Герои Тьмы

Целый день и всю ночь они провели внутри гигантских трещин, которые, по преданиям, образовались от удара бога Хаоса, желавшего похитить силу бога Стихий. С тех пор земля потеряла способность удерживать энергию жизни и отторгала любые её ростки.

Приходилось останавливаться намного чаще, чем обычно, что, разумеется, никак не соответствовало привычному темпу Дэтфлейма. Однако частые привалы оказались полезны: у Арны появилась веская причина сопровождать могучего воина. Её рассказы о королевствах, городах, островах, народах и расах приносили двойную пользу: расширяли его знания, а заодно помогали ему практиковаться в речи и пополнять словарный запас.

Дэтфлейм приноровился к изощрённой охоте с помощью огненного хлыста: бросок копья показался ему слишком простым и скучным. С каждым днём он всё чаще замечал мир за пределами собственного носа и – насколько это вообще было возможно для него – умерял пылкий нрав, находя удовольствие в пейзажах, на которые так подолгу смотрела девочка.

За несколько полных циклов странствий список его подвигов пополнился схватками с разными чудовищами. Так, парочка костолапов слишком часто громила железные шахты. Рабочие не могли найти добровольцев, готовых справиться с ними без высокой платы.

Эти твари отличались утолщёнными конечностями: вместо стоп у них торчали массивные костяные наросты, похожие на колышки. Они не бегали, а прыгали вперёд, вонзая лапы в землю. При ударе конечности входили в почву, как в мягкую глину, а кости того, кто оказывался под ними, трещали и ломались.

Другим противником оказались стогние гончие – копытные существа с множеством рогов на голове и клыками, острыми как ножи. Иногда их даже приручают для верховой езды, но по природе они хищники и часто нападают на домашний скот. Одна стая, обожавшая мясо птиц, разоряла фермерские амбары. Когда гончие расплодились до нескольких сотен, они стали реальной угрозой для ближайших деревень и пастбищ.

Дэтфлейм узнал о них даже не через «Доску Угрозы»: тысячи разбросанных по полям костей сами попались им на глаза, а следы раздвоенных копыт выдали злодеяния гончих.

Мясо убитых гончих смогло прокормить множество нуждавшихся семей. Арне тоже досталась своя доля, хотя мясо ей не понравилось: слишком уж жёсткое.

– Когда мы встретились, ты сказал, что тебе постоянно больно. Почему? – спросила девочка, пытаясь разжевать ужин.

– Почему? – Дэтфлейм повторил её вопрос. – Почему ты не боишься меня?

– А ты разве хочешь, чтобы я боялась? Я думала, мы уже почти друзья. Или ты и этого слова не знаешь?

– Знал и до тебя. Кстати, весёлая история.

– Ты и слово «весёлая» знаешь? – За долгое время с этим вопросом из неё вырвалась самая широкая улыбка.

– Замолчи! – громко произнёс Дэтфлейм.

– Ладно, ладно. Просто я не ожидала, что в твоей жизни есть место веселью. Продолжай.

– Так вот. Однажды я вытащил людей из плена работорговцев. Их держали в таких маленьких клетках, что они могли только сидеть. Я ворвался к ним и стал разрывать стражу на части – всё вокруг было в горелой плоти и чёрной от моего огня крови.

– Вот это веселуха, – подметила девочка.

– Один из пленников глядел на меня такими глазами… Тело худое от голода, а глаза большие от страха. Такое нужно видеть. Мне всё думалось, что у него в голове. Когда я оторвал руку одному жирному уроду, державшему ключи, то стал открывать клетки. Почти никто не говорил ни слова, но пока я уводил их из подземелья, этот пленник тысячу раз спросил меня: «Ты друг? Ты друг, да?» Не умолкал. Наверное, он не мог поверить, что у него есть друг.

– Так ты ему ответил? Сказал, что друг? – Девочка подняла брови.

– Зачем? Я ведь не друг ему.

– Дружба – это скорее про состояние. Вот смотри. Когда я была маленькая… – Дэтфлейм удивлённо наклонил голову после её заявления. – Когда я была ещё младше, – поправилась она и продолжила: – Я дружила с Мирандой. Мы были всегда вместе, всегда-всегда. Она жила в соседней деревне, но потом стала тако-о-ой назойливой, что я от неё устала. Я очень переживала, потому что больше не хотела с ней дружить, а папа сказал, что такое бывает. Может, когда-нибудь жизнь снова сведёт нас. Дружба – это чувство сейчас, в настоящем.

