Пламенная кровь. Акт 2

– Давно не стреляла, но руки помнят, – сказала та, а после неспешно зашагала мне навстречу. Я удивленно таращилась на подбитого кабана, не веря, что женщина попала ему в глаз с такого расстояния. Еще и мозги ему пробила.

– Вы умеете обращаться с луком и стрелами? – ахнула я, и Аглая загадочно улыбнулась. Она ничего не ответила, но молчаливым жестом позвала меня за собой. Я пошла за ней, утыкаясь взглядом в ровную спину, скрытую за коричневым корсажем и колчаном. Широкие плечи с острыми костями были оголены, волосы в привычном мне пучке держались на затылке. Мы уходили в чащу леса, оставляя кабана позади, хотя можно было притащить его в лагерь и похвастаться добычей. Я уже давно не слышала журчания реки, а значит мы и вправду забрались далеко от остальных лордов.

– Мой муж научил меня стрелять. Мы часто охотились вместе, – заговорила та, разбавляя тишину леса своим бархатистым голосом. Я нагнала ее и встала рядом, после чего мы зашагали нога в ногу, – мне было десять, когда нас посватали, и тринадцать, когда выдали за него замуж. Тогда я уже уверено натягивала тетиву и редко промахивалась, если находила цель.

– Где ваша семья сейчас? – мой вопрос казался мне наглым, потому что Аглая прикусила губу, так, будто не хотела на него отвечать. Но все же заговорила, поглядывая своим лисьим прищуром вдаль.

– Мой Адриан погиб на войне, незадолго до ее конца. Дочь замужем за лордом, живущим за морем, – я растеряно посмотрела на нее, догадываясь, о чем она хочет сказать, – моя дочь живет в Роксинбурге последние несколько лет.

– Но почему?.. Разве туда ходят корабли?

– Торговых отношений с Роксинбургом у нас нет уже давно. Я частенько плавала к ним в гости, чтобы обсудить возможные сделки. В одну из своих командировок я привезла Анну, – женщина тепло улыбнулась, опустив глаза в землю, – точнее, она сама залезла на судно без моего ведома. У нее несносный характер. Любит путешествовать. Вся в отца.

– Поэтому вы не хотите войны? – еще тише спросила я, будто в страхе, что Алакин выпрыгнет из кустов. Аглая резко остановилась, впиваясь низким каблуком в землю.

– Мой муж погиб на войне. Дочь живет в Роксинбурге, не так далеко от морских крепостей, которые Алакин хочет вернуть. Если Анна чудом уцелеет во время битвы, то скорее всего умрет от рук разозленных Роксинбургцев. Эта страна богата и тепла, в ней нет холодных земель, как в Эфирите, но за всей их приветливостью и красотой скрывается жестокий нрав, – Аглая посмотрела на меня строгими глазами, – они лицемерны. Они поклоняются Змеиной Матери, владычице коварства и притворства. После долгих лет моих поездок в Роксинбург, я поняла, что доверять их улыбками нельзя. Боюсь ли я за их жизни? Совсем нет. Пусть хоть все разом падут от силы нашей армии. Но боюсь ли я за жизнь своей дочери? Определенно так.

– Вы не знаете, почему Алакин так хочет этой войны? – мы снова зашагали по лесу, и лицо женщины смягчилось.

– Я знаю, почему войны хочет генерал Фросс. Им правят вполне умные мысли. Признаю, он хороший стратег, и в его словах много правды. Но почему воевать хочет Алакин, мне неведомо.

Мы замолчали. Стрекотание кузнечиков разбавляло тишину, но я не могла издать и звука. Тихонько шла рядом, не зная, что ответить. Аглая Эриксон оставалась для меня загадкой: она знала о моих силах, знала о Лидии Хорват, и даже про мою связь с нечистью Черного леса. Она прожила долгую жизнь, во время которой видела немало горя. Возможно, была близка с Хорватами гораздо больше, чем я себе представляла. И намного раньше, чем они, поняла, что Избирателей нужно искоренить – быть может это она направляла Августина без его ведома, она давала подсказки Баулу? Пока я думала, что сопротивление в руках Хорватов, могло оказаться, что Аглая двигала фигуры на доске сама. У нее, возможно, пешек не меньше, чем у Алакина.

