Душа и пепел

Когда Брегану не спалось, он пытался представить, что сказал бы ей, если бы увидел снова, но так и не сумел подобрать нужных слов.

Мезуя помрачнела, и Бреган тут же напрягся.

– В чем дело?

– Она… оставила тебе вот это. – Директор протянула ему сложенный листок бумаги.

– Что это? – спросил он внезапно охрипшим голосом.

Мезуя не ответила. Бумага оказалась толстой и плотной; написанные почерком ма слова отдельными фразами бросались в глаза.

«…понимаю, почему ты меня ненавидишь…»

«…прости…»

«…еду в Кунсии…»

Бреган смял листок в кулаке. Ма оказалась гребаной трусихой, потому и стала шпионить для ставов. Так с какой же стати он ждал от нее чего-то большего, чем жалкое письмо с извинениями? Все вполне предсказуемо, и причин для разочарования нет. Вот только сердце болезненно сжималось в груди.

– Бреган… – позвала Мезуя.

Но тот уже вышел за дверь.

Несколько часов спустя Бреган отыскал Аддима, выпивавшего с реформистами постарше, которые нашли себе укрытие в другой лачуге на Дне. С ними был и Жак, в чьих глазах даже сквозь стекла очков отчетливо читалось горе.

Бреган внимательно взглянул на Жака, потом на Аддима и поинтересовался:

– Кого вы уже смогли привлечь?

Аддим оценивающе посмотрел на него.

– Ты уверен?

Бреган кивнул. Возможно, он ввязывался в глупую затею, но в данный момент терять ему уже было нечего.

Сцена тринадцатая

БРЕГАН

Сейчас

Из полицейского участка Бреган отправился прямиком в Банковский квартал, где сейчас обитали «Тайные Игроки». Пусть время близилось к полуночи, на улицах было полно народу. Разодетые управленцы и их слуги в ярком свете луны ходили от двери к двери, разнося новости о том, что случилось на приеме.

Поместье, которое меценат отдал во временное пользование «Игрокам», растянулось на целый квартал. Пока Бреган поднимался по ступенькам крыльца, констебль, следовавший за ним по пятам, чуть не споткнулся, во все глаза таращась на необычную многоскатную крышу.

– Думаете, ваша мама сюда приходила? – спросил паренек, на ботинках которого все еще виднелись пятна голубой краски. Он явно не был лучшим из шпионов Хулея.

– Возможно, – солгал Бреган.

Своим присутствием ма только подвергла бы труппу ненужной опасности, а потому при всех своих недостатках вряд ли бы появилась здесь. Тем не менее ее поиски стали хорошим поводом прийти сюда и аккуратно предупредить Мезую.

Бреган постучал.

Дверь открыла Найф и удивленно уставилась на него единственным не скрытым под повязкой глазом. Из-под муслинового шарфа на голове танцовщицы выглядывали розовые шрамы, портившие темную кожу лица. Одна рука висела на перевязи. С пожара в театре минуло уже больше двух месяцев, а ожоги, полученные, когда она защищала племянницу от падающих балок, так до конца и не зажили.

– Бреган? – выдохнула Найф и обняла его здоровой рукой.

Он не пошевелился, боясь причинить ей боль. От нее пахло лавандовыми духами, которыми всегда пользовалась его мать. Найф начала плакать, и у него сжалось сердце.

– Я очень сожалею о Воте, – всхлипнула она. – Наверное, ты…

– Я не в гости пришел, – перебил ее Бреган.

Сочувствие танцовщицы казалось бескрайним, как океан, – во многом благодаря ему труппа и выжила, – но Бреган его не заслужил. Пусть пожар устроила Фирин, именно он привел ее в актерскую среду.

Найф наконец заметила его значок и серую форму, потом констебля, маячившего за его спиной, и прикрылась здоровой рукой, будто щитом.

– Мне нужно поговорить с Мезуей, – сообщил Бреган.

Найф прищурила здоровый глаз, но отступила в сторону.

Длинный, вычищенный до блеска коридор привел его в кухню, столь большую, что в ней могла бы разместиться семья из десяти человек. Беленые стены и сверкающая чугунная плита выгодно отличали ее от той обшарпанной комнатенки в храме, где прежде готовили еду «Игроки», но царящая здесь атмосфера оказалась до боли знакомой.

