Душа и пепел

– Приятно было познакомиться, – рассеянно проговорил Бреган.

– Моя шаль, – выпалила я. Придя в бар, я отдала ее бармену.

Бреган что-то пробормотал себе под нос и предложил:

– Я принесу.

Он вошел внутрь, а я поспешно развернула записку, вытащенную у него из кармана.

«У меня есть сведения о Фирин. Вам они пригодятся. Встретимся на закате в юго-восточном торговом зале Шпилей».

Я заколебалась. Почерк был незнакомый. Кто знал мое настоящее имя? Кто мог иметь обо мне сведения? Почти все считали меня мертвой.

– Все хорошо?

Я чуть не подскочила и поспешно спрятала руку с запиской за спину. Бреган протянул мне шаль. А сам-то он искал меня? Знал ли, что я жива? Лишь несколько мгновений спустя я вспомнила, что нужно дышать.

– Да, спасибо.

Я взяла шаль, подошла ближе, поднялась на цыпочки и, глядя ему прямо в глаза, поцеловала в щеку. От его запаха перехватило дыхание, от ощущения кожи на губах по телу прокатилась волна жара.

– Очень рада нашему знакомству, – проворковала я, вновь пряча записку в карман его куртки.

И с горечью мысленно добавила: «Увидимся на закате».

Сцена пятнадцатая

ФИРИН

Сейчас

Пусть рассвет едва окрасил горизонт пурпурными красками, на Рыбацкой пристани людей толпилось не меньше, чем в полдень. Я поспешно миновала округ Рабочих, двигаясь в сторону Закоулков. Интересно, знает ли информатор Брегана, что я жива? Необходимо это выяснить. А потому по возвращении в «Рояль» мне предстоит придумать образ для сегодняшнего вечера. Избавлюсь от вечернего платья и поищу в костюмерной рабочую одежду и фартук, чтобы смешаться с обитателями Шпилей и без помех проследить за встречей.

По ту сторону канала, в Коммерческом районе, гневные крики мешались с испуганными воплями. Люди забрасывали кирпичами здание ворставского банка. Кто-то нарисовал на одном из окон большой красный крест. Я поежилась от отвращения. Вчерашние откровения президента привели к тому, что страх горожан перед ставами сменился яростью. Чего, естественно, и добивался Хулей. Я подавила желание сорвать с шеи медальон с ядом и выбросить его в канал.

Знал бы президент, что вечером был на волосок от смерти.

Морщась от боли в заживающем бедре, я поднялась на последний склон Регентского холма и заставила себя несколько раз глубоко вдохнуть. Пусть первая попытка покончить с президентом провалилась, запасные планы никто не отменял. Я полагалась на них всю жизнь, продолжу и сейчас.

На краю площади я резко застыла. «Рояль» был объят огнем.

Из входных дверей вырывались языки пламени. Собравшиеся горожане с криками стремились вперед, к зданию, походя на волны разъяренного океана, пытающегося затопить танцевальный театр, который в детстве стал для меня самым любимым местом в мире – единственным, где отец когда-либо проявлял ко мне заботу. В мягком свете раннего утра виднелись фигуры констеблей, пытавшихся потушить пламя и остановить бунтовщиков. Происходящее напоминало одну из забастовок реформистов, случавшихся в прежние времена.

Из толпы вылетел какой-то предмет и разбился о ступени театра, взметнув очередной порыв пламени, который едва не задел нижний край развевающегося на ветру огромного рекламного плаката. Меня окатила волна жара. «Рояль» ведь не шпион! Театр не виноват в поступках Весканоры. Его даже построили не ворставцы. Это здание сохранилось со времен пиратов, живших здесь еще до вторжения империи. Так зачем на него нападать? Преступления совершают люди, а не архитектурные строения!

Ведомая яростью, я бросилась к краю толпы, однако разум все-таки возобладал над чувствами. Находиться здесь было опасно. Раз Веску разоблачили, допрашивать станут всю труппу. И пусть я избавилась от крестовидной отметины, привлекать к себе внимание все равно не стоило. По-хорошему, мне бы сейчас уйти отсюда, забыть о Торе и найти другой способ убить Хулея. Вот только образ Торы я взращивала не один месяц и в ее лице добилась статуса, способного помочь мне проникнуть в окружение Хулея. Если придется начинать сначала, на то, чтобы достичь текущего положения, уйдет уйма времени.