– Мне больно, потому что я… всегда зол.

– На кого?

– Я не думал об этом. Я злюсь на всё.

Арна нахмурилась, пытаясь сообразить, какие слова подойдут лучше всего, а потом с радостным видом заявила:

– Наверное, тебе стоит не думать об этом. Просто не думай. Злость – это ведь яд, который пьёшь сам.

– Папа сказал? – спросил Дэтфлейм.

– Нет, в книжке прочитала. Ничего о ней не помню, но фраза полезная.

Жар, исходивший от Дэтфлейма, заметно ослаб. В тот вечер он не заметил перемен: огонь его тела пылал уже не так неистово, как прежде. Но, взгляни он на себя со стороны, увидел бы, что Арна сидела гораздо ближе обычного и привычный зной больше её не обжигал.

– А что ты будешь делать, когда уничтожишь всё зло на свете? – спросила Арна, обведя руками окрестности.

– Не верю, что оно закончится, – ответил Дэтфлейм. – Их слишком много. Зло везде, как и моя работа.

– Получается, это бессмысленно. Так-так… Может, стоит подключить ещё кого-то? Одному тебе явно не справиться. – Арна вскочила и принялась перебирать мысли.

– Мне не нужна компания, – коротко ответил он.

– Это я поняла. Ты отлично дал понять это при первой встрече. Но тебе точно нужно как-то развивать себя. Своё дело.

– Не понимаю, о чём ты, – прохрипел Дэтфлейм.

– Например, ты можешь распространять весть о своих делах среди других злодеев. Страх – хорошее оружие. Он поможет уничтожить их ещё до того, как они совершат какие-нибудь злодейства.

– Меня и так все боятся. Я ведь огонь, я смерть! – величественно произнёс Дэтфлейм.

– Но ты всё же подумай над этим, – добавила Арна и принялась готовиться ко сну.

Бессонница оборачивалась для Дэтфлейма привычной мукой – день никогда не заканчивался. Этой ночью, как и во многие последующие, он патрулировал местность вокруг спящей девочки. Сначала сама мысль казалась тягостной: зачем брать на себя лишние хлопоты? Она могла только мешать его делам. Но вскоре он уловил в этом неожиданную ценность. Даже простое патрулирование стало для него интересным – именно своей новизной и непривычностью.

Спустя ещё один полный цикл странствий они пересекли Тропы Андатра – пограничные земли Халшана, входившие в самую большую область Намэроса. Между королевствами пролегали полосы беззакония – территории, не принадлежавшие никому по праву. Официально такие места называли Иноземьем. Они существовали намеренно: разграничивали владения и лишали королей повода спорить из-за каждого холма на стыке границ.

Такой порядок был удобен и для тех, кто не признавал власти. Бездомные возводили там крохотные поселения, избегая налогов; бандиты прятали лагеря и торговали с обеих сторон; на ничейных землях вырастали целые кланы.

Самый известный случай произошёл между Гронганом и Доэдрасом: население одной из таких полос выросло настолько, что заявило о себе как о новом королевстве. Его признал только Курналан; остальные правители отказались даровать ему подобную привилегию. Это место именуется Грэдас. Многие жаждали побывать в Иноземье, мнившем себя «шестым» королевством людей, – но уж точно не на том перевале, который предстояло пройти Дэтфлейму и Арне.

Было бы странно ожидать, что Дэтфлейм станет обращать внимание на то, где начинается или заканчивается то или иное королевство. Он шагал вперёд, не моргнув глазом, тогда как Арна вдруг заметила на старой мельнице флажок – треугольный знак границы Халшана. Такую форму символу придавали нарочно, чтобы путники понимали: здесь территория королевства подходит к концу. Подобные флажки развешивали на строениях вдоль границы, чтобы безопасные земли можно было различить издалека.

– Там дальше Иноземье. Туда не стоит идти, – с тревогой в голосе сказала Арна. – Папа рассказывал: там нет правил.

– Для меня нигде нет правил, – отозвался Дэтфлейм, не сбавляя шага.

– М-м-м… – протянула девочка, и в этом звуке прозвучал недавно забытый детский страх перед опасным миром. Она замерла, колеблясь и пересиливая себя: ведь она обещала отцу не ходить туда. Но, увидев, как огненный спутник удаляется всё дальше, перестала колебаться и решилась – бросилась за ним бегом. – Подожди меня!