– Тебе интересно, откуда я знаю о твоем пламени? – вдруг спросила та, словно прочитала мысли. Аглая снова улыбнулась одними уголками рта, – это я сказала Баулу про мудреца из Старой Рощи, чтобы он донес эту весть до Августина.

– Но почему вы сами не рассказали ему о моей связи с Черном лесом? – пораженно прошептала я, и женщина пожала плечами.

– Тогда было слишком рано. Да и Августину было лучше узнать это от человека, который имеет ту же силу, что и ты. Он мог вовсе мне не поверить.

– А вы? Вы узнали про силу от того мудреца? – в ответ Аглая просто кивнула. Я бы хотела узнать, откуда она узнала о мудреце, но что-то мне подсказывает, женщина не станет раскрывать все свои тайны. Она продолжала загадочно улыбаться и смотреть на меня через плечо.

– Все, что ты должна знать, Лея, это то, что в твоих руках судьба всех Пламенных людей. Это самое главное. Такие, как ты, созданы, чтобы оберегать их, – она полностью повернулась ко мне, разглядывая мою повязку, – забудь о войне. Забудь о генералах и об Алакине. Твоя цель гораздо выше, чем их злые планы. От тебя зависит, будут ли Пламенные жить, или нет.

А после она прошла мимо, так, будто меня не существует, будто она разговаривала сама с собой. Я смотрела ей вслед, пока ее силуэт медленно удалялся в чащу леса. Она вышла на тропу, ведущую в лагерь, и вскоре скрылась за грудой листвы. После ее слов мне было не по себе. Я и так знала, что многое могу изменить, что огонь, живущий во мне, был дарован для высшей цели. Но решимость Аглаи словно говорила мне – у тебя нет права на ошибку. На меня рассчитывали не только Пламенные, но и все те, кто был им другом, родственниками, семьей. Все еще не могу поверить, что меня угораздило родиться с такой силой; я, пугливая и слабая девчонка, носила в себе мощь пламени. Бремя отмщения. Иногда я подумываю о том, что Солнечный Бог просчитался, когда нашел сосуд для этой силы; слепо ткнул пальцем и попал в меня, а после наверняка сам разочаровался от своего выбора. И все же, я желаю освободить Пламенных – даже будучи собой, самым несовершенным человеком в мире.

Я не тороплюсь возвращаться в лагерь. Хочу побродить вдали от сенаторов, королевской семьи, лордов, и конечно, подальше от Алакина. Может, я выйду из леса только к закату. Надеюсь, Хорваты не будут сильно беспокоиться, если я пропаду на весь оставшийся день. Побуду наедине с собой, поласкаю уши о незамысловатые песенки дроздов, и наконец вздохну полной грудью. Хотя все еще оставался страх перед дикими животными, на которых я могу забрести. Но часть леса, где я была, казалась пустой – поэтому я спокойно сажусь возле дерева и опираюсь о ствол затылком. Главное не задремать. Деревом оказался большой старый дуб, и возле него я чувствовала себя мелкой веткой, одной из тех, что валялись под моей юбкой. Я прикрыла веки, позволяя своей голове остыть хотя бы на пару часов, но чей-то приглушенный писк помешал мне насладиться покоем. Снова. Только я думала расслабиться, как чьи-то вскрики вернули меня в реальность. Удрученно выдыхаю, понимая, что не могу побыть в спокойствии хотя бы жалкие десять минут. Поднимаюсь на ноги, выглядывая за дуб, туда, откуда донесся чей-то голос. Удивленно вскидываю брови, когда замечаю кудрявую девушку, привязанную к березе. Ее рот закрыт повязкой, платье выглядит испачканным – благо не кровью. Мои глаза округляются, когда я узнаю в пленнице леди Оливию. Оливию Келли, ту самую девушку, с которой флиртовал Джуллиан. Мои пальцы впиваются в кору, когда я замечаю ее намокшие от слез щеки. Боги, только не говорите, что ее схватила…

