Душа и пепел

Бреган уставился на мутные воды канала. Выселять людей из дома – это одно, но угонять куда-то, будто скот, – совсем другое. Он вспомнил оскверненные тела в переулке. Не Хулей ли постарался заблаговременно освободить это здание от жильцов? В таком случае всю работу выполнили его частные охранники или кто-то из констеблей. Но куда людей могли увести? И зачем?

Как вышло, что одна из них погибла? Хулей, конечно, не гнушался убийствами, однако всегда преследовал при этом собственные цели. Чем ему могла помочь смерть женщины из округа Зет?

– Ищешь кого-то из них? – спросила женщина.

– Просто пытаюсь выяснить, куда они делись.

– На кой это тебе? – Она раздавила сигарету каблуком. – Тут жило-то одно отребье.

– В смысле?

Ее улыбка стала еще шире.

– Погрязшие в безысходности.

Бреган приподнял кепку, отказавшись от дальнейших расспросов. Не стоило привлекать к себе слишком много внимания.

– Спасибо, что уделили мне время.

– Может, все-таки заглянешь? – крикнула она ему вдогонку.

Бреган, не оборачиваясь, помахал рукой и направился на запад, к Рыбацкой пристани. Внутри что-то тревожно сжалось. Слышал ли отец об этом принудительном выселении? Знал ли, где сейчас находятся эти люди? И было ли ему до них дело?

Или же у него, Брегана, просто разыгралось воображение? И все было так, как казалось на первый взгляд: бывшая жительница Ворстава случайно пала жертвой убийцы, и выселение тех, кто жил с ней в одном здании, не имело к произошедшему никакого отношения. Впрочем, за последние пару месяцев Бреган уже усвоил: не стоит доверять очевидному. А потому нужно поймать отца перед отъездом и выяснить, что ему известно.

К тому времени, как он добрался до полицейского участка на Регентском холме, дневная жара еще разошлась, и духота стала угнетающей. Если па здесь, то наверняка засел в своем кабинете. Или, возможно, уже ушел домой. Но прежде чем искать его, неплохо бы снять куртку. Бреган зашагал по коридору, где прежде находились тюремные камеры, потом, звеня ключами, принялся отпирать дверь кабинета. До отплытия отцовского судна оставалось всего несколько часов. Приоткрыв створку, Бреган, не заходя внутрь, собирался повесить куртку, но тут же застыл.

За его столом сидел улыбающийся президент.

Сцена пятая

БРЕГАН

Сейчас

Бреган потянулся за пистолетом.

Но едва коснулся пальцами рукоятки, послышался характерный щелчок – мужчина в углу комнаты, одетый в черную форму, тоже взвел свое оружие.

Бреган знал его: Нусио, начальник личной охраны Хулея. Немолодой, худощавый – кожа да кости, однако в глазах светилась жажда убийства.

Бреган тут же предпочел отступить.

– Господин президент, – проговорил он, поднимая руки. – Не ожидал вас увидеть.

Хулей, все в том же безупречном сером костюме, что и на церемонии, откинулся на спинку рабочего кресла Брегана.

– Добрый вечер, инспектор.

– Чем могу вам помочь? – поинтересовался Бреган, проходя внутрь.

Пистолет дразняще оттягивал пояс, и он вдруг осознал, что оказался так близко к Хулею впервые с пожара в театре, унесшего жизнь Фирин, чьей смертью президент воспользовался для распространения собственной лжи. Во рту тут же появился привкус дыма и мокрого пепла.

Внезапно охранник отделился от стены и встал возле закрытой двери. Этот Нусио постоянно держался рядом с Хулеем еще в те времена, когда нынешний президент только связался с реформистами, а Бреган жил, охваченный мечтами о будущем с Фирин. Потом исчез из виду на много лет, а после пожара в театре возник словно бы из ниоткуда и занял пост главы охраны Хулея.

Бреган даже подозревал, что, возможно, Нусио был нодтактом, служащим непосредственно президенту, и именно он под личиной Аддима Таидда организовал взрыв на митинге, представив все так, будто за этим стоял Дрейфи.

Хулей поднялся с кресла и, сцепив руки за спиной, обвел взглядом недавно окрашенный кабинет, служивший при ставах тюремной камерой. Бреган переступил с ноги на ногу. На следующее утро после восстания Том Дрейфи предупреждал Брегана об истинной сути Хулея. Насколько бы все изменилось, если бы Бреган тогда его послушал?