Если бы они шли поперёк Иноземья, то, вероятно, уже вышли бы к Саморе – области, принадлежащей королевству Дэнрод. Но Дэтфлейм сам того не замечая держался пути, пролегавшего вдоль бесхозных земель, подчиняясь мимолётным порывам: то следовал за дуновением ветра, то выбирал более ровную тропу.

Чаща то сжималась стеной зелени, то внезапно раскрывалась прогалинами. Местами пробивался прозрачный ручеёк из живого источника; высоко в кронах шумел улей, и оттуда доносился ровный, упорный гул пчёл. Казалось, жизнь здесь текла размеренно и мирно, но тишина глуши хранила иной смысл – слишком ровная, слишком настороженная.

С каждым шагом становилось яснее: человеческая нога ступает сюда нечасто. Под листвой таилась вязкая сырость, тени ложились плотнее, чем следовало бы днём, а лёгкий шорох ветвей вдалеке больше напоминал скрытое движение, чем игру ветра.

Следили за ними или нет – узнать было невозможно, но эта мысль не оставляла напуганную девочку. Когда впереди показалась заросшая дорога, Арна оживилась и радостно обернулась к Дэтфлейму.

– Смотри, вон туда! Давай по дорожке, прошу тебя. Можно, а?

– И зачем мне это? Там могут ходить люди.

– И что? Я тоже человек. Значит, и мне положено ходить там. Я уверена, так безопаснее.

– Кого ты боишься? Здесь нет никого страшнее меня! – громко отозвался Дэтфлейм, нарочно не опасаясь быть услышанным.

– Хотя бы пару свечей, – устало выдохнула девочка. – Ноги уже не держат, я выдохлась. Пожа-алуйста… – Её голос впервые за всё время стал по-детски капризным.

– Ладно. Только потому, что там никого нет. И я сам хочу, проклятье…

Дэтфлейм замолчал, вдруг вслушавшись в собственные слова, и опустил взгляд.

– Что такое? Ты что-то услышал? Это враги? Их много? – Арна встревоженно принялась выдумывать все возможные беды, которые могли ждать их в этой опасной местности.

– Я бы предпочёл пройти по прямой дороге. Предпочёл… Что за дурацкое, тупое слово! Но не потому, что ты попросила. Я просто предпочитаю так.

– Ура! Спасибо, спасибо! Ты лучший! – радостно выкрикнула Арна и задорно подпрыгнула от облегчения.

Зелёные пятна мха десятилетиями покрывали каменную кладку, оплетённую корнями деревьев, и постепенно скрывали очертания дороги. Некогда красивый путь превратился в едва узнаваемую тропу под тяжёлым пологом нависшей листвы. Казалось, она тянулась в самую глухую и забытую часть леса – туда, где сама земля больше не позволяла себя обуздать.

Бронированный воин, сотканный из обжигающей лавы и дышащий пламенем, был одним из немногих, кто умел находить в таком мрачном месте особую прелесть. Подобную картину лучше рассматривать не из окна, а в мастерской художника: там мазки и тени складываются в ощущение опасной красоты, пробуждающей странное желание прикоснуться к пугающему.

Арна, проходя очередной десяток шагов, оглядывалась по сторонам и ловила каждую деталь – то позади, то впереди, – надеясь разглядеть хоть что-то, что не сводилось бы к словам «тёмный», «зловещий» или «дурной». Но лес будто намеренно прятал светлые стороны. Погода лишь подыгрывала этой сцене: тяжёлые тучи охотно сгущали серое небо, ветер сердито морщил листву, заставляя её плясать в сухом шорохе, а общий гул чащи складывался в тревожную симфонию сумерек.

Девочка вновь почуяла неладное. К её досаде, дорога так и не принесла ощущения безопасности.

– Дэтфлейм. Ты, конечно, сверхсильный и весь такой герой. Но ты уверен, что ты… – Арна не хотела, чтобы он счёл её трусихой, готовой сдаться при виде темноты и глухого леса. Поэтому старалась скрыть страх и перевести разговор к вполне логичному вопросу. – Уверен, что ты ни разу не спал? Может, хоть разок так… вздремнул чутка? Так ведь не бывает.

– Уверен.

– Точно? Как-то ведь нужно восстанавливать силы. Ты же не солнце и не одна из его лун. Должен же быть предел.

– По правде говоря, я думаю… – Он остановился и взглянул на Арну. – Я маленькое солнце.