Какой-то мужчина из толпы врезался в меня спиной. Я впилась ногтями в ладони. Тора нужна мне. С ее помощью я смогу добиться своей цели. После ареста Вески для Торы открывалась возможность проявить себя в качестве директора актерской труппы. Если она исчезнет сейчас, это вызовет слишком много подозрений.

А потому придется играть свою роль.

Поплотнее запахнувшись в шаль, я нырнула в толпу.

– Извините! Дайте пройти! – кричала я, проталкиваясь вперед.

За шеренгой констеблей сгрудились несколько членов труппы «Рояля», которые при виде меня выпучили глаза. Они подтвердили, что мы знакомы, и полицейские, проверив мои руки на предмет шрамов, позволили мне пройти.

– Где ты была? – спросила одна из актрис.

– Когда Сочья вернулась без тебя, мы начали волноваться, – проговорил музыкант. – Но она не сказала нам…

– Сочья? Где она? – С тех пор как Бреган ввел в зал Веску, я ни разу и не вспомнила о ворставской танцовщице.

– Ушла, – вздохнул музыкант. – А с ней полдюжины других танцоров. Дирижер исчез еще до начала приема, с тех пор его никто не видел.

Я рассмеялась, не сумев сдержаться. Неужели Сочья, не обладавшая ни каплей актерского мастерства, стала ведущей актрисой только потому, что прознала о принадлежности Вески к нодтактам? Это имело смысл. На приеме она обхаживала Унджи Хулея, задавая наводящие вопросы о Кунсии, как будто надеялась, что он предложит ей работу. Может, Сочья рассматривала его как запасной вариант? Интересно, сработало?

Я покосилась на здание театра. Пламя у входа уже погасло.

– Что случилось?

– Фонарь брошен в окно, поджечь занавески, – пояснила ворставская танцовщица на ломаном иакунском. – Выглядеть хуже, чем есть.

– Остальные внутри? – уточнила я.

Актриса кивнула.

– Стальной барон тоже здесь.

Члены труппы нервно переглянулись.

– В чем дело? – поинтересовалась я.

Музыкант протянул мне свежеотпечатанный номер «Вестника Луисонна».

НОДТАКТЫ СПОСОБНЫ МЕНЯТЬ ЛИЦА

Президент в срочном порядке распорядился закрыть все порты, торговые предприятия и учреждения культуры для оценки ситуации.

– Закрыть учреждения культуры, – пробормотал кто-то. – Что это значит?

Да все просто: Хулей наконец начал активно действовать. Чтобы эта газета с раннего утра попала в руки горожан, статью явно подготовили заранее и отдали выпуск в печать еще до начала вчерашнего приема. Хулей разыграл последнюю карту, тем самым получив законный повод для допросов, обследований и контроля за всеми портами, торговцами и лицедеями в стране, намереваясь таким образом отсеять и устранить все угрозы в свой адрес.

Я испустила вздох.

Стальной барон, крупнейший покровитель «Рояля», наверняка пришел сюда, чтобы выразить недовольство вчерашними событиями.

Прикрыв рот углом шали, я взбежала по ступенькам. Члены труппы вслед за мной вошли в вестибюль, где валялись сорванные с окон массивные бархатные шторы. Полдюжины констеблей дружно топтали их ногами, уничтожая последние очаги пламени.

– Так это правда? – спросил шедший позади меня другой музыкант. – Говорят, что Веска…

– Она – нодтакт, – подтвердила я.

– Но говорят, что она… ее лицо…

– Это правда.

Члены труппы замолчали.

Остальные сотрудники «Рояля» нашлись в коридоре возле гримерной. Все что-то одновременно говорили, по большей части на ворставском, однако в гуле голосов выделялся один, низкий и злой. Его обладатель пользовался иакунским. Стальной барон, представлявший свой класс в Совете островов Икет, размахивал очередным экземпляром газеты, зажатым в кулаке на манер полицейской дубинки.

– Только не говорите, что никто из вас не знал! – проорал он, обращаясь к съежившимся танцорам, музыкантам и прочим членам труппы.

– Они не знали, – подтвердила я.

Хотя барон Джунсай и уступал мне в росте, он так яростно развернулся в мою сторону, что я чуть не отступила на шаг.

– Мисс… Дейли, – выплюнул он.

