.

– Он сжёг ту погань, что отравляла край Голанда.

Люди перекликались между собой: многие оборачивались к соседям и повторяли одни и те же слова – кто-то со страхом в голосе, кто-то с уверенностью, что Дэтфлейм убивает только тех, кто этого заслуживает.

В просторных, удобных ложах член совета Дэнрода, заместитель главы управления порядком Халшана и первый командующий Гронгана уже громко спорили о том, было ли появление Дэтфлейма запланировано.

На соседней ограждённой террасе находился Хэрст. Прежде чем он успел произнести хоть слово, изо рта у него брызнула слюна. Несмотря на зной и палящее солнце, глаза его распахнулись так широко, точно их растянули крюками. Столь желанными были его грёзы об этом моменте. Множество бессонных ночей рождали обманчивые мысли о том, как он мог бы разобраться со своим злейшим кошмаром.

Первый подручный Хэрста сделал вид, что не замечает, как хозяина сотрясает судорожная дрожь, а у губ выступает пена. Возможно, он боялся наказания за то, что стал свидетелем слабости. А может, не хотел признавать, что тот, кому он служит, способен испугаться так же, как все остальные.

Хэрст почувствовал тупую боль в глубине щеки – там, где находился выжженный шрам в виде ладони. Тело охватило немое оцепенение, и из урагана чувств вырвалось одно слово:

– ДЭТФЛЕЙМ.

Глава 5

Вастах

Легенды – это обрывки слухов, переданных теми, чьих имён уже никогда не удастся узнать. Одни рассказывают о предании, в котором родилось имя всего сущего – того, что не имеет лика, но обладает горами, морями и бескрайним многообразием живых существ. Это имя возникло само. Мир назвал себя Аэрум, что означает «поток энергии».

Из места, которого нельзя найти, – из пространства без материи, без времени и законов мироздания, – сочился эфир. Он приносил и до сих пор приносит в Аэрум энергию света, дарующую творение, и уносит энергию тьмы, чья суть – в затухании. Когда Аэрум ещё не обрёл форму, поступающему эфиру некуда было пролиться: ведь не существовало ни земли, ни воздуха, чтобы принять его.

Энергия цеплялась за единственное, что у неё было, – за саму себя. Она вращалась вокруг одних и тех же точек, замыкаясь в завихрениях. Эти вихри непрерывно меняли свой потенциал, пробуя себя во всех возможных и невозможных проявлениях, пока один из сгустков не принёс миру то, чего прежде не существовало, – движение. Перемещение энергии раздвинуло границы Аэрума. За первым импульсом последовало новое явление: сгустки света ощутили прикосновение. Они сталкивались, сжимались и обменивались частицами друг с другом.