Девочка сдержала усмешку. Будь она не так напугана и чуть расслабленнее, наверняка уже просила бы прощения за смех в его адрес.

– Маленькое солнце, – повторила она. – Да, ты маленькое солнце.

– Та злость, о которой мы говорили. Её нельзя остановить, потому что она как луч солнца. У неё нет предела и конца, – суровее прежнего сказал Дэтфлейм.

– О, это я уже запомнила. Мне жаль это слышать. Ты не заслужил такого.

– Заслужил? – переспросил Дэтфлейм.

– О, это когда ты чего-то достоин.

– Нет, я помню, что это значит. Просто у меня есть ощущение, что я не всегда был таким. Может, меня таким сделали, и я… я заслужил это. Поэтому и смог принять свою судьбу.

– Поэтому ты хочешь её загладить, убивая всех плохих людей, – помогла Арна закончить его мысль.

– Может быть, мы правы. Пусть будет так, – с ноткой облегчения сказал Дэтфлейм.

В какой-то момент дорога окончательно растворилась в надвигающейся ночи. Не раздумывая, стоит ли тратить силы на её поиски, они просто продолжили идти вперёд – туда, где расстояние между деревьями ещё позволяло двигаться без особых помех.

Обычно тусклое свечение, пробивавшееся из-под брони Дэтфлейма, достаточно освещало землю для ночного странствия, но сегодня его оказалось мало. Тогда он зажёг в ладони красный огонёк. Там, где не хватало и этого света, Дэтфлейм вызывал короткие вспышки пламени – и лес вокруг ненадолго оживал, отражаясь сотнями бликов.

Вспышки огня разгоняли мелких грызунов и сонных птиц, заставляя листву тревожно шуршать. Зато пламя притягивало назойливых термитов и других насекомых, стремившихся к единственному источнику света в округе. Подлетая слишком близко, они вспыхивали и сгорали, оставляя после себя крошечные искры и едва заметные струйки дыма.

Пройдя ещё немного, они подошли к склону, крутизна которого всё возрастала. Земля под ногами осыпалась, трава путалась в изношенных сапогах, низкие кусты цепляли одежду колючками. Пару раз Арна едва удержалась от падения – в темноте попадались ямы, прикрытые влажной листвой.

Ноги тяжелели, дыхание сбивалось, но она упрямо тешила себя одной мыслью: ещё немного – и можно будет отдохнуть. Пусть даже идти придётся до рассвета, лишь бы выбраться из этого проклятого места, где каждый шорох напоминал чужое дыхание. Оставаться здесь на ночёвку она не согласилась бы ни под каким предлогом.

Спуск становился всё труднее. Когда перед ними выросла плотная стена из кустов и спутанных ветвей, Дэтфлейм, не колеблясь, первым вошёл в заросли. Арна, не раздумывая, рванула следом – и стоило им прорваться сквозь дремучий заслон, как лес внезапно закончился.

Из душной тени они шагнули в открытое пространство, и мир будто вздохнул. Перед ними раскинулось широкое поле – холмистое, мягкое, расходящееся волнами под порывами ветра. Воздух стал чище и свежее, а над головой наконец открылось небо: тяжёлые облака расступились, выпуская одну из лун. Её бледный свет пролился на траву серебристым сиянием.

– Смотри, – едва слышно сказала Арна. – Вон там… мельница!

На краю поля, одиноко возвышаясь среди покачивающихся трав, стояла старая ветряная мельница – чёрный силуэт с перекошенными лопастями. Арна ускорила шаг и теперь шла даже впереди Дэтфлейма. Сердце стучало быстрее: ей не терпелось увидеть на стене треугольный флажок – знак Халшана или, может быть, Дэнрода. Символ, который сказал бы ей: здесь граница, здесь безопасно.

Но, подойдя ближе, она не увидела ничего, кроме выцветшей доски, неподвижных лопастей и ветра, свободно гулявшего в пустых проёмах. Ни флага, ни отметины. Только тишина и ощущение, что мельница давно ждёт тех, кто всё равно не придёт. Земли по-прежнему оставались бесхозными.

Любая ситуация познаётся в сравнении. После выматывающей дороги, а особенно на фоне перспективы провести ночь среди опасностей гремучего леса, старая, забытая мельница показалась Арне настоящим убежищем. Покосившаяся крыша и хрупкие стены вселили в девочку радость и покой – на миг ей почудилось, что она вернулась в горячо любимый дом, где её ждала родная семья.