За центральной стойкой сидело с десяток обитателей дома, по большей части одетых в полотняные ночные рубашки. Тэз, нацепивший поверх своей ночнушки фартук, стоял у плиты и помешивал мясное рагу, от которого в воздухе витал аромат, навевающий воспоминания о прошлом. В животе у Брегана что-то сжалось, и вовсе не от голода.

– Так не бывает, – проговорила Джаари.

– Я видела собственными глазами, – возразила светловолосая Шури. – Все было по-настоящему. Она вдруг взяла и полностью изменилась – и волосы, и лицо, и рост. Говорю тебе, мне не показалось.

Шури бросила взгляд на Мезую, но директор труппы с напряженным видом смотрела в окно, выходящее на канал. Обе женщины еще не успели снять элегантные наряды, в которых были на приеме.

Интересно, о чем думала Мезуя? О Веске?

Однако Бреган не мог сейчас задать этот вопрос, а потому тихо проговорил:

– Все было по-настоящему.

Обитатели дома резко повернулись в его сторону.

– Бреган? – Тэз замер, держа в руке ложку, с которой в кастрюлю капало рагу. Ворставский здоровяк-актер бросил взгляд на молодого полицейского.

– Добрый вечер, – обратился ко всем Бреган. – Простите за беспокойство.

Он переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь зацепиться хоть за что-то, не вызывающее у него тошноты. Жака с дочерью Финнин здесь явно не было. Они сбежали сразу после пожара, вероятно, чтобы присоединиться к Тому Дрейфи и Аддиму, где бы те ни скрывались. Хотелось верить, что все они уплыли на континент, подальше от Хулея. Бреган вздохнул, пытаясь прогнать подступивший к горлу ком. Нужно побыстрее здесь заканчивать.

– Говорят, в Луисонне видели мою мать, – начал он.

Никто не пошевелился.

– Правда? – уточнила Мезуя.

– Кто-нибудь из вас с ней общался?

– Конечно нет, – ответил Тэз. Голос его дрожал, как будто он злился на ма.

Но Бреган-то знал: Тэз гневался на него самого, считая виноватым в смерти Фирин. Возможно, он не так уж и ошибался.

– Мне нужно знать, где вы все были два дня назад, – продолжил Бреган.

– Нас в чем-то подозревают? – уточнила Шури.

Бреган не смог заставить себя на нее посмотреть.

– Просто сообщите присутствующему здесь констеблю все, что помните.

Парнишка поспешно вытащил блокнот. Бреган жестом предложил ему начать с Найф.

Танцовщица фыркнула.

– Я бо́льшую часть дня провела в больнице…

Пока констебль опрашивал «Игроков», Бреган бросил многозначительный взгляд на Мезую и направился к книжному шкафу, стоявшему в коридоре рядом с кухней. Половину его занимали сценарии; многие – старые, опаленные, в пятнах сажи, но встречались и новые. Бреган достал «Летний марш». Мезуя тихо подошла к нему.

– Что планируешь ставить дальше? – спросил Бреган.

– «Любовь и веру». Как только у нас появится новый театр. – Она внимательно наблюдала за ним.

Бреган помахал «Летним маршем».

– Помнишь, как мы ставили эту пьесу?

Мезуя нахмурилась. Они никогда не ставили «Летний марш».

– В то лето мы с ма только присоединились к труппе, выступали тогда на корабле, – настойчиво продолжил он.

Однажды они действительно играли в недрах корабля, стоявшего на якоре возле Заводского района, но ставили не «Летний марш», а «Битву за Миратор».

– Точно, вспомнила, – медленно кивнула Мезуя.

– Из тебя вышел отличный священник. Это была трудная и опасная роль, – продолжил Бреган, про себя молясь, чтобы она поняла смысл его слов.

Священник в «Мираторе» знал, что главная героиня постановки была принцессой, выдававшей себя за шпионку другой империи, но хранил ее тайну, за что в конце концов и поплатился.

Та же участь ждала Мезую. Директор «Игроков» наверняка знала тайну Вески. И, вероятнее всего, правду о Фирин. Возможно, даже была в курсе секретов ма. Впрочем, ее осведомленность не имела особого значения. Уже благодаря своей связи со всеми тремя женщинами Мезуя становилась идеальной следующей мишенью для кампании президента по нагнетанию страха против империи Ворстава.

«Беги отсюда», – безмолвно умолял он.

Мезуя едва заметно кивнула.

– Что это за пьеса? – вмешался в разговор парнишка-констебль.

