Душа и пепел

Дверь камеры внезапно распахнулась.

– Изи! – рявкнула генерал Скавкатова и так резко ударила девочку по лицу тыльной стороной ладони, что я едва заметила это движение.

Малышка отлетела к стене. Хлеб упал на пол.

– Ты думала, никто не видит?

Девочка не заплакала. Она молчала, даже не глядя на Скавку. Просто чуть ссутулилась и уставилась себе под ноги.

Где-то в глубине притупленного сознания прозвучали слова отца: «Ты родилась нодтактом».

А эта девочка – тоже нодтакт?

И ее жизнь такая же, какая была суждена и мне?

Сердце странным образом сжалось, и я поспешила выбросить мысли об отце из головы.

– Убирайся! – прорычала Скавкатова.

Девочка поспешно выскочила из камеры. Генерал присела на корточки возле моей койки, двигаясь с большим проворством, чем свойственно людям возраста ее иллюзии, и плотно сжала губы. Она явно была недовольна и едва сдерживала ярость – видимо, надеялась, что я все же уступлю. А значит, моя свобода, возможно, уже близка.

Я ухватилась за нить иллюзии.

– Они считают, ты можешь принести нам пользу, – прошипела она на ворставском. Я промолчала. – А по-моему, единственная твоя ценность – в информации. – Она провела ногтем по моей щеке. – Где реформисты?

– Не знаю. – Говорить было больно.

– Лжешь.

Я не лгала. Понятия не имела, куда они могли деться. Бреган не подпускал меня к ним близко и благодаря этому теперь имел возможность спастись.

Скавка вонзила ногти мне в подбородок.

– Если ты думаешь…

– Хватит! – разнесся по камере низкий голос Эзнура, и в дверном проеме возникла его отмеченная шрамом иллюзия.

Я схватилась за край койки, чтобы не упасть.

– Это ошибка, – заявила Скавка.

– Не тебе решать, – отрезал он.

Скавка зашипела и вылетела из камеры. Мы с Эзнуром уставились друг на друга. Сладкий аромат, исходящий из пакета в его руке, ножом вонзился мне в желудок.

Прошло всего несколько секунд, но каждая из них походила на час.

Затем Эзнур неторопливо вытащил из пакета еще теплую сахарную булочку.

– Молодчина, – проговорил он, протягивая ее мне.

Тут я не выдержала. Отпустила нить иллюзии, и все мышцы в теле будто обмякли. Я рухнула на койку и принялась запихивать в рот булочку.

– Ты прошла всестороннее обучение, – проговорил Эзнур на безупречном иакунском, языке северных стран. – И теперь официально стала втором, нодтактом самого низкого ранга.

«Точнее, шпионом».

– Что вы от меня хотите? – спросила я срывающимся голосом.

– Создай себе несколько жизней, каждую со своим лицом, именем и ценными связями. Вторы – наши глаза и уши.

Я так вымоталась, что лицо Эзнура почти расплывалось перед глазами. Значит, вот почему отец постоянно оставлял меня одну на несколько дней и никогда не ночевал дома. Я была лишь частью одной из версий его жизни. Сахар во рту вдруг приобрел кислый вкус.

– Для тебя разумнее всего вернуться на Дно, к прежней жизни с отцом. Ты сможешь…

– Нет. – Отца я больше видеть не хотела. – Я найду себе другое жилье.

– Очень хорошо. Доложишь о своих успехах через две недели. И еще, Афина… – начал он, остановившись в дверях. Этим вымышленным именем я представилась ему, когда пришла сюда. – Не совершай ошибку, полагая, что ты снова одна. На твоем месте я бы навсегда избавился от этого лица.

Эзнур ушел, оставив дверь открытой.

Я коснулась липкими пальцами настоящих щек и заморгала от нахлынувших эмоций. Теперь от собственной личины придется отказаться. Неважно, кем я была раньше, главное – кем могла стать.

Когда я снова потянула за иллюзорную нить, она дернулась, словно сведенная судорогой мышца. Я зарычала сквозь стиснутые зубы и, стараясь менять как можно меньше, все-таки подправила настоящее лицо. Перед глазами закружились стены комнаты, и я сделала несколько глубоких вдохов, пережидая, пока пройдет слабость. Потом поднялась на ноги и побрела в темный коридор, заполненный тюремными камерами, в которых ставы несколько недель назад заперли нас с отцом. Неудобное грязное платье, которое я не снимала все это время, натирало бедра. Колени подгибались, но я, держась рукой за грубую каменную стену, упорно двигалась в сторону вестибюля.