Барон явно был в ужасе, полагая, что из-за действий Вески может потерять «Рояль». Шпионя для ставов, я узнала, что Джунсай задолжал огромные суммы бандитам из Иакирру, торгующим на черном рынке. Если о долгах барона станет известно общественности, сталелитейной корпорации его семьи, вероятнее всего, грозит разорение. Хулей, конечно же, давно все знал и пользовался этим, чтобы обеспечить себе поддержку Джунсая в Совете. Появившись в «Рояле» несколько недель назад, я сперва хотела шантажировать барона, чтобы сблизиться с Хулеем, но это был слишком рискованный шаг. Я рассудила, что Джунсай окажется мне более полезен в качестве невольного сообщника.

– А те, кто был в курсе, уже сбежали отсюда, – спокойно продолжила я. – Неужели вы искренне верите, что после разоблачения Весканоры здесь мог остаться кто-либо из знающих правду о ней?

Барон поколебался, затем утер капли пота с покрасневших щек рукавом вечернего костюма, в котором был на приеме. Судя по его реакции, членов Совета об «экстренных» мерах президента заранее не известили.

Я нерешительно протянула ему свой экземпляр газеты.

– Все это означает лишь одно: правительству нужно убедиться в нашей верности. Потом нам снова разрешат работать. Так ведь?

Барон выпрямился, разгладил лацканы пиджака.

– Да-да, конечно. Не о чем беспокоиться, – согласился он, хотя страх из его глаз никуда не делся. – Я с этим разберусь, все исправлю. А вы сотрудничайте с полицией. Нам не нужен еще один скандал. Тора. – Барон повернулся ко мне. – Вы сможете пока держать этот корабль на плаву?

– Разумеется, – улыбнулась я.

Джунсай направился к лестнице. Когда эхо его шагов стихло вдалеке, сотрудники «Рояля» дружно уставились на меня.

– Не выходите на улицу, пока не разойдется толпа, – попросила я. – Давайте соберемся в гостиной и отдохнем.

Спорить никто не стал. Напротив, они, казалось, испытали облегчение оттого, что кто-то руководил ими.

Все направились в гостиную, а я прошла дальше по коридору и нырнула за занавеску, оказавшись в одной из частных лож «Рояля».

Вокруг меня простирался темный зрительный зал. Он казался погруженным в сон, похоже, и не подозревая об угрозах, таящихся за его стенами. Я положила дрожащую ладонь на полированные перила и подняла глаза к угольно-черным балкам, где находила радость многие годы. Сердце пронзила острая боль, и с губ сам собой сорвался глухой непрошеный смех.

Поэтично, ничего не скажешь.

«Рояль» всегда олицетворял недоступную для меня жизнь, мечту, осуществить которую, как я думала, получится только за пределами Луисонна. Но теперь, когда я считалась мертвой в глазах тех, кто меня знал, и потеряла все, к чему бы стоило стремиться, эта мечта сама упала мне в руки.

Я швырнула газету через перила и, послушав, как она с шуршанием опустилась на пол зрительного зала, направилась в костюмерную.

Сцена шестнадцатая

БРЕГАН

Сейчас

«ФИРИН»

Пока Бреган спускался по винтовым каменным ступеням Шпилей, это имя, написанное на листе бумаги, так и стояло у него перед глазами. Вчера он слишком много выпил и почти не спал ночью, а целый день вместе с другими констеблями тушил пожары, по большей части в ворставских магазинах и домах. Все это время лежащая в кармане записка не давала ему покоя.

«Она мертва», – в отчаянии напомнил себе Бреган.

В записке говорилось лишь об информации. Никто не утверждал, что Фирин жива. Однако, если ищущий с ним встречи человек знал хоть что-то о ее прошлом и истинной сущности, какую-то деталь, о которой было неизвестно ему самому, Бреган с радостью проглотил бы и это.

«Она мертва».

Он вспомнил, как Тэз держал в руке обрывок костюма Инсеи.

Представил опустошение на его лице.

Но Тэз – актер.

Вероятно, он не имел права надеяться, да и не заслуживала она его чувств. Но, похоже, его кто-то проклял, заставляя желать невозможного, поскольку расползавшаяся в груди боль сулила долгие, мучительные страдания.

