Душа и пепел

– Вообще-то мы и правда знакомы, – усмехнулась я окружающей нас толпе.

– В самом деле? – уточнил он.

Я подняла бровь.

– Неужели у тебя в постели побывало так много женщин, что ты уже не помнишь их лиц?

Зрители захихикали.

Фокусник медленно двинулся вперед, подходя так близко, что мне пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. От него пахло маслом и чернилами. Протянув руку, он приподнял пальцем мой подбородок, и его прикосновение обожгло кожу. Я и забыла, когда в последний раз кто-то вот так меня трогал. Точно еще до пожара. Я сглотнула, и фокусник скользнул взглядом по моему горлу, потом ниже, к обнаженной ключице.

– Если бы я видел твое лицо прежде, то не забыл бы его, – сказал он достаточно громко, чтобы услышали зрители. – Но я рад знакомству.

Когда он наклонился, чтобы, как это принято у киррцев, в знак приветствия целомудренно поцеловать меня за ухом, я вцепилась ему в предплечье.

– У нас есть только один шанс привлечь внимание Унджи, – пробормотала я, уткнувшись ему в щеку. Фокусник застыл. Значит, я угадала. Он тоже хотел, чтобы брат президента его заметил. Вероятно, надеялся получить работу в каком-нибудь из его заведений в Кунсии. – Какой твой лучший фокус?

– Исчезновение, сладкая моя, – прошептал он, целуя меня за другим ухом.

Руки тут же покрылись мурашками. Смелый вызов.

Миг спустя я оттолкнула от себя мужчину и завизжала, будто одержимая:

– Он лжец! Лжец и вор. Он украл мое состояние, мое время, мое…

– Сердце? – закончил фокусник, теперь уже широко улыбаясь.

– Охрана! – крикнула я. – Арестуйте его.

– Ты ведь знаешь, что они меня не удержат, – вздохнул фокусник.

В этом я не сомневалась.

Позади шеренги сбитых с толку частных охранников виднелось лицо Сочьи, чьи глаза походили на две круглые луны. Унджи уставился на нас, разинув рот. Наконец-то я привлекла его внимание. Теперь осталось довести представление до конца.

– Дайте-ка мне это. – Я взяла у одного из охранников комплект наручников вместе с ключом.

Мужчины без особого энтузиазма схватили фокусника и завели руки ему за спину, по-видимому, недоумевая, как их угораздило попасть на представление. Пока они удерживали его, я защелкнула наручники у себя на запястьях и протянула руки к одному из гостей.

– Проверьте их на прочность, – потребовала я.

Мужчина подергал металлические крепежи и пожал плечами. Я дала ему ключ, чтобы он меня освободил.

– Тора, дорогая, – затараторил вдруг фокусник, вырываясь из рук охранников, – теперь я понимаю, что был не прав. Мне очень жаль, прости. Может, обсудим все как цивилизованные…

Я надела на него наручники и на виду у всего зала защелкнула металлические кольца. Фокусник притворно вздрогнул, но в его глазах горело ликование. Меня вдруг наполнило тепло, которого я не ощущала уже несколько недель.

– Отведите его в камеру, – потребовала я и показала гостям ключ. – Он это заслужил. Вы, добропорядочные горожане, не представляете, что этот мужчина со мной сделал. Два года назад, в Гвинитаиде, сразу после смерти моей несчастной матери… – Я зашлась в притворных рыданиях и, споткнувшись о подол собственного платья, упала в объятия пожилого киррского джентльмена. – Простите, я… вы должны понять… он обманул меня во всем. Но я помешала вашему развлечению…

– Помешала? Дорогая Тора, мы только начали.

Все присутствующие дружно ахнули. Люди в другом конце зала отпрянули в стороны. Там, прислонившись к стене, стоял фокусник, без всяких наручников. Охранники уставились на свои пустые руки.

Когда фокусник неторопливо направился ко мне, у меня участился пульс. Святые, до чего же хорош! Он отлично сумел воспользоваться моим отвлекающим маневром.

– Ты чудовище, – заявила я.

Фокусник опустился на одно колено и сжал мою затянутую в перчатку руку. В свете люстры на его лице появилась искренняя улыбка.

– Возможно, дорогая Тора, но я не против стать твоим чудовищем.

Все в зале застыли.