Она сразу принялась осматривать запущенное строение и выбрала себе сухое местечко у стены, сохранившейся лучше остальных. Мешала только прогнившая бочка. Арна навалилась на неё всем телом, стараясь расчистить угол, но дерево хрустнуло, и из трещины посыпалось сгнившее зерно. Вслед за ним наружу полезли мелкие чёрные жучки – давние хозяева бочки.

– Фу, фу, фу! Буэ! Ой, ужас какой! – визгливо вскрикнула она и отскочила назад. – И прямо на моём месте!

Повсюду зашевелились крошечные насекомые, спешно разбегаясь по полу. Арна возмущённо бормотала, глядя на устроенный ею хаос, а потом обречённо выдохнула. Придётся искать другое место.

Она собрала охапку сухой травы и осторожно прошла вглубь мельницы. Там было темнее – тусклый свет едва пробивался сквозь щели в стенах. Усталость тяжело оседала на плечах, веки слипались, и Арна чувствовала, что вот-вот рухнет на пол. Осторожно переступая через разбросанную ветхую утварь – сломанные вёдра, пустые мешки, остатки некогда нужных вещей, – она выбрала свободный уголок и улеглась.

Тишину нарушал только редкий скрип досок под ветром. Арна уже начала засыпать, как вдруг резко вскочила, опустилась на колени и крикнула:

– Дэтфлейм! Эй!

Ответа не последовало. Девочка позвала снова – громче, уже с лёгкой тревогой.

Через мгновение на стене мелькнула тень – длинная, неровная, как трещина. Следом появился он.

– Что нужно? – отозвался глухой голос Дэтфлейма.

– Ничего… я просто хотела… эм… пожелать тебе тихой ночи.

– Спи. Я хочу скорее продолжить путь, – коротко ответил он.

Арна с облегчением улыбнулась. Усталость взяла своё, и вскоре она заснула, свернувшись клубком и обхватив руками лодыжки.

Хотя их совместное путешествие длилось уже довольно долго, Дэтфлейм всё ещё не привык проводить так много времени рядом с кем-то, кроме самого себя. Он воспринимал это как данность и не задумывался, нравится ему такое соседство или нет. Разумеется, пользу от временной спутницы он понимал: его речь стала богаче, а мысли – яснее и живее, чем прежде.

Помимо истребления зла, долгие годы одиночества выработали в нём ещё одну привычку – постоянно изучать местность, хотя это дело невозможно довести до конца. Этим он и занялся без промедления.

Половину свечи он бродил по округе. К несчастью, в той части окрестностей, откуда он мог хотя бы примерно оценить, грозит ли Арне опасность, раскинулись одни поля. Небольшая группа криворогих оленей, услышав тяжёлые шаги, всполошилась и умчалась к лесу. Дэтфлейм отметил про себя, что они могли бы стать завтраком для Арны, но устраивать погоню не стал. Вместо этого он остановился на пригорке, окинул взглядом горизонт и, не заметив ничего подозрительного, направился обратно.

Вернувшись к мельнице и уже собираясь устроить себе трон у входа, он заметил давно потухшие угли, присыпанные землёй. Случайная находка насторожила его, однако задерживаться на ней он не стал.

Дэтфлейм сложил ладони, и между пальцами просочилась обжигающая магма. Капли падали на землю и стремительно остывали. Разводя руки в стороны, он растягивал вязкий слой, который тут же затвердевал, превращаясь в камень. Когда глыба стала достаточно массивной, он уложил её на землю, создавая основание будущего трона.

Закончив с сиденьем, Дэтфлейм замер и нахмурился, затем встряхнул руки – и, недовольный тем, что решил отложить дела, направился внутрь мельницы.

Тишину нарушил топот его шагов. Тьма не позволяла рассмотреть помещение целиком, но стоило пройти чуть дальше – и он понял, что девочки нет на месте. Убедившись окончательно, Дэтфлейм обошёл мельницу вдоль и поперёк.

Он вышел наружу и громко крикнул:

– Арна!

Ответом ему был завывающий ветер.

Он вернулся внутрь и подошёл к месту у стены, где Арна уснула. Вглядываясь в каждую деталь, Дэтфлейм перебирал в голове все возможные – и невозможные – варианты того, куда могла деться маленькая девочка. Затем поднял взгляд к потолку, где виднелись обломки лестниц, ведущих наверх. Вряд ли она смогла бы забраться туда… да и зачем?