Прошлой ночью Бреган даже на мгновение представил, что Тора Дейли – это Фирин. Глупости, конечно, и тем не менее, когда он убедился, что у нее нет нодтактского шрама, в душе что-то сломалось. Бреган понимал: Тора Дейли опасна. Эта гвинская актриса отвлекла его от забот, как сирена из старой киррской сказки, рассеяла горести песней, заставила потерять бдительность. Наверняка она работала на Хулея, а посему нужно держаться от нее подальше.

Пробираясь по открытой галерее, залитой оранжевым светом заходящего солнца, Бреган гнал от себя воспоминания о дедушке с бабушкой, которые жили здесь, пока их не выселили ставы, объявив слишком старыми для работы. Шпили, тянущиеся вверх на всю высоту северных скал, представляли собой наклонный запутанный лабиринт. Если кто-то изначально и вязался за Бреганом, к этому моменту, вероятно, уже его потерял.

Дойдя до следующей лестницы, он принялся спускаться, этаж за этажом. Сотни ступенек мелькали у него под ногами, неуклонно ведя Брегана в недра башни, к залам рыбного рынка, расположенного в основании строения. Несколько месяцев назад Том Дрейфи даже проводил в одном из них собрание. Это место идеально подходило для встреч тех, кто хотел избежать посторонних глаз.

В конце концов Бреган, затаив дыхание, вошел в юго-восточный зал.

«Это не она», – убеждал он себя, обходя пустые рыночные столы, опрокинутые бочки и темные прилавки. По утрам эти залы наводняли торговцы рыбой, готовые забрать улов у своих поставщиков. Сейчас же, поздно вечером, они напоминали пустынное кладбище, залитое кровью и усеянное рыбьими потрохами.

– Бреган?

При звуках знакомого голоса он резко остановился. Эта встреча казалась невероятной, но в то же время неизбежной. Охваченный ужасом, Бреган обернулся.

И увидел ма, которая шагнула в проход между дремлющими рыночными прилавками. Бреган врезался в стол.

– Ты пришел, – тихо проговорила она.

Ее некогда живое лицо потухло, рыжие волосы выглядели поблекшими и вялыми. Казалось, за последние четыре года ма постарела на десять лет и выглядела так, словно, чтобы добраться сюда, преодолела все море Печалей вплавь. Однако Бреган предпочел бы, чтобы она исчезла.

– Фирин? – бросил он. Как ма посмела использовать ее имя, чтобы обмануть его и заставить прийти сюда?

– Прости, это было жестоко, – быстро проговорила она. – Но мне больше ничего не пришло в голову. Я неделями пыталась подобраться к тебе, но за тобой вечно кто-то следовал. А мне необходимо с тобой поговорить.

– Нет. – Бреган отвернулся и оперся ладонями о прилавок.

Позади раздались хлюпающие звуки – ма подошла ближе.

– Когда свергли ставов и вновь открыли острова Икет, я приплыла обратно на первом же корабле.

– Прекрати! – Не желая слушать, он до побелевших костяшек пальцев вцепился в край стола. Знал ведь, еще когда увидел оставленный ею браслет, что эта встреча ничего хорошего не принесет. – Это ты устроила? Кровавый Пятдень случился по твоей вине?

Ма нерешительно молчала, и каждая проходящая секунда походила на вечность.

– Не знаю, – наконец вздохнула она. – Если и да, то это не нарочно.

Бреган крепко зажмурился. Если реформистов в Кровавый Пятдень схватили не по вине ма, значит, их предала Фирин. И непонятно, что хуже.

– Я совершила ошибку, – продолжила ма.

– Ошибку? – Бреган резко развернулся, и она вздрогнула. – В ту ночь погибли десятки людей. Па четыре года провел в тюрьме. А что было до этого? Сколько еще секретов ты продала ставам? Скольких реформистов приговорила к смерти?

– Я знаю.

Ма напряглась всем телом, будто отчаянно желала подойти к нему, но боялась. Бреган сцепил ладони на затылке, сам не понимая, что хочет сделать: встряхнуть ее покрепче или обнять. Впасть в ярость или сломаться.

Когда-то мама была для него целым миром, полным рассветов и историй, надежд и мечтаний. Он стал старше, но она по-прежнему занимала важное место в его жизни. Бреган понимал и принимал это, он любил ее, поддерживал.

А потом она предала его и исчезла.

– Как ты могла пойти на это? – спросил он, едва способный дышать. – Как могла помогать ставам после всего, что они сделали с близкими нам людьми? Как могла…

– Чтобы защитить тебя, – ответила она.

