Пламенная кровь. Акт 2

– Почему вы не хотите поделиться с вашим окружением сведениями о грядущей войне, мой король? Почему о ней знаем только мы? – невинно пролепетала Тиана; советник понимал, что она прикидывается дурочкой. Это было заметно по ее хитрым глазам, в которых ума было больше, чем она показывала.

– Они не готовы к таким вестям, – тихо ответил Георг, потупив взгляд на сливовой шторе. Иногда его терзали сомнения. Ни только о войне – о судьбе Пламенных он тоже много думал. Алакин часто повторял ему, что Пламенные должны быть уничтожены, потому что они воплощения греха и соблазнов дьявола, что они противоестественны самой природе. В них он находил правду, а в ней – успокоение. Советник вовремя выдергивал его из мыслей, когда Георг вставал на распутье, и не давал ему заплутать в долгих рассуждениях.

– Тиана, ты знаешь, что мы собираемся искоренить Пламенное зло, – вдруг сказал Алакин, – разумеется, нам нужна твоя помощь.

– В последнем письме вы упоминали об этом, советник, – кивнула та, бегло вспоминая выведенные пером скверные слова.

– Как вы понимаете, не все с восторгом примут весть о том, что от Пламенных надо избавиться. Могут начаться волнения. Люди привыкли обожать одаренных за непомерную, пускай и мнимую пользу, – начал Алакин, и король навострил ухо. Об этом Георг тоже думал. Лордам слишком удобно жить подле одаренных, а в народе о Пламенных распевают песни и чтят их память. Другими словами, люди любят Пламенных, поэтому Георг опасался, что один приказ на их уничтожение будет стоить ему трона.

– Ох, и вы, конечно, знаете, как заставить всех остальных возжелать смерти Пламенным? – улыбаясь спросила Тиана, сложив руки в замок перед носом. Георг принялся нервно крутить кольцо на пальце.

– Да, поэтому я и вел с вами переписку последние полгода, Тиана, – ответил Алакин, наблюдая, как король изводится от желания услышать его план, – Эриксон младшая хорошо знакома с театром. Поговаривают, кукольный театр, который очень популярен в нашем королевстве, несмотря на запрет, принадлежит вашему старому любовнику, верно?

– Ах, ну что же вы бросаетесь такими оскорбительными выражениями, – в неискреннем смущении затрепетала Тиана, и советник ядовито усмехнулся, —он лишь мой хороший друг.

– Ваш хороший друг должен будет разъезжать по королевству с одной дивной постановкой. Я написал пьесу, не без помощи талантливых сочинителей, – Георг нахмурился, когда услышал про театр. В стране их не жаловали. Уж слишком много заносчивых актеров хотели высмеять королевскую семью на своих маленьких сценках. Выступления и пьесы оставались непозволительной роскошью для народа, и поэтому становились желанным запретным плодом. Люди любили все запретное. Страже нередко приходилось разгонять толпу зевак, которые разворачивали неприличные сценки прямо на главной площади.

Алакин понимал, что распылить его злобную идею в массы поможет такая безобидная с виду вещь, как игра кукол.

– Что вы собираетесь показать людям? – хмуро спросил Георг, и советник ухмыльнулся, вспоминая свое чудное произведение.

– С помощью кукольного театра мы покажем людям кем являются Пламенные. Покажем им, что они зло и порок, – Тиана улыбалась почти безумно. Такие заварушки всегда ее привлекали.

– Вы хотите заставить людей ненавидеть Пламенных одной сценкой? – непонимающе спросил Георг, и Алакин вскинул на лоб брови.

– Ну разумеется нет, мой король! – захохотал тот, – это будет шоу. Долгое, постоянное представление, вкрадчивое, как гипноз. Чарльз Ноа по просьбе Тианы уже собрал целую труппу кукловодов, не лишенных таланта и любви верной публики. Уверяю, у меня все схвачено. Вскоре даже самые мягкотелые лорды захотят смерти одаренных.

– Но лорды будут иметь подозрения, если узнают, что такое зрелище показывает сам король, – Тиана задала вопрос, который Алакин ожидал.

– Они ни в коем случае не узнают, кто заказчик. К тому приложена рука Чарльза Ноа, а не короля. Кукольный театр покажут завтра во дворце. Ваш хороший друг приедет к нам с визитом, и мы его горячо примем. А после он попросит разрешения на представление. И представление будет. – Алакин натянул ухмылку, поглядывая в глаза Тианы, – И будет незабываемым.