Он усилил пламя в ладонях – свет заплясал по стенам, озаряя каждый уголок.

Дэтфлейм медленно обвёл взглядом помещение.

– Где ты прячешься? – произнёс он вслух.

Ответ не заставил себя ждать. Он с размаху отбрасывал в стороны всё, что попадалось под руку: обломки досок, щепки, старую мешковину. В памяти всплыло то самое место из рассказа Арны – погреб, где она уже однажды пряталась.

Дэтфлейм принялся методично простукивать пол. Глухо. Снова глухо. Ещё раз – и вдруг под ногами раздался ясный, гулкий бум. Под досками угадывался контур люка, искусно замаскированного под пол.

Дэтфлейм пробил крышку кулаком. Она с яростным треском отлетела и с грохотом врезалась в стену мельницы. Под ней тускло мерцал свет. Глубина была не больше двух копий – для него всё равно что перешагнуть через крысу. Не раздумывая, он спрыгнул вниз.

Тоннель оказался грубо выложен камнем. Было видно, что его сделали давным-давно, вероятно, ещё прежние хозяева мельницы. Вдоль стен висели старые масляные лампы, под ногами валялись пустые мешки из-под зерна.

Он прошёл в первую комнату – пусто. Только подсохшая туша оленя на полу, рядом длинный нож и растянутые шкуры. Кроме мух – никого. Торопясь, Дэтфлейм двинулся дальше и оказался в следующей комнате.

Арна сидела на полу, рот туго затянут повязкой. От носа и разбитой губы тянулась размазанная полоска крови. К горлу был прижат закрученный кинжал, а за волосы её держал мужчина в грязных серых штанах и помятой зелёной рубахе. Длинные чёрные волосы небрежно перехватывала повязка, лицо блестело от пота. Он судорожно сдувал пряди, липнувшие ко лбу, и не отводил взгляда от Дэтфлейма.

Жар внутри вспыхнул мгновенно – пламя рвалось наружу, и только чудом Дэтфлейм удержал себя от того, чтобы обратить в пепел и этого человека, и всю мельницу вместе с ним. Арна стала щитом для мужчины, чья жизнь висела на волоске.

– Что ты делаешь? – медленно произнёс Дэтфлейм.

– У-уйди, я её… я её! Убью, обещаю. Только двинься – горло ей порежу. Уйди! – Голос мужчины дрожал, как рвущаяся музыка: каждая нота была пропитана страхом.

Дэтфлейм набрал воздуха в огненные недра своего тела и ответил диким, пронзительным рёвом. От этого звука руки похитителя дёрнулись, и он едва удержал оружие. Затем Дэтфлейм заговорил таким грозным голосом, какой немногим доводилось слышать – и в прошлом, и в будущем.

– Жалкий слизняк, ты действительно думаешь, что сможешь уйти отсюда живым после такого? Убьёшь девочку – и, клянусь, ты испытаешь все муки этого мира в этой маленькой комнате. Опусти свои вонючие руки сейчас же, пока я не сжёг тебя до углей вместе с ней.

На этот раз мужчина затрясся всем телом и медленно поднял руки. Нож выскользнул, скользнул по его предплечью и упал, а Арна сразу поползла к своему защитнику.

Взгляд Дэтфлейма вдавливал похитителя в стену – ещё миг, и тот начал бы врастать в камень. Желание стать её частью стало для мужчины самым сокровенным в жизни.

Арна вытащила повязку изо рта и, не в силах вымолвить ни слова от потрясения, уставилась на похитителя мокрыми от слёз и ненависти глазами.

– Проклятье, – разочарованно произнёс Дэтфлейм. – И что мне с такими делать? – Он обернулся к Арне. – Как мне остановить таких, как он? Эту мерзкую тварь!

Дэтфлейм ткнул пальцем мужчине в грудь – и прожёг в нём дыру. Похититель завопил от боли.

– Заткнись! – рявкнул Дэтфлейм и снова посмотрел на Арну. – Я не могу истребить их всех. Их слишком много, под каждым камнем! Мне что, в каждую дыру лезть?

Дэтфлейм отдёрнул палец, и мужчина рухнул на пол.

– Как же вы достали со своим злом. Насильники, убийцы, кровопийцы. Ты что, не можешь перестать этим заниматься? Что ты собирался сделать с ней? Что?