Бреган протянул ему сценарий «Летнего марша». Единственный священник, упоминавшийся в этой пьесе, просто проводил церемонию бракосочетания.

– «Любовь и вера» – отличный выбор, – сообщил он Мезуе. – Выйдет здорово.

– Получится еще лучше, если ты будешь играть с нами, – заметила Найф.

Бреган улыбнулся краешками губ.

– Думаю, моя актерская карьера подошла к концу. Простите. – Он приподнял кепку и направился к выходу.

Сцена четырнадцатая

ФИРИН

Сейчас

Расхаживая взад-вперед перед таверной на западном краю Рыбацкой пристани, я снова и снова зажигала сигарету. Бреган сидел внутри, за стойкой бара, и, хотя сквозь затуманенное окно я видела только размытые очертания спины, его присутствие ощущала каждой клеточкой тела. Минуты тянулись одна за другой. Поежившись от ночного ветра, я проследила, как бармен налил ему еще выпить.

Новости об иллюзиях нодтактов до этой части города еще не добрались. Я следовала за Бреганом от самого торгового павильона – сперва в полицейский участок, потом к дому «Игроков» в Банковском квартале. Перед тем как в конце концов отправиться сюда, он зашел в квартиру отца и снял форму.

В баре было оживленно. Посетители танцевали и сбивались в группы, обтекая Брегана, будто река – валун, сам же он почти не двигался. Сидел ссутулившись у потертой стойки бара и смотрел в свой стакан с виски.

Мне безумно хотелось провести ногтями по его спине, а потом впиться ему в горло и закричать: «Почему? Как ты мог?»

Но задавать эти вопросы не имело смысла. Я и так знала ответы. Бреган предпочел мне свою страну, выбрал не веления сердца, а собственные принципы. Он решил опираться на факты, не дав мне возможности рассказать правду о своей сути, объяснить, почему мне пришлось поступать так, а не иначе. Впрочем, сама я была виновата не меньше. Не стоило даже надеяться, что у нас может что-то получиться. Таким, как я, не положены ни счастливые концы, ни вторые шансы. Мы их не заслуживаем. Все, что нам остается, – бороться, брать и выживать.

Я бросила сигарету на землю и раздавила каблуком дорогого ботинка Торы. Перед глазами вновь возник Бреган, держащий пистолет у лица Вески. Потом Изи. Ну что за лицемерие! От досады хотелось рвать на себе волосы. Хулей «разоблачил» иллюзии ставских шпионов, хотя сам активно пользовался их услугами. Бреган заставил Веску прилюдно изменить лицо, пока Изи буквально в двух шагах от них следила за происходящим.

Необходимо выяснить, кто из нодтактов сейчас работает на Хулея. И отыскать Изи.

А после найти способ пробраться мимо них и всадить пулю в голову президенту.

Я вошла в бар, пропахший солью и мочой. В глубине зала двое музыкантов наигрывали на гармониках рабочие песни Гвинитаида. Стоило оказаться внутри, и завсегдатаи бара – портовые рабочие с дубленой морщинистой кожей – все как один повернулись в мою сторону. Неудивительно: гладколицая Тора в дизайнерском вечернем платье выглядела в этом шумном заведении совсем не к месту.

Бреган единственный не обратил внимания на мое появление в зале. Я подошла ближе и опустилась на свободный стул рядом с ним. Не осмеливаясь взглянуть на него, жестом подозвала бармена.

– Виски, – попросила я, протягивая мужчине черную шаль и перчатки, чтобы он повесил их за стойкой. – И еще порцию для него.

Бреган пошевелился. Я представила, как он сузил покрасневшие глаза, пытаясь взглядом просверлить дыру в моем черепе, и под бешеный аккомпанемент сердца заставила себя посмотреть на него в ответ.

Святые, он был прекрасен даже в своем отчаянии – а может, именно оно придавало ему особую прелесть. Бреган всегда умел тонко чувствовать, демонстрируя эмоции, как одежду, – и любовь, и ярость, и тоску. Когда-то мне безумно нравилось, что я легко читала его, как книгу, в немалой степени потому, что мой отец никогда не показывал собственных чувств. Теперь на эту его открытость больно было смотреть. Как и на криво застегнутую темно-синюю фланелевую рубашку; на рыжие кудри, торчащие во все стороны, будто он по привычке без конца запускал в них пальцы – видимо, считая, что это поможет избавиться от мучительных мыслей, тенями залегших у него под глазами.