Сквозь окна от пола до потолка в штаб нодтактов проникал солнечный свет, от которого, пока я искала выход, начали слезиться глаза. По пути мне постоянно попадались ставы и нодтакты, но никто со мной не заговаривал. Судя по всему, мой жалкий вид ни у кого не вызывал удивления.

Выбравшись в конце концов на улицу, я чуть не упала в обморок от облегчения. Кожи ласково коснулся свежий морской воздух. После долгого пребывания в темноте пульс никак не желал возвращаться к нормальному ритму. Но я уже не была свободна. Меня, будто животное, посадили на невидимый поводок, и оставалось только догадываться, кто держал его второй конец.

Всегда исходи из того, что за тобой наблюдают.

У нодтактов имелось целое подразделение, занимавшееся слежкой за собственными агентами, и сейчас меня, несомненно, держали в поле зрения несколько пар глаз. Что ж, первым делом мне нужно отыскать такое место, где я смогу избавиться от иллюзии и восстановить силы. Потом займусь созданием фальшивых жизней, чтобы показать нодтактам свою полезность и завоевать их доверие. Вдруг рано или поздно повезет и мне дадут задание на континенте, откуда я смогу ускользнуть? Или, может, поручат что-то сверхсекретное, не предполагающее слежки? Может, однажды я все-таки сумею сбежать и уехать в Иакирру, как мечтала в детстве.

У подножия лестницы кто-то преградил мне дорогу.

– Значит, ты новый втор, – проговорил на ворставском молодой человек неприглядной наружности. Его лицо, изрытое шрамами и оспинами, наверняка еще издалека притягивало взгляды прохожих. Видимо, этого он и добивался. – Поговаривают, что ты очень талантлива и скрывалась от нас почти двадцать лет. Хотелось бы знать, как тебе это удалось.

Отец сумел спрятать меня только потому, что нодтакты поверили в мою смерть. Но этого преимущества я уже лишилась.

– Я Дастин. – Юноша протянул мне руку.

Я обошла его. Из ближайшего переулка за нами наблюдали с полдюжины детей, включая маленькую синеглазую девочку Изи, которая пыталась меня покормить. На ее челюсти уже проявился синяк. Они все тоже вторы? Или нодтакты, проходящие обучение?

Дастин схватил меня за руку.

– Послушай, Афина, – проговорил он, бросая мое вымышленное имя, будто игральную карту, – я ничего о тебе не знаю, но рискну предположить, что ты ненавидишь своего отца. Мой тоже тот еще ублюдок. Он считает, что от тебя следует избавиться, поскольку ты родилась не в нашей среде и, стало быть, не заслуживаешь доверия. Но я с ним не согласен. Нам ни к чему уподобляться своим отцам, ведь правда?

Без сомнений, говорил он искренне. Вот только самая убедительная ложь как раз основана на правде. Может, этот Дастин и ненавидел своего отца, но это вовсе не значило, что он здесь не по указу Скавки. Вполне вероятно, что мне решили устроить очередное испытание или же это какая-то уловка.

По спине скользнул порыв ветра.

Я поспешно нырнула в переулок.

– Мы могли бы подружиться, – крикнул он мне вслед.

– Мне не нужны друзья, – пробормотала я.

Но в последующие дни повсюду, куда бы я ни пошла, меня преследовала пара любопытных синих глаз.

Сцена десятая

ФИРИН

Сейчас

Выходит, Изи жива.

Как только я оставила попытки пробраться мимо нее, официантка отошла, чтобы помешать подняться на возвышение другим гостям. Я же, не обращая внимания на толкотню со всех сторон, принялась наблюдать за ней, отмечая знакомые манеры поведения. Вот она перекинула набок волосы, прислушиваясь к разговору, обвела проницательным взглядом зал, читая по губам и запоминая детали. Даже несмотря на разразившуюся в зале бурю, Изи оставалась спокойной. Сейчас, в образе служанки, она выглядела на несколько лет старше своего возраста, и тем не менее ошибиться я не могла. Из-за необычного, примечательного цвета глаз ставы поручали Изи только наблюдение, хотя ее талант не имел себе равных. Эта девочка была лучшим из всех знакомых мне шпионов, и вот теперь оказалась здесь, работая на Хулея.