Внезапно Унджи Хулей хлопнул по столу и разразился громким смехом, который постепенно подхватили все гости. Фокусник поднялся на ноги и закружил меня по залу. Раздавшиеся аплодисменты дрожью отдались в полированных досках пола. И я заставила себя сделать вдох.

– Тора Дейли, друзья! – крикнул он. – А я – Гило Величавый. И мы с радостью доставили вам удовольствие.

Фокусник щелкнул пальцами, и во вспышке пламени появилась роза, которую он протянул мне. С колотящимся сердцем я взяла цветок, и Гило поцеловал мне руку. От прикосновения его губ тело пронзила неожиданная истома.

– Потрясающе, – выдохнул он под аплодисменты зрителей.

А меня охватило волнение – такое же, как я испытывала во время вылазок с отцом или на сцене в те мгновения, когда все мои внутренние порывы приходили в невероятную, головокружительную гармонию с чьими-либо еще. Фокусник отстранился и впился в меня взглядом, словно хотел проникнуть прямо в душу и понять, что там скрывается. Точно так же смотрел на меня Бреган в день нашего знакомства.

Внезапно у меня перехватило дыхание.

Бреган. На несколько драгоценных минут я и забыла о его существовании.

Забыла даже, зачем пришла сюда.

Вырвав ладонь из руки фокусника, я обернулась. Унджи Хулей, позабыв о Сочье, через шеренгу охранников как раз протискивался к нам.

– Невероятно! – воскликнул он, пожимая нам руки. – Совершенно невероятно. Вы никогда не думали отправиться со своим представлением в турне? В наших новых интеллектуальных клубах Осива оно имело бы огромный успех. У меня как раз есть подходящий импресарио…

Не переставая болтать, Унджи повел нас в часть зала для избранных. Мы обнажили руки перед охранниками, и они пропустили нас.

К тому времени, как я сняла перчатки и поднялась туда, где стоял главный стол, сердце колотилось как безумное. С десяток сирот, выставленных здесь напоказ, при виде нас с фокусником изумленно открыли рты. Кресло президента возвышалось над изысканно накрытым столом, бокалы на котором уже успели наполнить шампанским.

Я стиснула медальон. Вот бы перебраться на другую сторону стола… Тогда я подсыпала бы яд в бокал и ушла бы еще до появления Хулея.

– Импровизация? – негодующе воскликнул Унджи. – То есть вы не знакомы?

Я подняла глаза и заметила, что фокусник наблюдает за мной. Совсем потеряла нить разговора.

– Не хочу вас разочаровывать, но да, мы прежде не встречались, – ответил он. Его раскатистый кунсиианский говор выдавал в нем сельского жителя. – Вы очень талантливы, мисс Дейли.

За лацканом его красного пиджака виднелись карманные часы с выгравированным на крышке осьминогом, который походил на символ гвинского святого Сиага. Интересно, учитывая, что этот Гило – явно выходец из Кунсии.

– Вы оба талантливы, – заметил Унджи. – Вам нужно работать вместе.

Сжав кулаки, я отступила назад. Как бы убедить их переместиться на другую сторону стола?

– Мне нравится эта идея. Что именно вы предлагаете?

Унджи просиял.

– Что ж…

– Он ничего не предлагает, – произнес знакомый голос, – пока не обсудит это со мной.

В воцарившейся тишине президент Ихан Хулей направился к своему креслу. В дверь позади сирот прошли двое охранников. Послышался скрежет сотен стульев, и гости приветственно поднялись на ноги. Детишки в белой форме рассматривали президента с благоговением. Хулей дружелюбно махнул рукой, не преминув, впрочем, пронзить взглядом голубых глаз сперва меня, а потом и фокусника. Я до побелевших костяшек пальцев стиснула в руке медальон. Его бокал с шампанским стоял на столе прямо напротив меня.

– Приветствую вас всех, – громко и отчетливо произнес президент. – Официальная часть начнется чуть позже, а пока продолжайте развлекаться.

В зале постепенно возобновились разговоры.

– Ихан, видел бы ты их выступление, – обратился к брату Унджи, и его непринужденная улыбка стала слегка натянутой. – Это фантастика!

– Жаль, что я его пропустил.

Президент перевел взгляд с моего лица на предплечье, рассматривая обнаженную, не тронутую шрамами кожу – благо, что платье без бретелек и лишенные перчаток руки позволяли без помех насладиться зрелищем, – потом поднял глаза к моей шее и зажатому в пальцах медальону.