– Женевьева! – вдруг кричит та, и я чудом различаю имя девушки, которое она называет сквозь повязку на рту. Оливия брыкается, пытаясь развязать свои руки, но три узла вокруг тонких кистей говорят о том, что у нее нет шансов. Я стараюсь даже не дышать, чтобы не привлечь к себе внимания. Мое лицо бледнеет, когда из зарослей кустов выходит Ева – в ее руках корзинка, куда она кидает добытый с земли грибок. Она улыбается, оглядывая коричневую шапку, а после переводит взгляд на Оливию. Улыбка Евы превратилась в холодный оскал. Черт возьми, ну почему я оказалась здесь именно сейчас?..

Ева тихо говорит что-то прямо ей в лицо, но я не могу расслышать даже голоса —вижу только, как шевелятся ее губы возле Оливии. Меня почти пошатнуло, когда Женевьева вытащила из корзинки нож – тот самый, что крутила перед моим носом час назад.

Она обещала, что будет срезать грибные ножки, а не человеческие.

Недовольно думаю про себя, и гадаю, когда мне стоит вмешаться. Она ведь не убьет потомка знатного рода из-за своей прихоти? У нее ведь остались мозги? Или весь ее разум затуманен больной любовью к Джуллиану? Когда сталь сверкнула возле шеи Оливии, я почти выпрыгнула из своего укрытия, но чья-то рука утащила меня назад. Я едва не вскрикнула, когда меня с силой прижали к коре и накрыли рот рукой. В кожу впились острые выступы, когда одетое во все белое тело придавило меня к дереву. Я подняла взгляд выше и столкнулась с глазами Джуллиана – тот уронил указательный палец на свои губы, с опаской поглядывая вперед.

– Что ты тут делаешь? – прошептала я, когда он убрал ладонь с моего рта. Парень стоял вплотную, отчего мне было сложно поднять голову к его лицу.

– Вышел на охоту с другими лордами и Избирателями. К счастью, они шастают далеко отсюда и не видят, как моя невеста пытает дочь лорда Келли, – я пыталась выбраться из-под его тела, он настойчивее прижимал меня к дубу.

– Джуллиан, мы должны ей помешать! – яростно прошипела я, и тот посмотрел на меня с лицом а-ля «ну разумеется!».

– Если не хочешь, чтобы она кинулась на тебя с ножом, оставайся тут, – я сглотнула, вспомнив, как она душила меня в трапезной, и поняла, что в словах Джуллиана больше правды, чем можно представить.

Поэтому я молча киваю, и тогда парень медленно отстраняется. Он аккуратно делает шаги в сторону Евы, и все, что остается мне – наблюдать за золотым полумесяцем на его плаще. Парень подходит ближе к ним, но Ева вовсе не слышит хруста веток под его подошвой – очень занята тем, что пичкает свою жертву угрозами. Тогда Джуллиан успевает приблизиться настолько, что хватает Женевьеву за подмышки и тащит подальше от Оливии. Ева кричит и яростно дрыгается, роняя нож на землю – туда же валится корзинка, откуда вылетают десятки грибов. Стоит отметить, что она собрала неплохой урожай. Джуллиан обнимает ее со спины, пытаясь успокоить, и в этот момент я уже представляю их семейную жизнь. Интересно, будет ли в их браке хотя бы один спокойный день.

– Отпусти меня! – верещит Ева.