– Говорят, ты сегодня ходил в приют, – заметил Хулей.

Бреган медленно втянул воздух.

– Одна из жертв убийства, найденных сегодня утром, жила в том здании. Я надеялся узнать о ней побольше.

Хулей посмотрел на него оценивающе, и Брегану, как бы это ни было глупо, захотелось услышать, что президент солжет на этот раз.

– Послушай, сынок, – начал Хулей. – Я хотел бы дать тебе время на скорбь, но нам необходимо поговорить о том вечере, когда в театре случился пожар. Ты знал, что та девушка – нодтакт?

Этот вопрос колючей проволокой обвился вокруг сердца Брегана.

– Нет. Выяснил только в тот вечер.

– Но не поспешил сразу ко мне.

Нет, не поспешил. Вместо этого поговорил с Шури.

– Я любил ее, – признался Бреган, – и потому колебался. Это была ошибка. – Лучшая ложь всегда опиралась на правду. Спасибо Фирин, научила.

Хулей примостился на краешек стола.

– Любовь способна лишить нас рассудка. Однако, сам понимаешь, отсюда логичный вопрос: кому отдана твоя преданность?

– Она мертва, сэр. – Если президент не доверял ему, почему Бреган еще жив?

Хулей посмотрел на Нусио, потом снова обвел взглядом кабинет.

– Ты стал бесценным приобретением для нового правительства.

«Скорее уж бесценной шахматной фигурой», – мысленно возразил Бреган.

– Твой отец считает, что тебя ждет блестящее будущее, – продолжил Хулей, – и я с ним согласен.

– Что за будущее? – спросил Бреган.

Хулей усмехнулся.

– Возможно, должность в моем кабинете или даже в Совете…

– Значит, вы все же решили провести выборы?

Хулей стиснул пальцы, лежащие на коленях. После того как он подставил Тома Дрейфи, президент отложил предстоящие выборы в Совет, временно оставив на местах прежних членов, большинство из которых крепко держал в кулаке. Лишь место Дрейфи как представителя класса рабочих пустовало.

– Пока нет, – проговорил Хулей с непринужденной улыбкой. – Сейчас это слишком опасно для предвыборной кампании. Ворстав дышит нам в затылок. Но скоро все устроится.

Что за чушь? Ворстав не представлял угрозы. Из-за многолетних засух южная империя пришла в упадок задолго до восстания. Потом Хулей, захватив власть, казнил всех высокопоставленных чиновников в Луисонне и прекратил торговлю с северными странами. Даже ходили слухи, что император Дрезнорьпроскаеднов болен. Ворстав был полностью разгромлен и не сумел бы организовать контратаку.

А выборы в Совет Хулей отложил просто из желания держать его членов под контролем. Возможно даже, что они вообще не состоятся.

Бреган поколебался, раздумывая, как много можно рассказать Хулею. Похоже, президент доподлинно не знал о его подозрениях, однако теперь, после пожара, видел в нем угрозу, что вполне понятно, учитывая связь Брегана с Фирин. Президент считал его неблагонадежным, а потому клясться в вечной верности было по меньшей мере опасно. Лучше озвучить часть своих мыслей, и тогда, возможно, удастся скрыть остальные.

– Наши констебли тебя уважают, – продолжил Хулей, – берут с тебя пример. Однако заметно, что эта работа тебе не слишком по душе. – Он многозначительно взглянул на одежду Брегана, намекая на отсутствие формы.

– Я не хочу служить правительству, которое взрывает собственных сторонников, а после обвиняет в этом невинных людей, – решительно заявил Бреган.

Хулей заморгал и издал натянутый смешок. Улыбка на его лице казалась в высшей степени фальшивой.

– Значит, вот что ты думаешь? Сынок, все улики в отношении взрыва на митинге указывают на Дрейфи. Ты сам разоблачил его интриги.

Что правда, то правда. Бреган тогда руководил расследованием и, купившись на сфабрикованные Хулеем улики, сообщил газетчикам, что Дрейфи занимался контрабандой оружия. После взрыва сцены во время митинга виновного долго искать не пришлось.

Только позже Бреган понял, что все это – дело рук самого Хулея. Но к тому времени уже ничего не мог сделать.

– Ну раз вы так говорите, – сухо ответил Бреган.