Не давая себе времени передумать, я быстро обогнула стол.

– Тора Дейли, – представилась ему, протягивая руку, будто ярый лоббист.

– Очень приятно.

Ладонь президента оказалась холодна как лед. Интересно, не почувствовал ли он, сжимая мои пальцы, как яростно бьется у меня пульс? Если немного нагнуться, я вполне смогу достать до его бокала с шампанским. Нужно только отвлечь президента.

– А мне-то как приятно. – Поигрывая медальоном, я придвинулась чуть ближе. – Сейчас вы самый известный человек на островах.

– Вполне возможно, – пожал плечами Хулей.

Я провела ногтем большого пальца по фальшивой трещинке на задней стороне медальона.

– Сэр, все готово.

Этот голос, словно пуля, врезался мне в спину. Сладкий, как мед, запах дыма наполнил нос и рот, просочился в сердце. Этот запах преследовал меня много лет, и всего несколько месяцев назад я обманчиво считала, что он со мной на всю жизнь.

В груди вспыхнула боль, и я обернулась к Брегану.

Он выглядел каким-то маленьким и ссохшимся, как будто постепенно увядал внутри серой полицейской формы. Волосы подстрижены слишком коротко, черты бледного лица заострились. И пусть моя душа распадалась на части, я в какой-то мере радовалась его плачевному виду. Хоть так он заплатил за то, что предал меня.

Единственное, что казалось в нем живым, это глаза – глаза, устремленные прямо на президента, как будто в этом зале кроме Хулея больше никого не было.

Сцена седьмая

БРЕГАН

Сейчас

В нос ударил лимонный аромат, и Бреган поперхнулся.

Кто-то неподалеку – вероятно, женщина, разговаривавшая с президентом, – пользовался теми же цитрусовыми духами, что и Фирин, и это его убивало. Он почти не дышал, пока не вышел из зала в коридор торгового павильона, но даже там этот запах лип к полицейской форме, которую он надел сегодня по приказу Хулея. Бреган дернул головой, будто надеялся прогнать его, как назойливую муху. Однако не сработало.

– Отличная работа, – проговорил Хулей, хлопнув Брегана по плечу, и тот едва не схватился за пистолет.

Начальник президентской охраны, застывший в дверном проеме, пронзил его взглядом.

Хулей направился к паре констеблей, державших закованную в наручники Весканору. Парни явно гордились собой, как будто, арестовав эту женщину, совершили какой-то подвиг. Хотя особых трудностей она им не доставила. Когда Бреган прибыл в «Рояль», владелица театра в одежде горожанки из низшего класса собирала вещи, готовясь сбежать с острова, пока все городские чины вместе с президентом заняты на сегодняшнем приеме. Похоже, она каким-то образом прознала, что Хулей решил за нее взяться.

Бреган посмотрел на ворставскую женщину. Прежде он всегда видел ее с прической, но сейчас распущенные темные волосы ниспадали до талии, на лице застыла легкая гримаса. Даже в одежде рабочего класса и наручниках Весканора по-прежнему держалась прямо. Несмотря на обвинения в принадлежности к нодтактам и незавидное будущее, она по-прежнему оставалась королевой танцевальной сцены Луисонна.

Интересно, в те дни, когда Бреган с Фирин проводили долгие часы, сжавшись на балках «Рояля», она уже знала Веску? Может, они работали вместе? Внезапно возникший рядом призрак Фирин прижался к нему спиной, от ее смеха защекотало в груди, а ноздрей коснулся лимонный аромат ее волос. У Брегана перехватило дыхание.

– Сэр, – проговорил он, обращаясь к Хулею, – я с удовольствием допрошу ее в участке.

– Да-да, конечно. Но сначала давай покажем миру правду.

Бреган моргнул.

– Что?

– Иллюзию, – пояснил президент. – Мы ведь сторонники откровенности, верно? Несколько недель назад ты сам рвался всем об этом рассказать.

Бреган узнал об иллюзиях еще до взрыва на митинге, перед тем как понял истинную суть Хулея. Вышло так, что он застрелил нодтакта, и когда тот умер, его лицо изменилось прямо на глазах. Охваченный паникой, Бреган потребовал, чтобы Хулей с комиссаром – которые уже знали о способностях нодтактов менять облик – рассказали миру правду. Оба отказались.