По коже побежали мурашки. Я-то думала, что всех нодтактов казнили в ночь восстания. Многие из них, включая моего отца, окончили свои дни на виселицах в Закоулках. Однако Эзнур избежал гибели и стал работать на Хулея в облике комиссара. Теперь я столкнулась с Изи. Сколько еще нодтактов осталось в живых?

Я обвела взглядом зал, полный охваченных паникой людей, и все замеченные в толпе лица стали вдруг казаться подозрительными. Возможно ли, что Хулей привел с собой так мало охраны просто потому, что сегодня среди гостей затесались способные менять лица шпионы? И об иллюзиях нодтактов он рассказал, дабы никто не заподозрил, что сам президент пользуется их услугами?

Я посмотрела на сирот, которых выводили из зала через заднюю дверь. Сколько детей нодтактов осталось в живых?

Дрожа от ярости и возбуждения, я бросилась следом за Изи. Конечно, она не захочет разговаривать со мной, особенно после того, что я с ней сделала, но мне необходимо выяснить, сколько детей выжило и как много нодтактов работает на Хулея. Сейчас, когда сложной системе внутреннего наблюдения ставов пришел конец, Изи с ее недюжинным талантом легко могла исчезнуть. Так почему же она осталась? Хулей имел над ней какую-то власть? Или что-то пообещал?

Если у президента имелась вторая, невидимая служба безопасности, задача убить его намного усложнялась… и в то же время как раз за эту стену охраны я могла попробовать проникнуть.

С помощью Изи.

– Мисс Дейли? – На меня налетел фокусник Гило Величавый, которого кто-то толкнул сзади. – Можно выйти на улицу этим путем.

– Нет, – отрезала я. – Мне нужно…

Однако Изи уже ушла. В быстро пустеющем зале еще оставалось несколько женщин-служанок, но светловолосых среди них не было. Я мысленно выругалась на всех известных мне языках. Как только Изи изменит лицо, я даже при всем старании никогда не сумею ее отыскать.

Вместе с фокусником мы вышли из торгового павильона. Горожане лихорадочно рассаживались по каретам, однако на битком забитых улицах никто не мог сдвинуться с места.

– С вами все нормально? – спросил он, но я, не обращая на него внимания, уже вглядывалась в ночь.

Сердце, будто магнит, безошибочно указало направление, и я почти сразу заметила Брегана, который вел Весканору к карете, стоявшей под охраной констеблей в начале переулка. Он походил то на героя, то на лакея президента, то на проклятую пешку. Знал ли Бреган, что Хулей работает с нодтактами, с теми самыми людьми, за которыми он вроде как охотился?

А об Изи знал?

Сцена одиннадцатая

БРЕГАН

Сейчас

Бреган кивнул, давая знак охраннику отпереть тюремную камеру. Он втащил Веску внутрь и жестом отпустил коллегу. Та, держа спину прямо, словно на каком-нибудь званом ужине, присела на край койки. В тесном помещении царили влажность и духота.

– Что он пообещал вам? – спросил Бреган, едва они остались одни.

– Меня будут судить? – поинтересовалась Веска с сильным, но изысканным ворставским акцентом и разгладила льняные юбки. – Или убьете меня по-быстрому, как и остальных?

Бреган видел немало смертей. На следующее утро после восстания реформисты казнили всех захваченных нодтактов и ставов. Именно в то утро Хулей, по его словам, и обнаружил, что нодтакты способны менять лица. А после в течение нескольких месяцев скрывал эту тайну от мира в ожидании подходящего момента, который настал сегодня вечером.

Теперь, раз правда об иллюзиях выплыла наружу, мировые лидеры поостерегутся доверять друг другу, а правительства северных стран вряд ли вступят в союз, чтобы совместными усилиями замыслить что-либо против нового президента.

– Почему вы согласились изменить лицо? – снова задал вопрос Бреган.

Веска хмуро смотрела на него в полумраке камеры, напоминая запертого в клетку хищника, однако было в ее неподвижной фигуре нечто, наводящее на мысли о поражении. Она как будто ожидала такого исхода и заранее с ним смирилась.

В камере повисло молчание, и Бреган решил зайти с другой стороны.

– Вы знали агента нодтактов, которая называла себя Вотой?

Веска поджала губы.

– Вашу любовницу? Трудно сказать. Нодтакты держали меня подальше от штаба. Все мои задания ограничивались «Роялем». А лица у нодтактов, сами понимаете, непостоянны, будто ветер. Как у вашего старого комиссара.