Из коридора донеслись тяжелые шаги.

– Ты умен, Бреган, – заметил президент, поднимаясь на ноги. – И, как и твой отец, заботишься о благе жителей этой страны. Но ты не ослеплен оптимизмом. В этом ты больше похож на мать. – Бреган стиснул зубы. Может, Хулей не так уж ошибался, но разве он достаточно близко знал его мать, чтобы делать подобные заявления? – Твой отец на посту комиссара воодушевляет людей, преданность которых имеет решающее значение в деле обеспечения мира для будущих поколений. И для тебя в том числе. Надеюсь, ты понимаешь, что в первую очередь он старается ради тебя.

В коридоре послышались голоса. Бреган узнал низкий тенор па. Слова президента легли на его плечи свинцовым покрывалом. Хулей нуждался в отце, поскольку тот располагал поддержкой рабочего класса, а Бреган был единственной слабостью па. Именно поэтому ему и позволили жить.

– Я понимаю, – кивнул Бреган, сжимая руки в кулаки.

– Замечательно, – ухмыльнулся Хулей.

Дверь распахнулась.

– Господин президент, – проговорил па, не выказав ни капли удивления.

Следом за ним в кабинет вошел молодой констебль, один из тех, с кем Бреган с утра обследовал трупы. На одном ботинке парня виднелись пятна голубой краски – должно быть, следил за Бреганом от места убийства до детского приюта. Интересно, он стал шпионом президента до или после того, как Бреган его нанял?

Хулей приветственно пожал отцу руку.

– Думаю, Бреган с этим справится.

С чем именно?

Бреган вопросительно взглянул на отца.

– Для тебя есть важное задание, – начал па.

– Твой отец уезжает на внешние острова, – подхватил Хулей. – А ты единственный, кому я в его отсутствие могу доверить это дело. – Сарказм был очевиден, и у Брегана по спине пробежал холодок.

– Все что угодно, – ответил он, подражая тону президента.

Па, не обращая внимания на эту демонстрацию силы, повел свободным от повязки плечом.

– Надеюсь, это поручение поможет тебе хоть немного успокоиться, сынок. Нужно арестовать Весканору.

Владелицу «Рояля»?

– Почему? – поинтересовался Бреган.

– Потому что она нодтакт, – пояснил па.

Сцена шестая

ФИРИН

Сейчас

Охранник провел большим пальцем по коже медного оттенка на моем предплечье, где когда-то находился крестовидный шрам, и я с трудом подавила дрожь: ожог от утюга, скрытый под иллюзией Торы, до сих пор заживал. Зал приемов в блистательном торговом павильоне наводнили представители службы безопасности, и, прежде чем попасть на благотворительный прием Хулея, сотням гостей приходилось в порядке очереди снимать шали, куртки и свитера, обнажая руки для осмотра.

Но никто из них не суетился и не протестовал – видимо, попросту не осмеливались. Даже не зная, что нодтакты способны менять лица, люди боялись шпионов ставов. Но еще больше боялись того, что кто-то может заподозрить в принадлежности к нодтактам их самих.

После того как Хулей обвинил своего оппонента Тома Дрейфи в лояльности к ставскому режиму, а меня публично объявил нодтактом, жители страны ополчились против граждан Ворстава. Невинные горожане стали подвергаться арестам или нападкам со стороны соседей, которые порой заканчивались убийствами. Иногда к этому прикладывали руку и сами констебли. Теперь даже представители высшего класса могли стать объектами чьих-либо косых взглядов со всеми вытекающими последствиями.

У каждой двери и во всех углах вестибюля торгового павильона застыли частные охранники в черной форме, до смешного похожей на ту, которую носили работавшие на ставов нодтакты. Я огляделась, высматривая кого-нибудь из констеблей, но ни одного не заметила. Потом, осознав, что надеялась увидеть здесь знакомые рыжие кудри, мысленно обругала себя.

Хватит о нем думать.

– Все в порядке, мэм, – проговорил охранник.

Я поправила дорогую черную шаль, прикрывая глубокий вырез бирюзового, расшитого золотом платья в гвинском стиле, и прошла мимо него вперед. К тому времени, как я вновь надела кружевные черные перчатки, ко мне присоединилась Сочьятова. Собиравшиеся вокруг нас гости, казалось, облегченно выдыхали, видимо, полагая, что здесь, внутри, после пропускного пункта, им уже ничего не угрожает.