– Ты был прав. Люди должны знать, что к чему, – добавил президент. – Но в тот момент я посчитал, что разумнее подождать и собрать доказательства. Теперь они у нас есть. – Он бросил взгляд на Весканору. – Пришло время показать народу, с чем мы имеем дело.

Почему именно сейчас? Хулей много месяцев хранил тайну ставов и вдруг решил ее обнародовать. Все это походило на какой-то хитроумный ход в шахматной партии. Но чего он хотел добиться? Перед отъездом па на внешние острова Бреган расспросил его о бывших обитателях сиротского приюта, но отец ничего не знал. Что же задумал президент? Его действия, казалось, не имели смысла.

– Покажи им, на что она способна, – продолжил Хулей.

Лишь однажды Брегану довелось увидеть силу нодтактов в действии – и тогда человек погиб. Как он заставит Весканору изменить лицо?

– Вы хотите, чтобы я ее казнил? – уточнил Бреган.

– Конечно нет, – рассмеялся Хулей и шагнул к Веске.

Он что-то тихо сказал, и с лица владелицы «Рояля» схлынули все краски.

Бреган поспешно приблизился, чтобы расслышать хоть обрывки разговора, но они уже закончили. Веска кивнула.

– Она подчинится, – объявил Хулей, отступая назад.

– Почему? – спросил Бреган.

– Устрой им представление. – Президент снова хлопнул его по плечу. – Я вас позову. – С этими словами он вновь направился в зал.

Бреган взглянул на мрачную Весканору. Что же пообещал ей президент? Он бы, может, и спросил, но за ним наблюдали с полдюжины констеблей и частных охранников. Впрочем, раз Хулей не собирался убивать Веску прямо сейчас, будет еще время с ней поговорить.

Он схватил ее за скованные наручниками запястья.

– Значит, вы считаете меня врагом? – тихо спросила она.

– Поверьте, я знаю, кто настоящий враг.

Веска принялась что-то напевать себе под нос.

Сцена восьмая

ФИРИН

Сейчас

Итак, Бреган по-прежнему работал на Хулея.

Едва он удалился вместе с президентом, я застыла, борясь с внезапно нахлынувшей удушающей злостью, которая бурлила внутри, грозя поглотить меня без остатка. Впрочем, а чему я удивлялась? В конце концов, я ведь видела его на инаугурации. Хотя сейчас все было иначе. Бреган оказался единственным полицейским в зале, и он явно поддерживал Хулея.

Возможно, по принуждению. Либо же президенту удалось вернуть лояльность Брегана. Трудно сказать, что хуже. Да и какая разница? Теперь, заботами Хулея, меня это не касается.

Я сильнее дернула медальон, ломая хитро сделанную застежку. Ловкое движение руки, и он исчез в моей ладони. Хулей заплатит за мое разрушенное счастье! Из-за него я потеряла «Игроков» и лишилась любви Брегана. Если бы не тот взрыв на митинге, шантаж в мой адрес или угрозы «Игрокам», я не стала бы прибегать к трюку с личиной комиссара, чтобы попытаться прилюдно изобличить президента. Тогда я смогла бы, как и собиралась, признаться во всем Брегану. Но Хулей не дал мне возможности с ним объясниться.

Стиснув кулаки, я развернулась к главному столу, где стоял бокал с шампанским, предназначенный для президента, и столкнулась с молодой светловолосой официанткой.

– Президент просит всех гостей на время его речи вернуться в зал, – проговорила она. Я попыталась обойти ее, но девушка снова преградила путь. – Мэм, пожалуйста, покиньте возвышение.

– Унджи, – окликнула я брата президента, которого сотрудники тоже попросили удалиться, – сколько вы пробудете в Луисонне?

Унджи с улыбкой повернулся ко мне:

– Несколько дней. Нам нужно встретиться всем вместе.

Борясь с головокружением, я оттолкнула служанку в сторону, открыла медальон и потянулась к бокалу с шампанским.

Кто-то схватил меня за руку. Чуть не подпрыгнув, я подняла голову. На меня в упор смотрел главный охранник Хулея, который работал на него уже больше десяти лет.

– Мэм, покиньте возвышение, – попросил он хриплым голосом.