У Брегана сжалось сердце.

– Что?

– А вы не в курсе? – подняла бровь Веска. – Он был одним из нас, нодтактом высшего ранга. Называл себя Эзнуром. Судя по всему, несколько лет назад он стал работать против ставов и всячески скрывал от них признаки готовящегося восстания. – Ее тон стал ровным. – Возможно, именно Эзнур рассказал обо мне президенту.

Комиссар был нодтактом? В целом, как ни ужасно признавать, это имело смысл. Во время взрыва он легко имел возможность принять облик Аддима. Интересно, это Эзнур рассказал Хулею об иллюзиях? И не он ли годами снабжал реформистов сведениями о нодтактах? Те, кто выжил при пожаре в театре, утверждали, что Фирин напала на него первой. Они были знакомы?

Послышался стук в дверь.

– Вас спрашивает президент, – сообщил охранник.

Бреган потер пальцами переносицу.

– Я всегда знала, что ты сидел там, наверху, – тихо сказала Веска, и он замер.

В детстве Бреган провел бессчетное множество часов на балках «Рояля», наблюдая за репетициями и выступлениями; сперва один, потом с Фирин. И хотя он понимал, что Веска просто уклоняется от ответа, не мог не спросить:

– Почему вы мне позволили?

Весканора улыбнулась уголком рта.

– Я знала, что ты из ее ребят.

Конечно, она имела в виду Мезую. Все в труппе «Тайных Игроков» были в курсе, что их директора и Весканору что-то связывало в прошлом, но никто, за исключением, возможно, Тэза, не знал подробностей.

Брегану хотелось поподробнее выяснить все о нодтактах, Мезуе и Хулее, однако его внимания требовал город, переживавший сейчас не лучшие времена. Интересно, зачем Бреган снова понадобился президенту, причем так срочно, что тот отложил все свои многочисленные важные дела и пришел в участок, чтобы с ним поговорить? Чего он хотел на этот раз?

Бреган открыл дверь, решив, что к Веске вернется позже.

– Знаешь, все не так, как кажется, – проговорила она.

Да неужели? Он захлопнул за собой дверь.

В вестибюле полицейского управления словно разразился торнадо. Констебли мчались во всех направлениях, выкрикивая и исполняя приказы, передавая бумаги и оружие, записывая на информационных досках перечни дел. Дети, исполнявшие обязанности курьеров, беспрестанно сновали и внутрь, и наружу, так что входные двери, казалось, не успевали полностью закрываться. К этому времени большинство горожан уже прознали о том, что произошло на благотворительном приеме, повсюду расползались слухи и страх.

Хулея Бреган отыскал в кабинете па, где президент, заложив руки за спину, изучал карту островов Икет. Нусио, прислонившись к стене и не снимая руку с кобуры, снова держался поблизости.

– Инспектор, есть разговор, – с ходу заявил президент с лучезарной улыбкой.

У Брегана от любопытства по затылку пробежал холодок.

– Весканора держится стойко, – сообщил он. – Я поместил ее в камеру. Завтра распоряжусь перевести в тюрьму.

– Хорошо. – Хулей уселся за стол па и жестом указал Брегану на стул напротив. – В торговом павильоне все спокойно, гости разошлись. Однако новости уже разлетаются по городу, и следующие несколько дней будут для нас очень непростыми.

Президент говорил дружелюбно, но твердо, по-деловому, как с человеком, облеченным здесь реальной властью. Казалось, будто они вернулись в прежние времена, когда в этом кабинете сидел комиссар и Бреган безоговорочно доверял и ему, и президенту. Комиссар, который, по словам Вески, принадлежал к нодтактам.

Чуть не поежившись от отвращения, Бреган закинул ногу на ногу.

– А что с торговыми переговорами?

– Делегаты разъезжаются по домам, – пояснил Хулей. – Горят желанием поскорее сообщить новости своим правителям.

Значит, торговые представители отправились восвояси, так ни о чем и не договорившись. Несомненно, Хулей намеренно сорвал переговоры. Каждый ход в его игре преследовал несколько целей. Над каким он раздумывал сейчас?

– А мой отец в курсе? – спросил Бреган. Он никогда не обсуждал с па способности нодтактов менять лица.

– Да, – с серьезным видом кивнул Хулей. – Я все объяснил ему перед отъездом. Он согласился, что лучше рассказать всем сразу, дабы никто из наших союзников не посчитал, будто мы выделяем кого-либо.