Я не вспоминала о Брегане несколько недель и даже сумела приглушить его образ в сердце. Пусть мы многое пережили вместе, и я отдалась ему душой и телом, однако он меня предал. В вечер премьеры «Куна и Инсеи», обнаружив мой нодтактский шрам, Бреган предпочел поверить не мне, а Хулею, и, не дав возможности объясниться, открыл мою сущность президенту. Чтобы спасти свою шкуру, он позволил меня арестовать, и я с трудом сумела выбраться.

Вся моя жизнь была наполнена предательствами, худшее из которых совершил отец, и все же мне хватило глупости поверить, что с Бреганом может выйти по-другому. Но ведь людям, даже столь принципиальным, как он, свойственно заботиться лишь о себе. А потому я с хирургической точностью извлекла его из своего прошлого – будто отрезала скальпелем гниющий кусок плоти – и превратилась в новую себя, которой не было до Брегана дела.

Вплоть до сегодняшнего дня.

При виде его возле сиротского приюта в глазах на миг потемнело, будто на солнце набежала чья-то тень. Почему он пришел на церемонию открытия в обычной одежде представителя рабочего класса и украдкой шнырял вокруг? Знал ли Бреган, что я когда-то жила в том здании? И почему Хулей выбрал именно этот старый многоквартирный дом? Из-за моей связи с ним? Надеялся таким образом меня выманить? А что, если Бреган как раз пытался напасть на мой след?

«Хватит!» – мысленно велела я себе.

Нужно сосредоточиться на убийстве президента.

Зал приемов торгового павильона поражал своей роскошью. Под яркими люстрами плыли клубы сигаретного дыма. Внутри уже находились сотни людей, и элегантные кунсиианские костюмы соседствовали здесь со сдержанными гвинскими нарядами и узорчатыми киррскими накидками. Ароматы десятков духов смешивались в воздухе, вызывая головную боль. Несмотря на заполнявшие зал круглые столики, большинство гостей не спешили рассаживаться, собираясь группками вокруг различных артистов, будь то гвинский танцор, киррский музыкант или кунсиианский фокусник. Члены Совета, пьяные и бесполезные, толпились вместе, дружно над чем-то смеясь.

Президент пока не появился, и я нахмурилась – наверняка планировал обставить свое появление с помпой. На возвышении в передней части зала, позади шеренги охранников, стоял один-единственный прямоугольный стол, будто господствующий над гостями.

Пустующее пока кресло, предназначенное для президента, великолепием и размерами сильно отличалось от остальных и почти походило на трон. Несколько членов Совета уже заняли свои места, ожидая начала приветственной речи, но Унджи Хулея до сих пор не было.

Позади главного стола, под присмотром сурового вида взрослых, видимо, воспитателей, жались к стене дети в идеально отглаженной школьной форме, наблюдая за праздником широко раскрытыми глазами, в которых почти угадывался страх.

Я невольно вспомнила о других детях, затерявшихся во времени. Внутри вскипела какая-то первобытная ярость. Подумать только, он выставил этих несчастных напоказ, будто собак. Просто отвратительно!

Поигрывая медальоном с ядом, я посмотрела на пустой бокал Хулея, предназначенный для шампанского, потом – на шеренгу охранников. Всего пятеро – как-то слабовато. Может, Хулей еще кого-то приведет с собой? Или посчитал, что здесь ему ничего не угрожает?

– Видишь Веску? – спросила я у Сочьи.

Танцовщица покачала головой. Похоже, владелица «Рояля» перейдет-таки грань между «модным опозданием» и «неуважительным отношением». А без нее найти того, кто проведет меня к главному столу, будет намного сложнее.

Можно, конечно, самой принять облик Вески – тогда на возвышение меня пропустят без труда. Но так нельзя. Едва у Хулея появятся первые признаки отравления, охранники перекроют все ходы и выходы из зала и мгновенно составят список подозреваемых, включив туда всех, кто подходил к столу. И если Тора Дейли могла исчезнуть без труда, то Весканора – нет. А я не собиралась отправлять невинного человека в тюрьму ради собственной мести.

– Давай найдем Унджи, – предложила я, перекидывая густые темные волосы через плечо. Придется действовать без Вески.

– Он вон там, – указала Сочья.