Бреган знал, что ма так скажет. Но ведь это не причина. Попытка защитить кого-то или уберечься от потерь – совсем не оправдание, чтобы обрекать на смерть других невинных людей. Его жизнь не ценнее жизней всех прочих.

– По мере того как реформисты все сильнее сближались с Иханом, их истинные свободы ускользали все дальше, – продолжила ма. Бреган поморщился, услышав, что она так легко назвала президента по имени. – Твой отец отчаянно хотел в него верить, но этот человек совсем не тот, кем кажется.

– Я в курсе, – раздраженно бросил Бреган. – И что? Ты одна предвидела, что случится? Единственная знала, кто он такой?

– Да, – твердо сказала ма, подходя еще немного ближе. – Я раз за разом пыталась рассказать правду твоему отцу, но он не слушал. Тогда я пошла к ставам. Хотела выменять ваши жизни, потому что не видела другого способа спасти твоего отца от него самого, а тебя – от его решений.

– Ну и посмотри, чем это обернулось, – усмехнулся Бреган.

– У меня не было выбора.

– Выбор есть всегда.

– Теперь я это знаю.

Бреган провел ладонью по лицу, бросил взгляд через плечо. Если кто-нибудь увидит ма или услышит их разговор, ему придется ее арестовать. Ради па.

«Она рискнула своей жизнью, чтобы прийти сюда», – убеждал его внутренний голос.

Но это не имело значения. Слишком мало, слишком поздно. Ма следовало рискнуть уже давно.

– Он пытался убить меня, – призналась ма. – В Осиве.

Бреган напрягся.

– О чем ты?

Ма сплела пальцы вместе.

– Во время революции, когда я училась в осивском университете, то жила вместе с Аймой Джайн.

– С женой Хулея?

Бреган вырос на историях ма о лучшей кунсиианской актрисе, однако она ни разу не упоминала, что лично знала эту женщину и уж тем более что жила вместе с ней.

– Да. – Ма опустила голову. – Но тогда она еще не была за ним замужем. Мы познакомились с ним во время последнего года учебы. Тем летом Ихан как раз открыл «Педагогику» и предложил Айме работу. Она пришла в восторг. А потом я узнала, что он вознамерился управлять не только «Педагогикой», но и всей театральной сетью города. Ихан начал шантажировать владельцев других подобных заведений, выставлял конкурентов сторонниками свергнутой монархии. Новое правительство даже казнило нескольких из них. Я пыталась предостеречь Айму, уговаривала держаться от него подальше, однако Ихан узнал об этом, и я тоже с его подачи превратилась в сторонницу монархии. Но прежде чем меня успели арестовать, я сумела сбежать из Осива, потом и из Кунсии. Так я оказалась в Луисонне.

Бреган уставился на мать, как на незнакомку.

– Почему ты нам ничего не сказала?

В ее глазах заблестели слезы.

– То были болезненные воспоминания, и я старалась их избегать. Но когда узнала, что Ихан общается с реформистами, рассказала твоему отцу об Айме. Он мне не поверил, заявил, что я все выдумала.

У Брегана мучительно заныло в груди.

– Ты могла бы сказать мне.

– Знаю.

– Но ты промолчала.

Даже после Кровавого Пятдня. Просто оставила ничего не значащую записку и исчезла. И сейчас Брегану, несмотря ни на что, было трудно поверить ее словам. В этом он понимал па.

– Ты опоздала, – бросил он и сунул руки в карманы.

Развернулся, намереваясь уйти, но ма схватила его за рукав.

– Подожди, пожалуйста. Я стараюсь… все исправить.

Бреган попытался отстраниться.

– Невозможно исправить то, что ты натворила.

– Послушай, пожалуйста. – Ма вцепилась в него и отпустила, лишь дождавшись неохотного кивка. – Когда ты был маленьким, сразу после того, как твой отец присоединился к реформистам, я узнала, что Айма вышла замуж за Ихана и переехала в Луисонн. Я решила, она сможет помочь с проездными документами, чтобы мы все вернулись в Кунсии, поэтому отправилась к ней.

– В особняк Хулея?

Ма кивнула.

– При виде меня Айма испытала сильное потрясение. Она считала, что я погибла в Осиве. А потому пришла в ярость. – Ма судорожно сглотнула. – Вполне понятно, ведь перед отъездом из Осива я ей ничего не объяснила. Просто не было времени.