Что терзало его сейчас? Воспоминания о Весканоре? Или обо мне?

– Вы были на приеме, – невнятно пробормотал он.

– И вы там были, – лучезарно улыбнувшись, заявила я с фальшивым гвинским акцентом.

Бреган прищурился. А мне, как это ни глупо, захотелось вдруг податься вперед и поправить сбившийся набок воротник его куртки, но я заставила себя сложить руки на коленях. Медленно, со свойственной пьяным напряженной сосредоточенностью Бреган принялся рассматривать мягкие черты прелестного личика Торы и изгибы фигуры, потом дорогую вышивку на бирюзовом платье. Его пристальный взгляд скользил по моей коже, будто кончик ножа, ищущий шов, который можно распороть.

– Не вернетесь на континент вместе с остальными? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Мне незачем возвращаться. – Я взяла выпивку из рук бармена и протянула Брегану его стакан. – Ну, за что выпьем? За неудачный день?

– Сгодится, – усмехнулся он, но тут же посерьезнел. – Могу я… чем-то вам помочь?

Сидящие неподалеку портовые рабочие украдкой поглядывали на нас и на мое платье. Любому было ясно, что мой визит сюда не случаен.

Я сделала большой глоток виски. Нужно выяснить, знает ли Бреган что-нибудь об Изи, но сначала неплохо бы завоевать его доверие.

«Обмани их предположения», – посоветовал бы отец.

– Тора Дейли, ассистент владелицы «Рояля». – Я протянула ему руку.

– Я не играю, – усмехнулся Бреган.

– Разве вы не Бреган Нимсаирт?

– Слушайте, жаль, что вы впустую потратили время, но я не…

Внезапно кто-то его толкнул, и Бреган поспешно обхватил рукой мою талию, пытаясь удержаться на месте. У меня перехватило дыхание. Он тут же убрал руку, но все еще находился так близко, что я ощущала исходящее от него тепло.

Гармоника смолкла, и на сцене появилось струнное трио, чья ритмичная гвинская музыка увлекла меня в прошлое, в другой вечер, в другой бар.

Много лет назад, когда наша любовь стала центром моего существования, мы с Бреганом часто проводили время вместе на крышах Луисонна, но однажды он попросил меня надеть самое нарядное платье. Сам Бреган помыл волосы и, сияя яркой, как луна, улыбкой, повел меня в бар в Заводском квартале. Назывался он «Гуляка», там внутри царили музыка и веселье. Бреган учил меня гвинским линейным танцам, угощал выпивкой, мы отрывались на танцполе, пока у меня не закружилась голова. Когда луна поднялась высоко над домами, мы, не в силах перестать прикасаться друг к другу, выскользнули из бара через заднюю дверь, забрались на крышу и занялись любовью в ритме сотрясавшей здание музыки. В ту ночь меня терзало опасение, что моя жизнь внезапно стала слишком хороша, чтобы быть правдой. Как оказалось, не зря.

– Я не актер, мисс Дейли, – проговорил Бреган, возвращая меня в настоящее.

Я сделала большой глоток обжигающего виски.

– Разве бывают бывшие актеры? – выдавила я, опершись локтем о барную стойку. – Вы отказываетесь от этого звания лишь потому, что больше не выходите на сцену?

– Я покончил с актерством, – пояснил он.

– И вместо этого стали полицейским?

– Да.

– Итак, вы ушли со сцены, чтобы… ловить злодеев?

– Наверное.

– Как благородно, – заметила я.

– Да, вроде того, – холодно рассмеялся Бреган.

– И как героично.

– Никогда не считал себя героем, мисс Дейли.

– Президенту повезло, что у него есть такой преданный служитель, как вы.

– Я служу народу, а не президенту, – отрезал Бреган, и в его глазах на миг вспыхнуло пламя.

Потом он кашлянул и отвернулся, но я все же успела заметить правду: Бреган и сейчас ненавидел Хулея, возможно, даже сильнее, чем раньше. От осознания этого что-то болезненно сжалось в груди.

Лучше бы он снова переметнулся на сторону президента. Так было бы легче его ненавидеть. Жалость же причиняла боль.

Я заморгала, пытаясь прогнать предательское жжение в глазах.

– Значит, вы по большей части арестовываете кого-то вроде Весканоры?

– Я следователь.

– И что расследуете? Грабежи, драки и…

– В основном убийства.