Унджи расслабленно сидел за столиком в конце зала, где выступал кунсиианский фокусник, и выглядел каким-то блеклым, даже изможденным, как человек, слишком много пьющий и редко бывающий на солнце. Дорогой костюм застегнут криво, волосы – густые, соломенного цвета, как и у старшего брата, – небрежно взлохмачены. Он походил на роскошный сверток, который знатно потрепало штормом, а после безжалостно выплюнуло обратно.

В отличие от большинства собравшихся поблизости гостей, глазеющих на карточные фокусы, Унджи увлеченно беседовал с женщиной, в которой я узнала торгового посла из Иакирру. Ходили слухи, что правительства северных стран опасались быстро растущей власти Хулея. Был ли Унджи с ними в сговоре? Они с послом что-то замышляли? Если и так, не слишком-то они торопились действовать.

Что ж, сегодня вечером я всем окажу услугу.

Пока мы с Сочьей направлялись сквозь толпу к его столику, нас заметил выступающий фокусник.

– Простите, мы знакомы? – проговорил он, направляясь к нам. Фокусник снял черный цилиндр и остановился прямо передо мной, загораживая собой Унджи.

Я бросила на него пристальный взгляд… и почти забыла, как дышать. Этот мужчина походил на шелк в человеческом обличье. Его гладкие темные волосы спускались почти до плеч, обрамляя острые, чисто выбритые скулы. Бархатный пиджак кроваво-красного цвета подчеркивал насыщенную зелень глаз. В вороте наполовину расстегнутой черной шелковой рубашки виднелась бледная мускулистая грудь.

– Мы знакомы? – повторил он и бросил взгляд на Унджи. Похоже, не только я здесь пыталась привлечь его внимание.

Все, кто находился поблизости, теперь наблюдали за нами. Все, за исключением брата президента.

– Нет, – твердо ответила я. – Боюсь, что нет.

Вскоре появится Хулей, чтобы произнести речь, а потому на обработку Унджи у меня оставалось совсем немного времени. И я не собиралась терять драгоценные минуты, участвуя в выступлении этого фокусника. Я пронзила его взглядом, молчаливо веля отойти в сторону.

Он даже не сдвинулся с места.

– Вы уверены, что я не знаю вашего имени? – От мелодичного кунсиианского акцента по спине побежали мурашки.

– Не знаете. – Я попыталась его обойти, но мужчина снова загородил мне дорогу.

Сочья прошмыгнула мимо нас к столику Унджи, и теперь многие из гостей глазели только в нашу сторону. Совсем не нужное мне внимание.

– Ваше имя начинается на «Т»? – продолжал фокусник.

– Удачная догадка.

– Неужели? – усмехнулся он, и мне тут же захотелось пощечиной стереть с его красивого лица самодовольное выражение.

Фокусник щелкнул пальцами, вспыхнуло пламя, и миг спустя в его руке появился носовой платок. Зрители ахнули, а я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Дешевый трюк.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Тора Дейли, – быстро произнесла я, протискиваясь мимо него.

– А полное имя?

– Тора Лайз Дейли.

Он снова преградил мне путь к Унджи, помахав зажатым в руке платком.

– Мэм, – обратился он к пожилой женщине за ближайшим столиком, – не могли бы вы прочитать инициалы? Вот здесь.

– «Т. Л. Д.», – вскричала женщина и прижала руку к груди.

Зрители зааплодировали.

На краткий миг меня охватил страх, и я еще раз взглянула на платок. Нет, не мой, значит, фокусник его не крал. Наверное, услышал, как я называла свое имя перед входом в зал, и решил использовать меня в своем представлении.

Похоже, обычный любитель.

– Так вот куда делся мой носовой платок, – сухо заметила я, но едва потянулась за ним, как женщина взвизгнула.

– Теперь на нем написано «Г. М. К.»! – Она лихорадочно замахала платком перед соседями. – Это мои инициалы.

У меня перехватило дыхание. Нет, для такого нужен талант. Я не заметила, чтобы он менял носовые платки. Да и в какой момент это можно было провернуть?

Фокусник резко втянул воздух, словно не веря своим глазам.

– Неужели правда?

Он схватил платок, чтобы осмотреть его, и тот исчез в очередной огненной вспышке. Женщина вскрикнула.

А я поспешно зашагала прочь.

Добравшись наконец до столика Унджи, я отчего-то почти запыхалась. Младший брат президента уже успел подняться на ноги.