– Отпущу, если успокоишься, – спокойно отвечает жених, и я не могу не поразиться выдержки Оливии, которая наблюдает за ними снизу. Она уже не пытается освободиться из веревок: просто сидит, выпучив карие глаза. Думаю, она не рассчитывала, что день на охоте в честь коронации Георга закончится так. Вряд-ли она захочет навестить столицу после того, как ее похитила дочь советника короля.

– Ты флиртовал с ней! – возмущается Ева, когда Джуллиан ставит ее на ноги и поворачивает к себе лицом

– Я просто был вежлив, – отвечает тот, и я почти валюсь со смеху не землю. Глупее оправдания в этой ситуации придумать нельзя.

Над моей головой встает рука в белой перчатке. Подняв глаза, я натыкаюсь на хмурое лицо Августа.

– Что тут происходит? – прошептал он мне на ухо, и мы оба спрятались, стоило Оливии повернуться к дубу. Мы встали за стволом так, чтобы никто из них нас не заметил.

– В двух словах не объяснить, – ответила я, и Августин глубоко вздохнул, видимо понимая все и без моих разъяснений.

Джуллиан чудом успокоил Еву – я увидела, как она смиренно встала, опустив голову. Ее злобный взгляд все еще скользил вдоль заплаканного лица Оливии, но все же, она смогла переселить ревность и освободить свою заложницу. Подняла нож с земли и принялась разрезать узлы— я молилась, чтобы она невзначай не проехалась вдоль вен девушки. Но, к счастью, Оливия цела и здорова. Она поднялась на дрожащих ногах, а после принялась бежать, придерживая юбку в руках. Джуллиан обнимал Еву за плечи, нашептывая успокаивающие слова, но она вдруг оттолкнула его. Выбравшись из объятий, Женевьева грозно шагала вперед, пока извинения Джуллиана прилетали ей в спину.

– Это… было странно, – проговорил Август, и мы оба скрестили руки на груди, прислонившись плечом к дереву, – не могу поверить, что мой друг будет женат на ней.

– А я почему-то могу, – пробурчала я, – два сапога пара.

– И оба левые.

Мы вышли на тропу, что вела к лагерю, и неторопливо шли на запах костра. К моменту, как сквозь деревья показались белые палатки, закат уже во всю руководил небосводом: небо потемнело, а значит вскоре на нашу поляну опустятся густые сумерки. Меня пробрала усталость, хотя я и сама не знала, отчего – ягод я так не насобирала. Вылазка в лес вообще завершилась самым нежданным концом. Когда мы вышли к лагерю, я увидела лишь кучки рыцарей, что охраняли луг, да жен лордов с детьми. Короля и сенаторов пока не видно. Аглая, сидящая рядом с королевой Хеленой, сообщила, что мужчины взяли скакунов пару часов назад и отправились на поиск дичи. Я подошла к женщинам и поспешила поклониться – Хелена мягко улыбнулась и качнула головой, где виднелась украшенная драгоценными камнями тиара. Подумать только, что я стою перед самой королевой, пока она сидит на бревне возле костра, как самая обычная простолюдинка – так казалось, если не обращать внимание на ее сливовый шатер, что казался мне в два раза больше, чем наш домик в Хауле. Я видела Женевьеву, она исчезла за белыми шторами палатки – у нее явно не было настроения для посиделок. Оливия тоже скрылась в палатке, поставленной для ее семьи. Интересно будет услышать оправдания Алакина, которыми он обсыпет семью Келли, когда дочь расскажет им о похищении.

И все же, я сама была не прочь отдохнуть. Когда я спросила у Августина, где могу провести ночь, он смутился. Я успела подумать о том, что мне придется спать на голой земле, но его ответ был несколько хуже – он привел меня к крайней палатке, внутри которой были постелены покрывала поверх пуховой подложки. Дальше стоял небольшой столик со свечей. Он рассказал, что лордам поставили кровати, но ему повезло меньше. Этот укромный уголок был только для меня и Августа.

– Мы будем спать… вместе? – тихо спросила я, стараясь не привлекать внимания оставшихся в лагере людей.