За его спиной официантка указывала на выход остальным гостям. Я поколебалась, и охранник взглянул на мой кулак с зажатым медальоном. Я поспешно спрятала руку за спину и, внутренне вопя от бессилия, позволила ему проводить себя в другой конец зала. Мое глупое, слабое сердце отвлеклось на Брегана. Из-за него я вновь упустила шанс уничтожить Хулея.

«Терпение», – словно бы вживую услышала я голос отца.

Что ж, попробую вернуться наверх позже, когда гости приступят к ужину.

Мгновение спустя на возвышении снова появился Хулей.

– Добрый вечер. Мы очень благодарны, что вы пришли сюда сегодня. Дети этого города – превыше всего. Благодаря им, – он указал на гротескно выставленных за спиной сирот, взиравших на него широко раскрытыми глазами, – станут ощутимыми и прочными истинные свободы революции. Но прежде чем приступить к великолепной трапезе, я должен признаться, что собрал вас здесь сегодня не только ради благотворительности и разговоров о торговле. Я хочу вам кое-что показать, и будет лучше, если мы увидим это все вместе.

В зале повисло неловкое молчание. Торговые представители и члены Совета в замешательстве переглядывались.

В этот момент дверь позади главного стола открылась и вошел Бреган, ведя под дулом пистолета женщину в одежде рабочего класса. Нет, не просто женщину – Весканору, которая выглядела как обычная горожанка. Бреган, чьи темные глаза некогда полнились светом и любовью, с безучастным видом заставлял владелицу «Рояля» идти вперед.

Осознание того, что он угрожал женщине, которую мы оба почитали в юности, привело меня в ужас, и на несколько мгновений я потеряла нить речи Хулея, придя в себя, лишь когда услышала:

– Весканора – агент империи Ворстава. Нодтакт.

Одним рывком Бреган разорвал ворот льняного платья Вески, обнажив крестообразный шрам.

В зале послышались крики и даже вопли ужаса, постепенно переросшие в оглушительный хаос. Веска попыталась прикрыть обнажившуюся плоть. Во времена ставского режима она как владелица крупнейшего развлекательного заведения города имела доступ на деловые и частные встречи многих состоятельных посетителей. Голова пошла кругом. Неужели она в самом деле нодтакт? Я сотрудничала с ней несколько месяцев. Как я могла упустить из виду…

Сосредоточься, Фирин.

Тот, кого я намеревалась убить, сделал шаг вперед.

– К сожалению, – проговорил Хулей, – это не единственное наше открытие. То, что вы увидите дальше, будет трудно принять, но я уверен: народам, живущим на берегах моря Печалей, необходимо знать всю правду, чтобы сообща противостоять тому, что нас ждет.

И я тут же поняла, что последует дальше. Бреган подтолкнул Веску вперед, поднес к ее лицу пистолет.

И она изменилась.

Вместо женщины с темной косой и резко очерченными скулами перед гостями появилась круглолицая старушка, чьи седые волосы напоминали залитый лунным светом океан. Впервые в истории иллюзия явила миру свой истинный облик.

Реальность изменилась, и в зале начался ад.

Люди закричали и, толкаясь, бросились к выходу, как будто Хулей спустил с привязи бешеное животное. Президент поднял руки.

– Само собой, это открытие шокирует, но наши соседи должны знать, что мы совместными усилиями стремимся выяснить, как именно работает эта сила.

Его уже никто не слушал. Охранники двинулись вперед, пытаясь сдержать панику. В зале появились их коллеги в сопровождении полицейских, которые растянулись по стенам зала. Присутствующие напирали, готовые от ужаса проломить даже стены. Сирот поспешно увели с возвышения.

На главный столик сейчас никто не обращал внимания.

Я направилась туда. По-прежнему оставался шанс, что Хулей выпьет свое шампанское, а потому нужно им воспользоваться. Я уже готовилась подняться на возвышение, как вдруг кто-то преградил мне путь. Опять эта светловолосая официантка.

Я уже хотела накричать на нее, но она, взглянув прямо на меня, твердо заявила:

– На платформе никого нет.

Я изумленно уставилась в ее бирюзово-синие глаза, левая радужка которых была наполовину карей.

Изи.

Эту девушку-нодтакта я узнала бы где угодно. С любым лицом.