– Аза Сочьятова, какая честь для меня, – проворковал он с легким кунсиианским акцентом, сжимая руку танцовщицы.

Все сидевшие за его столиком тут же уставились на Сочью. Ну да, она была знаменитостью.

– Для нас большая честь познакомиться с вами, – проговорила я, подходя ближе. Однако на меня никто не обратил внимания.

– Говорят, кунсиианцы до сих пор отдают должное сердзату, – проговорила Сочья с сильным ворставским акцентом.

Унджи улыбнулся еще шире.

– Осторожнее, на этих островах такие слова под запретом. Но у меня к вам столько вопросов. Давайте отойдем туда, где поспокойнее.

Положив руку на поясницу Сочьи, Унджи развернул ее к главному столику, где слуги, готовясь к выступлению Хулея, уже разливали шампанское. Значит, президент появится с минуты на минуту. Вот он, мой шанс.

– Вы хотите добавить в программу «Педагогики» сердзат? – выпалила я.

Унджи моргнул, впервые заметив мое присутствие. «Педагогикой» назывался театр в Кунсии, которым он руководил от имени брата.

– Тора Дейли, ассистент владелицы «Рояля». – Я протянула ему руку в перчатке, и Унджи рассеянно ее потряс.

Сочья пронзила меня свирепым взглядом. По-хорошему, чтобы получить деньги для «Рояля», Торе следовало бы позволить ей его соблазнить, однако мне во что бы то ни стало требовалось попасть к главному столику, где стоял напиток Хулея.

– У себя на сцене мы ставим все, без ограничений, – проговорил Унджи и, повернувшись к Сочье, добавил: – Поговаривают, в наши дни вы тоже меняете репертуар.

Я мысленно выругалась. Похоже, я просчиталась. В тени славы Сочьи простая гвинка вроде меня казалась почти невидимой.

– В детстве я отдала бы что угодно, лишь бы увидеть Айму Джайн в «Восьмой ночи». – Сдаваться я и не думала. – Эта пьеса была знаменита даже в сельской глуши Гвинитаида.

Шпионя за Хулеем для ставов, я выяснила все об Айме Джайн, любимице театральных подмостков Кунсии, первой звезде «Педагогики», впоследствии ставшей женой Ихана. Она скончалась несколько лет назад в луисоннском особняке барона от алкогольного отравления. Я надеялась, что хотя бы упоминание о ней привлекло внимание Унджи.

Однако он просто улыбнулся Сочье.

– Да, Айма обладала редким талантом. Как и вы.

Сочья покраснела и взяла его под руку. Они отвернулись от меня. Я проигрывала по всем статьям.

Позади послышались аплодисменты. На глазах у зрителей фокусник волшебным образом соединял, казалось бы, цельные кольца в одну цепочку. Вновь эти хитроумные дешевые трюки.

Я пожевала губу изнутри. Что ж, если для того, чтобы привлечь внимание Унджи Хулея, требовался талант, он его получит.

Расправив плечи, я двинулась прямиком к фокуснику.

– Вы украли мой носовой платок! – громко заявила я.

Тот изумленно открыл рот. Кольца со звоном упали на пол. Он вопросительно уставился на меня. Мы оба прекрасно знали, что платок не мой.

– Прошу прощения, – проговорил он, поразительно быстро приходя в себя, и изобразил нервную улыбку. – Я раздобуду вам другой.

Повернувшись лицом к аудитории, фокусник снял шляпу, сунул руку внутрь и вытащил несколько носовых платков всех цветов радуги. Подбросил вверх и, пока они летели над толпой, зашагал от меня прочь. По залу пронеслись радостные крики, привлекшие еще больше любопытных взглядов.

Унджи с Сочьей как раз подошли к шеренге охранников и обнажили руки для дополнительной проверки на наличие нодтактских шрамов.

Охваченная неподдельным разочарованием, я указала пальцем в спину уходящему фокуснику.

– Он лжец!

Фокусник застыл на месте. Носовые платки полетели вниз, будто снежинки приземляясь у его ног.

– Я фокусник, дорогая дама. – Он медленно повернулся ко мне. – Лгать – моя работа.

На его лице читалось жадное любопытство – как будто я своим поведением привела его в восторг. Он изогнул губы, безмолвно интересуясь, что же дальше. А у меня по спине пробежал холодок.