– Умно, – вполне искренне согласился Бреган.

Выходит, президент воспользовался новостью насчет иллюзий, чтобы предстать в глазах других стран самым щедрым и великодушным лидером в мире. Но для чего?

– Признаю, – продолжил президент, стряхивая пылинку с рукава пиджака, – что не вполне доверял тебе, но сегодня вечером ты отлично справился с делом Весканоры. Готов выполнить для меня еще одно задание?

– Почту за честь, – проговорил Бреган. Ему пришлось применить все актерские навыки, чтобы в голос не просочился сарказм.

– Отлично. Ты в последнее время виделся с матерью?

– Нет, – ответил Бреган, внутренне напрягшись.

Президент не сводил с его лица голубых глаз.

– Ты в курсе, что твоя мама вернулась в Луисонн?

– Нет, – повторил Бреган, хотя молитвенный браслет ма жег ему карман.

Он нашел эту вещицу на пепелище после пожара в театре и предположил, что его оставила ма, однако намеренно не стал искать с ней встреч, понадеявшись, что она рано или поздно образумится и уедет из Луисонна.

Хулей скрестил руки на груди.

– Ее заметили на Рыбацкой пристани две ночи назад. Я хочу, чтобы ты ее нашел. И арестовал.

– На каком основании? – уточнил Бреган. Ну почему, ма, именно сейчас?

– Твоя мать предала реформистов. Жертвы ее шпионских действий заслуживают справедливости, – объяснил Хулей.

Хотя, конечно, дело было вовсе не в этом.

Он явно проверял преданность Брегана. Однако тот факт, что президент явился сюда сразу после приема, говорил о многом. Он хотел заполучить ма как можно скорее. И возникшее еще несколько месяцев назад подозрение Брегана о том, что мама что-то знает о Хулее, теперь переросло в уверенность.

– Мой отец в курсе, что ее заметили? – поинтересовался он.

Хулей одарил его фальшивой улыбкой.

– Не стоит добавлять ему душевных мук, пока мы не выясним подробности. Я понимаю, что это затронет и твои чувства, но ты как сын сумеешь найти ее быстрее прочих. Ну что, готов?

– Да, конечно, – не колеблясь, ответил Бреган.

Сцена двенадцатая

БРЕГАН

Тогда

Бреган падал. Стремительно летел, вращаясь и распадаясь на части, в безграничной пустоте, которая все не кончалась. Все пропало. Две недели назад, во время Кровавого Пятдня, он потерял и па, и ма, и Фирин. Теперь у него ничего не осталось.

– Прости, сынок, – сказал гончар, уже запирающий дверь мастерской. – Если она из рабочих, лучше поищи ее в Заводском районе.

В округе Рабочих Фирин не оказалось. Бреган прочесал каждый его дюйм, проверил ее квартиру, фабрики и доки, где, по ее словам, работал отец. Однако все тщетно. С каждым новым тупиком он впадал все в большее отчаяние и в какой-то момент просто принялся обходить все подряд, расспрашивая о женщине с каштановыми волосами, карими глазами и веснушками на носу. Но она будто исчезла.

Испарилась.

Торговец закрыл дверь, и Бреган, подняв воротник, зашагал навстречу стылому зимнему ветру. Он радовался ему, несмотря на ледяные укусы, ведь боль напоминала, что Бреган еще жив. Вопреки всему, пережил Кровавый Пятдень, хотя многим не повезло так же.

В тот вечер ставские солдаты схватили реформистов во время незаконной театральной постановки, разрушив повстанческое движение, а заодно и жизнь Брегана. В последующие дни он часто вспоминал те жуткие картины: выстрелы в театре, избиение отца на улице, рыдающую на коленях мать… и Фирин, которую ему не следовало оставлять одну. Когда она появилась в тот вечер, после нескольких недель отсутствия, Бреган почувствовал: что-то случилось. Но вместо того чтобы вызвать ее на откровенный разговор, вернулся на сцену.

По его вине она оказалась в театре, где подверглась опасности.

По его вине потом исчезла.

Едва Бреган нырнул в переулок на окраине квартала Ремесленников, кто-то толкнул его сзади, заставив впечататься лбом в кирпичную стену. Перед глазами замелькали темные точки. Похоже, ставы все-таки его выследили. Бреган развернулся, приготовившись драться. Эти ублюдки живым его не возьмут.

– Ты что, сбрендил? – прорычал ему в ухо знакомый голос.