Акт II

Сцена девятая

ФИРИН

Тогда

Четыре года назад

Запахло мукой.

Острый голод заставил меня вынырнуть из глубин сна. В свете лампы, за стеклом которой трепетало пламя свечи, на меня уставились два лазурных глаза, один с частично карей радужкой – как будто на нее случайно капнули чернилами.

– Ешь, – прошептал на ворставском детский голос.

Надо мной склонилась девочка с мышиным личиком и спутанными каштановыми кудряшками, на вид не старше восьми лет. В руках она держала ломоть хлеба.

Что это – очередная галлюцинация? Или чья-то уловка?

Я перевернулась на койке, и от голода закружилась голова. Есть мне сейчас не позволялось. Если же я ослушаюсь и раньше срока возьму в рот хоть крошку, генерал Скавкатова – нодтакт, которой поручили проверить уровень моих способностей к смене лиц, – воспользуется этим как предлогом, чтобы затянуть кошмар и в конце концов меня прикончить.

Солнечного света я не видела с самого Кровавого Пятдня, хотя понятия не имела, сколько времени прошло с тех пор. По меньшей мере месяц, а то и больше.

После того как я, чтобы избежать казни, согласилась присоединиться к нодтактам, Эзнур, первым обнаруживший мой шрам, запихнул меня в эту тюремную камеру для проверки способностей.

Пусть отец никогда не говорил мне, что я – нодтакт, тренировал он меня все же соответствующим образом. Эзнур заваливал меня испытаниями, проверяя знание всех известных мне языков, диалектов и акцентов, аспектов мировой культуры и истории, основ кузнечного дела, умение взламывать замки и ловкость рук.

Как только он нашел мои знания приемлемыми, появилась генерал Скавкатова и взялась за испытание моих иллюзий. Эта грубая пожилая женщина принесла кучу иллюстраций и заставила меня изображать десятки разных людей, отличающихся цветом кожи, возрастом и телосложением.

Проснувшись однажды утром, я обнаружила, что она, будто ворона, сидит на краю моей койки.

– Итак, девочка, – проговорила Скавкатова, – ты многое знаешь и умеешь. Но все это не имеет смысла без выдержки.

И она устроила мне ледяную ванну.

Потом подожгла мою закрытую каменную камеру.

Приказала несколько часов бегать на месте.

Вонзила лезвия в кожу на моей ключице.

Эта женщина морозила меня, обжигала, причиняла боль, выматывала до предела, попутно проверяя, сколько времени я смогу в таких условиях держать свою иллюзию.

Теперь вот принялась морить голодом.

Я нормально не питалась с самого детства, поэтому первые несколько дней дались легко. Но прошла неделя, затем две, и тени в углах камеры будто бы обрели плоть, так что я уже не понимала точно, где заканчивались кошмары и начиналась реальность. Иногда я открывала глаза и видела наблюдающих за мной людей.

Скавка. Отец. Эсмаи. Эзнур. Бреган.

Были ли они настоящими? Меня это не волновало. Я царапала камень у их ног, моля о пощаде, о прощении, о еде и воде, однако по-прежнему держала иллюзию. Ментальная хватка на ней будто бы окостенела. В груди уже болело так сильно, что я с трудом могла лежать.

А погружаясь в сон, вновь и вновь переживала моменты Кровавого Пятдня: ужас в глазах отца, когда меня обнаружили нодтакты; боль на лице Брегана, наблюдающего, как ставы избивают Дэка; слезы Эсмаи, осознавшей, как и я, что за свои грехи приходится платить. Я раз за разом бежала за тюремной повозкой, отчаянно стремясь избавить Дэка от последствий моих заблуждений, но, как бы ни ускорялась, никогда не могла ее догнать и в конце концов спотыкалась и падала. Тогда надо мной нависал Бреган, рыча:

– Никогда тебя не прощу!

Я просыпалась, дрожа всем телом, и, глядя на кружащиеся стены камеры, вспоминала, что не смогла исправить содеянное. Оставалось только это пережить. Как пережила и все остальное.

– Ешь, – снова предложила маленькая девочка. – Все хорошо.

Я покачала головой, не находя в себе сил даже заговорить. Она поднесла хлеб поближе, и внутри меня проснулось чудовище и забилось о грудную клетку. Я напрягла все мускулы, с огромным трудом стараясь держаться.