– Ну, мы же семья?.., – неуверенно ответил тот, и я испустила нервный смешок.

Я переодевалась в ночную сорочку, которую оставили на одеялах. Хоть я и жила в его поместье долгие дни, но такой близости я не ожидала. Быть может, для всех мы были кузенами, и потому это не казалось чем-то странным, но мы, черт возьми, не были кузенами. К счастью, места здесь достаточно, чтобы забиться по разным углам, и одеял много, чтобы не укрываться одним. Уверена, что у лордов, которые прибыли сюда с королем, были условия ничуть не хуже, чем в усадьбах, а нас расположили так, будто мы были случайными бродягами.

Я забралась под покрывало и разрешила Августину войти. Когда он отодвинул края палатки, я заметила, как сверкнули бледные звезды. Сумерки опустились, а значит вскоре вернутся все остальные. Надеюсь, Алакин не засунет свою любопытную голову и сюда. Августин принялся снимать камзол, и я поспешила спрятать лицо в ладонях. Слышала, как на землю летят перчатки, плащ, ботинки. Еще я слышала, как он приглушенно хохочет.

– Лея, мы видели друг друга и в большей откровенности, – напомнил тот, но все, чего я хотела – забраться под покрывало с головой и исчезнуть.

Я выглянула на Августа, когда он уже оделся в просторную рубаху. На ногах висели свободные бриджи. Он залез на спальное место и разлегся так, что его нога задевала мою – но я уже лежала с краю, отчего травинки щекотали мой нос, и двигаться было некуда. Я попросила его лечь скромнее, но он снова посмеялся – его нога все также касалась моей. Заснуть будет тяжелее, чем я думала.

– Лея, ты проспишь всю ночь на земле, если не придвинешься ближе, – заметил тот, и я закатила глаза.

Так подвинься.

Пронеслось в моих мыслях и осталось там же. Я повернулась, чтобы лечь ближе к середине, но только больше смутилась, когда при свете свечи наткнулась на его серые глаза. Он внимательно смотрел на меня, ожидая, когда я подберусь к нему. Отпихнула его в бок, намекая, чтобы он подвинулся, но Августин, как вредный ребенок, даже не пошевелился. Его рука легла на мою спину, и я почти пискнула, но меня перебил топот ног – он доносился из тонкого разреза палатки. Я снова отлетела на другой край, когда в нашем тесном пристанище показалась голова Джуллиана.

– Женевьева выгнала меня из нашей палатки, – оповестил тот, присаживаясь на покрывала. Он был одет в ночные одежды, придерживал в руках штоф вина и вовсе не казался сонным.

– И что, ты хочешь ночевать здесь? – возмущенно спросил Августин, приподнявшись на локтях. Джуллиан невинно заулыбался.

– Ты же не оставишь своего дражайшего друга мерзнуть в лесу ночью? – спросил тот, делая глоток из горлышка. Зеленые глаза упали на меня, и Джуллиан вытянул ухмылку, – или я вам помешал?

– Нет! – выпалила я, прежде чем Август дал ему ответ, – может, вы вдвоем останетесь тут, а я найду другую палатку? Или посплю с Женевьевой?

– Не глупи, Лея, – закатил глаза Августин, и Джуллиан поддержал его кивком.

– Да, Лея, скорее всего она задушит тебя во сне, —я почти взвыла во весь голос, – впрочем, мы с вами втроем можем найти занятия интереснее, чем сон, – подмигнул Джуллиан, и мы с Августом вытаращились на него в пораженных чувствах. Даже слов не могли подобрать, и тогда лидер продолжил, – что не так? Август, мы с тобой делили и хлеб, и ночлег, можем поделить и женщину.

– Ты идиот, Джуллиан, – отрезал Августин, и тот заливисто посмеялся, – мы ляжем спать, и я надеюсь, утром я забуду твою тупую шутку.