Весь скопившийся внутри страх адреналином ударил в кровь.

– Какого хрена! – бросил он, затылком ударив Аддима в челюсть.

Тот выругался и ослабил хватку.

– Почему ты преследуешь меня? – Бреган толкнул его к противоположной стене и прижал ладонью.

– Потому что из-за тебя нас всех убьют! – прошипел Аддим. Его глаза покраснели, будто он не спал с самого Кровавого Пятдня. Из пяти реформистских лидеров отец Аддима единственный избежал ареста. Ставы его попросту прикончили. – Твоя девчонка мертва. Если продолжишь ее искать, рано или поздно попадешь в руки ставам. Неужели ты считаешь, что выдержишь допрос?

Бреган отпустил Аддима и сделал шаг назад, ощущая, как внутри поднимается чувство вины. Реформисты, пережившие Кровавый Пятдень, скрывались под землей на Дне вместе с уцелевшими членами труппы «Тайных Игроков». Но если прежде повстанцы и актеры были союзниками, теперь их соседство было вынужденным – ставы искали и тех и других. Бреган знал и имена выживших, и где они прячутся, а потому, угодив в руки властей, подверг бы всех опасности.

Они с Аддимом уставились друг на друга, дыхание клубилось между ними в воздухе облачками пара.

– Слушай, – наконец проговорил Аддим, немного расслабившись, – все случившееся… это было полное дерьмо. Но все не обязательно должно закончиться. Я говорил кое с кем…

– Все кончено, Аддим, – усмехнулся Бреган. – Больше некому сражаться.

– Неправда, – возразил тот. – Кровавый Пятдень пришелся не по вкусу горожанам из низших классов. Люди в ярости и хотят дать отпор.

Бреган, потирая лоб, зашагал дальше по переулку. Аддим напоминал ему бойцовскую собаку, раненную в схватке, но не способную осознать поражение. Реформисты уже много раз пытались отстоять свои права, свергнуть ставский режим, завоевать свободу, но раз за разом терпели неудачу. Аддим потерял не меньше близких, чем Бреган. Неужели он всерьез верил, что сейчас, после крупнейшего провала, у реформистов еще оставался шанс?

– Нет, – тихо ответил Бреган, направляясь к концу переулка.

Аддим за ним не последовал.

Вскоре Бреган проскользнул через входную дверь в гниющую лачугу на задворках, где прятались остальные беглецы. Крошечную, по размеру больше напоминающую конюшню, чем мало-мальски приличный дом, и едва ли годящуюся для жизни, особенно зимой. Темноту внутри разгоняло пламя единственной свечи.

– Где тебя носило, черт возьми? – спросила Джаари, резко поднимаясь со сломанного стула. Над потемневшими от грязи щеками ярко блестели узкие глаза. До Кровавого Пятдня она была самым известным музыкантом на подпольной сцене, теперь же в плане чистоты ничем не отличалась от свиней в соседней комнате.

– Тише ты, – шикнул на нее Тэз, массивный бородатый актер из Ворстава, который сидел в грязи, держа на руках малышку, завернутую в поношенное одеяло.

Ее отца, Жака, создававшего для «Игроков» декорации, сейчас в комнате не было. Интересно, ему Аддим тоже предлагал возобновить движение?

– Бреган?

В дверях соседней комнаты появилась Мезуя, директор «Игроков», чья некогда смуглая кожа приобрела пепельный оттенок, а щеки ее ввалились. Она жестом позвала его за собой, и Бреган охотно подчинился, не желая вновь выслушивать гневную отповедь Джаари по поводу поисков Фирин.

Следующая комната ничем не отличалась от первой. На полу лежала стопка одеял, служивших подобием матраса, – весьма хлипкая преграда между теми, кто спал на них, и промерзшей грязью.

– Ты видел свою мать? – прошептала Мезуя.

– Нет.

Бреган не видел мать и уж тем более не разговаривал с ней с тех самых пор, как после ареста па оставил ее рыдать посреди улицы, утопая в собственном чувстве вины. Она даже не пыталась с ним заговорить, вероятно, боясь гнева других реформистов. Однако появлялась всякий раз, как Бреган закрывал глаза, и умоляла его о прощении, которое он никогда не смог бы ей дать. Ма шпионила для ставов. Вероятно, именно из-за нее случился Кровавый Пятдень, повлекший множество арестов, смертей и исчезновение Фирин. Тому, что сделала мать, не было оправдания.