Брегана затошнило. Ма бросила Айму в Осиве с Хулеем, зная, что он из себя представлял?

– Она выгнала меня. – Ма вытерла нос. – Я думала, на этом все и кончилось, но много лет спустя получила от нее страшную записку. Айма писала, что ужасно боится Хулея и… – Голос ма сорвался. – Она попросила, если с ней что-нибудь случится, защитить ее сына. На следующий день газеты сообщили о ее смерти.

– Думаешь, ее убил Хулей?

Ма кивнула.

– А несколько недель спустя их сын Асли погиб во время кораблекрушения.

Бреган потер пальцами переносицу.

– К чему ты клонишь?

– Я проверила корабельный реестр, но не нашла никаких записей, подтверждавших, что Асли когда-либо поднимался на борт. Его не было на корабле. Как по мне, Айма и Асли узнали какой-то страшный секрет, и Хулей приказал их убить.

Бреган вздохнул. У него не было времени, чтобы тратить его на истории о привидениях.

– Если и так, правда умерла вместе с ними.

– Асли не умер.

– Что? – моргнул Бреган.

– После Кровавого Пятдня, – поспешно заговорила ма, – находясь в Кунсии, я узнала, что ты снова работаешь с Хулеем. Подумала: если выясню, что обнаружили Асли и Айма, то смогу убедить тебя ему не доверять. Пока я искала сведения, со мной связался Асли и потребовал объяснить, почему я задаю о нем вопросы.

– Ты уверена, что это был он?

– Абсолютно.

В груди снова болезненно сжалось – то пустила свои тонкие, опасные ростки надежда. Если Асли жив, значит, кто-то инсценировал его смерть. Хулей либо охотился за сыном, либо прятал его.

– Что ты узнала? – спросил Бреган. – Что он скрывает?

Ма потерла ключицу.

– Асли сбежал прежде, чем я узнала что-нибудь полезное.

– То есть у тебя ничего нет?

– Это еще не все, – быстро проговорила ма. – После встречи с Асли я много месяцев пыталась снова его найти. И в конце концов выяснила, что он встречался с генералом Верасом.

Бреган нахмурился. Генерал Верас, главнокомандующий кунсиианской армией, был блестящим стратегом, который во время подготовки к восстанию помогал реформистам с поставками оружия и припасов.

– При чем тут Верас?

Ма подалась вперед:

– Это меня и удивило. После их разговора Верас попросил о встрече с правительством Кунсии, но она так и не состоялась. Тогда я приперла его к стенке и спросила о происходящем, но он отвечал крайне уклончиво. Посоветовал оставить все как есть. Однако не сказал, что я ошиблась или сошла с ума, считая Асли живым.

Верас, казалось, с самого начала испытывал к Хулею какую-то неприязнь, но, возможно, это ничего не значило.

– Что именно ты подозреваешь? – спросил Бреган.

Ма подошла к нему вплотную. Пальцы ее дрожали, будто бы она хотела взять сына за руки или убрать волосы с его лица, но ма не сделала даже попытки потянуться к нему.

– Что Асли пытался остановить отца. Вероятно, он рассказал генералу Верасу о причине убийства Аймы, и они хотели поставить в известность правительство Кунсии, но что-то не сложилось.

Ма снова стиснула руки, вглядываясь в лицо Брегана. Сейчас она выглядела иссохшей и подавленной, стала отголоском прежней себя, однако внутри по-прежнему бушевало пламя, порожденное отчаянным желанием поправить то, что не подлежало исправлению. Ма хотела верить, что такое возможно, и от этого Брегану сделалось не по себе.

– У меня нет на это времени, – сообщил он. – По-моему, он взялся убивать людей, ма. Сейчас в морге лежит ребенок, чья смерть, возможно, на его совести.

– А сколько еще людей из-за него погибнет? – спросила она. – Асли может стать для нас ключом к разгадке тайны своего отца. Я помогу тебе найти его. У меня есть билет до Осива на корабль контрабандистов. Отплываю еще до рассвета. Поищем его вместе?

Удивительно, что именно ма давала ему надежду. Только можно ли доверять ее словам? Впрочем, если она не лгала, приказ Хулея выследить ее обретал смысл: президент не мог позволить ей рассказать правду. Но, допустим, они отыщут Асли. И что тогда? Какие он знал тайны, способные помочь им остановить его отца?