Боль пронзила до глубины души. Я и не предполагала, что ему ежедневно приходится сталкиваться лицом к лицу со смертью. Наверное, именно поэтому он выглядел таким потухшим. Интересно, как Хулей умудрялся держать его в подчинении? Бреган всегда ценил собственную жизнь меньше, чем жизни других. Может, президент угрожал членам труппы? Или его отцу?

– И много происходит убийств? – спросила я.

– В последнее время – да. – Бреган безучастно уставился в пустой стакан. – На Дне продолжают находить трупы. Ублюдки вырезают на людях метки в виде крестов… видимо, в какой-то гребаной попытке отомстить… Черт. – Он взглянул на меня, как будто только сейчас вспомнил, с кем разговаривает. – Простите за грубость.

Я покачала головой, изображая любопытство, хотя кровь хлынула мне в голову.

– Они в самом деле нодтакты?

– Сомневаюсь.

Я посмотрела на свою руку, еще не полностью зажившую после операции. Если эти убитые были нодтактами, то, может, кто-то охотился за создающими иллюзии камнями? Перед глазами снова встала Изи, растворяющаяся в толпе гостей.

– Должно быть, эти трупы – ужасное зрелище, – вздохнула я. – Они не снятся вам по ночам?

– Дети снятся.

– Дети? – Сердце пропустило удар.

Было что-то такое в его опущенных плечах и подрагивающих ресницах, от чего волоски у меня на руках встали дыбом.

– И… много детей?

– Попадаются в последнее время.

Ритмы танцевальной музыки пронизывали меня насквозь, отдаваясь где-то внутри, отчего казалось, будто двигались сами стены зала. Кем были эти мертвые дети? Просто детьми или… нодтактами? И не причастен ли к их смерти Хулей?

– На детях тоже вырезаны отметины? – поспешно уточнила я. – У вас есть предположение, кто мог их убить? Или почему?

Бреган вздернул подбородок. Все его опьянение как рукой сняло. Он не один год пристально приглядывался ко мне, а потому я безошибочно узнала подозрение, внезапно промелькнувшее в его глазах.

– Чего вы хотите? – прямо спросил он.

По позвоночнику пробежал холодок. Скрытые под барной стойкой руки начали дрожать.

– Потанцуем? – выпалила я и повернулась туда, откуда доносилась музыка. Однако Бреган схватил меня за руку, обжигая прикосновением кожу.

– Постойте.

Он блуждал взглядом по моему лицу, пытаясь прочесть, кто я. Подтвердить или опровергнуть подозрения.

При виде моих карих глаз, которые не могла изменить ни одна иллюзия, что-то дрогнуло в его лице и во взгляде мелькнуло нечто, до боли напоминающее надежду. Меня пронзила такая жгучая боль, как будто кто-то всадил лезвие прямо в живот.

Он все еще хотел, чтобы Фирин осталась жива.

– Это значит «да»? – спросила я, поворачиваясь, чтобы Бреган увидел мою руку. Сердце резко ускорило бег.

Он скользнул взглядом по гладкой, безупречной коже Торы, и огонек надежды в его глазах угас. Однако Бреган не спешил меня отпускать.

На его губах заиграла очаровательная улыбка, весьма похожая на ту, в которую я влюбилась много лет назад. Любой на моем месте счел бы ее искренней. Вот только я-то отлично его знала и видела его игру. Бреган посчитал, что я не Фирин, но тем не менее не спешил мне доверять, наверняка принимая за одну из шпионок Хулея.

– Конечно, – согласился он, хватая меня за руку.

В глубине зала рыбаки уже отодвинули столики к стенам, освободив место для гвинских линейных танцев. Прежде чем я успела отказаться, Бреган положил руку мне на талию. От прикосновения его ладони ноги будто налились свинцом. Но это не имело значения. Он вел меня в танце так легко, будто я весила не больше перышка.

Вскоре у меня закружилась голова, и стало казаться, что стены зала завели собственный хоровод. Выпивавшие за столиками посетители радостно кричали вместе с танцорами; повсюду слышались топот ног и одобрительные возгласы. Шум оглушал, не оставляя места для каких-либо мыслей. И я погрузилась в ощущения: мозолистые руки Брегана, мягкая ткань его рубашки, обтягивающей твердые мышцы спины, изгиб груди, к которой – в собственном теле – я могла бы удобно прижаться и спрятать голову у него под подбородком.