– Я не собираюсь спать с вами двумя! – возмущенно воскликнула я, поняв, что Джуллиан и правда намеревается распластаться рядом с нами. Он уже собирался лечь между мной и Августином, так что я подскочила на ноги, не давая его руке упасть на мои плечи, – я лучше умру от рук Женевьевы, чем останусь здесь. Где ее палатка?

– Ты серьезно? – устало протянул Август, и я упрямо скрестила руки на груди. Тогда он закатил глаза и уставился на друга, что неспешно попивал вино, разложившись на моем краю.

– Третья палатка слева от шатра короля, – вкинул Джуллиан, получая недовольный толчок в плечо от Августина. Джуллиан снова заулыбался, протягивая другу наполовину опустевший штоф. Тот отвернулся, надув щеки.

Я вылетела из палатки, оставляя этих двух идиотов в компании друг друга. Встав босыми ступнями на землю, я почувствовала, как сильно горят мои щеки – к счастью, вечерний ветерок быстро меня остудил. Женщины все также возились с детьми у костра, рыцари охраняли лагерь, а горе-охотников во главе с королем так и не видать на горизонте. Я топала к палатке, высчитывая третью от шатра – и бесцеремонно ворвалась вовнутрь, как только нашла нужную. Палатка Евы и Джуллиана была гораздо больше: тут помещались две кровати, между ними стоял длинный стол с кубками и тарелкой фруктов. В углах пылали канделябры. Я замерла на пороге, когда увидела Еву, что свернулась на простынях. Она поджала колени к груди и тихо всхлипывала себе под нос. Я осторожно шагнула, теряя уверенность в том, что смогу переночевать здесь. Но возвращаться и спать в обнимку с двумя Избирателями я тоже не собираюсь. Уж лучше вернусь к дубу, где сидела пару часов назад, и усну под ним.

Женевьева вздрогнула, когда услышала мои шаги. Она повернулась ко мне через плечо, но к моему удивлению, не казалась злой. Ее голубые глаза были полны печали. Розовые губы подрагивали. Я ожидала, что она меня прогонит, но она лишь тихонько привстала и свесила ноги с кровати.

– Он меня совсем не любит?.., – прошептала та сквозь слезы. Я переминалась с ноги на ногу, неловко потирая ладони.

– Джуллиан просто… Он просто Джуллиан, – не найдя более подходящих слов ответила я, и Ева грустно усмехнулась, словно в моей фразе смысла было больше, чем я думала.

– Я не хочу ночевать с ним сегодня. Все еще обижаюсь на него, – утирая щеки говорит та, и я понимающе киваю.

– Он решил заночевать с моим… кузеном. Так что мне не оставалось ничего, кроме как поменяться с ним местами, – Ева улыбнулась и кивнула. Она и вправду не торопилась меня прогонять.

– Можешь остаться. Если тебе не будет докучать мой рев.

– Ты… не передумала насчет свадьбы? – я спрашиваю и при этом понимаю, что хожу над пропастью, разбрасываясь такими словами. Но Ева не смотрела на меня злобно, казалось, она вовсе ждала этого вопроса.

– Нет. И никогда не передумаю, – хрипло ответила та, поджимая губы. Она встала, чтобы задуть свечи. Когда в палатке стало темнее, чем в лесу, Ева вернулась в свою кровать. А после снова свернулась на ней, но уже не плакала – а если и плакала, то так тихо, что я не слышала ее те недолгие минуты, прежде чем провалиться в сон.