Бреган, несмотря на выпивку, вполне уверенно двигался под звуки музыки. О его опьянении напоминало лишь то, что он склонился ко мне немного больше, чем требовалось, и горячо дышал в щеку, обдавая запахом виски.

Мы танцевали, поймав единый ритм, и сердце неуклонно тянуло меня в прошлое, заставляя тосковать о том, что когда-то было: о вечере в баре «Гуляка» и губах Брегана на моих губах… В какой-то миг притяжение стало настолько сильным и опасным, что я чуть не сбросила иллюзию, желая хоть на несколько трагических секунд сделать нашу близость реальной.

Потом музыка закончилась.

Однако Бреган не спешил меня отпускать. Музыканты заиграли новую мелодию, а он все стоял, не двигаясь и не мигая, словно подначивая меня отстраниться первой. Вдалеке – будто бы за океаном – распахнулась входная дверь бара. Но я не находила в себе сил выбраться из объятий, которые когда-то считала самым безопасным местом в мире, а теперь ощущала почти как зону боевых действий.

Вопросительно наморщив лоб, Бреган неловко провел большим пальцем по моей раскрасневшейся щеке. В груди вспыхнуло томление, растекаясь по телу, собираясь в местечке между ног. Дыхание перехватило. Я не осмеливалась пошевелиться, боясь того, что могу натворить, если нарушу наше единение первой.

– Приятно было познакомиться, мисс Дейли, – пробормотал Бреган.

К щекам прилила кровь.

Внезапно Бреган вздрогнул и опустил взгляд – какой-то мальчик тянул его за рукав рубашки. Он наклонился, чтобы расслышать слова ребенка в окружающем шуме, и я остро ощутила отсутствие его прикосновений. Мне не стоило вновь с ним связываться; никто из нас не заслужил новых страданий, и все же часть меня, некогда отданная Брегану – которую я никогда не получу обратно, – тянулась к нему, как цветок к солнцу.

Мальчик ловко сунул Брегану записку, и тот поспешно развернул ее.

Я подалась вперед, пытаясь разобрать написанное, однако Бреган резко смял листок в кулаке. Словно забыв о моем присутствии, он вздрогнул всем телом и уставился куда-то вдаль.

– С вами все нормально? – уточнила я.

– Простите, мне пора… – пробормотал Бреган, засовывая записку в карман куртки. Выглядел он так, будто увидел призрака. Неужели что-то случилось с Дэком? Или мальчика послал Хулей?

– Постойте. – Я схватила его за сгиб локтя.

Бреган застыл, и я мысленно отругала себя: точно так же к нему часто прикасалась Фирин. Ну что за нелепая ошибка! Внутри все сжалось, однако отступать было уже поздно. С озорной улыбкой я провела рукой вверх по его бицепсу к плечу, прикоснулась к шее.

– Не хотите еще выпить? – предложила я, горя желанием узнать содержание записки.

Музыка внезапно оборвалась, и вся царящая вокруг веселость исчезла в один миг, как будто кто-то окатил зал ведром ледяной воды. В повисшей тишине до меня донеслись обрывки фраз.

– Магия…

– У нее лицо изменилось…

– Ставы возвращаются…

Несколько работяг в оливковых заводских куртках застыли в дверях, отчаянно жестикулируя и глядя в зал безумными глазами. Они явно принесли новости о приеме, и все их слова, будто угли, вспыхивали на губах пьяных посетителей, постепенно разгораясь и распространяясь по бару не хуже пламени.

– Нам лучше уйти. – Бреган обнял меня за талию.

Люди уставились на меня, на мое платье, постепенно сознавая, что я-то уж наверняка была на том приеме. Бреган прижал меня к себе и, не оборачиваясь, потянул к выходу. Я не стала противиться.

Зал наполнялся гомоном и движением, как будто внутри находилась стая птиц. Многие устремились в нашу сторону, засыпая нас вопросами и перекрикивая друг друга, отчаянно желая, чтобы их услышали. Бреган тем временем решительно двигался к двери, прикрывая меня своим телом на манер щита. Сейчас ему явно было не до записки, и я, пользуясь моментом, сунула руку ему в карман.

Приближался рассвет, и небо в преддверии восхода солнца уже приобрело фиолетово-синий оттенок. Несмотря на неурочный час, по булыжной мостовой сновали толпы горожан. Угасающую ночь наполняли возбужденные шепотки и взволнованные крики.