Глава 4

Заря едва коснулась пушистых крон, как Алакин уже умылся и нарядился в бордовый камзол. Утренняя прохлада во всю гуляла по его палатке, и пуховое одеяло почти не спасало от мерзлого сквозняка. Но он и не собирался все утро валяться в кровати: вместо этого Алакин бредет к покоям дочери, чтобы найти Джуллиана. Советник был зол, потому что поздним вечером, после выматывающей охоты, он был вынужден умолять лорда Келли о прощении за Еву. Он ничуть не винил дочь – считал, что проблем ему доставил Джуллиан, который был по-глупому неосторожен. Властитель Селледо славился умилительной любовью к своим детям, не только к дочери, но и к двум сыновьям-близнецами, и очень не любил, когда им угрожают – Алакин с трудом нашел подходящие слова, чтобы успокоить гнев милорда. Поэтому, пока вся придворная знать видит десятый сон, он грозно шагает к третьей от шатра палатке. Когда он тихо проникает вовнутрь, то вздрагивает: видит, как на одной из кроватей распласталась одноглазая кузина Августа. Алакин хватается за сердце и бесшумно вздыхает, когда натыкается на разбросанные по подушке медные локоны. Он почти испугался, завидев ее белую повязку. Теперь непонятно, кто кого преследует.

Женевьева, как и ее неожиданная соседка, спит без задних ног. Алакин не желает тревожить ее покой, поэтому выходит в середину лагеря и нервно оглядывается, пытаясь понять, куда запропастился зять. Рыцари валялись в доспехах на земле возле своих лошадей, и Алакин успел осыпать их оскорблениями за то, что они позволили себе заснуть. Какой ужас, думает советник, а если враг его величества шастает в кустах? Поразительная безалаберность. Он топал к страже, намереваясь растолкать их, но его вдруг останавливают – легкий хлопок по плечу напугал Алакина больше, чем спящая рядом с его дочерью Лея. Советник резво оборачивается и видит, как на него поглядывают сонные глаза Джуллиана. Он казался помятым и, судя по неприятному винному запашку, недавно отрезвевшим. Рассеянная улыбка на его розовых губах почти вывела Алакина из себя.

– Джуллиан, надо поговорить. У реки, – процедил советник тихо, чтобы никакая муха их не слышала. Как не вовремя я вышел справить естественную нужду – думает парень и все же бредет вслед за Алакином к берегу.

Они спускаются вниз, где мягко журчит спокойная река. Ее второй берег отчетливо виднеется за круглым мостом. Отсюда восточные окраины столицы кажутся невнятным пейзажем, словно кто-то случайно обронил пару грязных капель на пергамент. Возле негустой лесной чащи, за которой был разбит лагерь, стоит десяток колесниц – Алакин презренно на них косился, выискивая лишние уши. К его счастью, все лорды храпели в палатках.

– И так, скажи мне, почему ты флиртовал с леди Оливией на глазах Евы? – заговорил советник, когда они разместились на землистом берегу реки. Джуллиан присел возле воды и зачерпнул немного в ладони, чтобы освежить лицо. Жаль, что это не поможет перебить запах перегара. И зачем он так напился прошлым вечером? Сам не понимает, но рад, что отрубился быстро из-за вина. Делить спальное место с близким другом было бы сложнее на трезвую голову.

– Вы сами попросили меня обхаживать ее, – пожал плечами парень, поглядывая в мутное отражение своего лица. Мелкие волны почти размыли его совершенные черты, не давая любоваться красивым лицом.

– Ты мог совращать Оливию не перед лицом моей дочери? – удрученно говорит Алакин, поглядывая на белобрысый затылок злобными глазами, – ты хоть представляешь, какой нагоняй мне устроили Келли, после того, как их зареванная дочь поведала им о своем похищении?!

– А как я должен был одновременно отвлекать Еву и соблазнять Оливию? Ваши ожидания от моего мастерства явно завышены, – спокойно говорит Джуллиан, а после поднимает зеленые глаза на советника. Он морщится, когда солнечный блик нещадно заливает его взор, отчего Алакин кажется одним темным пятном.

– Можно было хотя бы увести Оливию подальше? Уйти в лес, а не стоять перед носом моей дочери? – Джуллиан задумчиво хмурит брови, понимая, что именно так он и должен был сделать. А после отмахивается, не желая грузить голову с утра пораньше.