После горячей беседы Тиана не могла унять восторга. Ее пробирало предвкушение того сумасшествия, которое сеял Алакин, можно сказать, она им восхищалась. Из-за советника она согласилась на эту должность, без него становиться сенатором она бы не захотела – слишком много мороки. Она живет для страсти, веселья, драмы, и всего этого можно лишиться, если засесть под золотым куполом ратуши. Когда Алакин поведал ей, в чем ее главная роль, она, сверкая пятками, побежала к нему на сцену, ведь это та пьеса, в которой она будет участвовать с удовольствием.

Во дворце Тиана была впервые, поэтому, будучи взбудораженной после тайного заседания с королем, она шла к своим новым покоям вслепую. Не запоминала поворотов, еще ее путал однотипный сливовый ковер, коим были застелены все коридоры. Когда она вышла в тупик третьего этажа, почти взвыла от раздражения. Она думала дойти до стражи, которая, непонятно почему, охраняла пустой кусок стены, но ее вдруг окликнул знакомый голос. Повернувшись к лестнице, Тиана встретилась взглядом с сестрой. Аглая не улыбалась, но и не казалась злой – по ее монотонному лицу и лисьему прищуру вообще сложно сказать, что лежит на ее сердце.

– Тиана, – грозно сказала старшая, шагая к сестре медленно и аккуратно. Будто боясь, что дикое нутро, живущее в младшей, наброситься на нее посреди серых стен.

– Ах, Аглая, как я соскучилась по тебе! – лепечет Тиана, и женщина без труда понимает, что она врет, – ох, я так и не выразила скорби по поводу смерти твоего мужа…

– Прошло много лет и зим с того дня, – холодно ответила Аглая, не давая сестре омрачить память о своем Адриане.

– Да, ты права… Поэтому ты вновь носишь фамилию отца? Годы вынудили тебя отказаться от фамилии покойного мужа? – спрашивает Тиана, но Аглая и не думает ей отвечать. Ее детские игры докучают даже больше, чем гундеж Уолтера на совещаниях.

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой какую фамилию я ношу и чем занимаюсь последние десять лет, – Тиана прилежно сложила ладони на бархатистой юбке, ожидая, когда Аглая задаст тот самый вопрос, – Мне интереснее обсудить другое. Скажи, Тиана, ты теперь очередная пешка Алакина?

– Я не пешка, а новый сенатор. Мы с тобой равны перед королем и советником, – вздернув острый нос заявила младшая, и Аглая переборола желание горько усмехнуться, – но, отчасти ты права. Все мы пешки перед силой короны, мы ее верные слуги. Не так ли?

– Все так, – сощурившись ответила старшая, замечая, как узковатые глаза сестры пытливо смотрят в ее лицо. Тиана не понимала, каким силам служит старшая. Она в целом ничего не понимала в тех интригах, что плетутся под носом его величества. Она знала лишь то, как сильно Алакин ненавидит Хорватов – об этом он частенько упоминал в переписке. Порой все письмо занимали его гневные слова о Бауле; злоба его родилась, как указывал советник, из-за вечных отказов Хорвата в сотрудничестве – подобная мелочность казалась девушке потешным бредом. Но, в итоге, Тиане была безразлична придворная грызня, и погружаться в ее глубину ей не хотелось. Она была недальновидной, и Аглая старалась держаться за эту мысль. Напоминала себе, что сестра не выстоит в долгой партии, она скорее скинет все фигуры с доски и помчится навстречу неприятностям. Тиана была бочкой горящей смолы, поэтому, как рассуждает Аглая, нужно держать ее подальше от зажженной бересты. Нет, Тиана была ураганом, который по своей неосторожности мог снести полкоролевства. И только поэтому ее стоит остерегаться.

Женщины молчали. Они смотрели друг другу в глаза, не нарушая упавшую тишину. Взгляд Аглаи был полон скорби. Они никогда не были дружны, но и врагами, до сегодняшнего дня, они не были – теперь пропасть между ними стала еще шире.

Их прервало появление Женевьевы. Она почти бежала по лестнице, придерживая голубую юбку в кулачках. Ее лицо взмокло, щеки порозовели, будто она участвовала в погоне. Кристальные глаза суетливо носились по этажу и остановились на двух высоких фигурах. Аглаю она узнала сразу же, а вторую, удивительно похожую на Эриксон женщину, она видела впервые.

– Сенатор Аглая Эриксон, – приклонив колени поздоровалась Ева, переводя дух.

– Я здесь не одна ношу столь почетный титул, – горько ухмыляясь говорит Аглая, переводя взгляд на сестру, – Женевьева, твой отец сегодня представил нам пятого сенатора. Леди Тиану Эриксон.

Ева подняла круглые глазки на женщину и, без всякого удивления, отвесила ей новый поклон. Тиана осмотрела дочь Алакина, примечая, что она, как и ее отец, была не по-человечески красива. Эриксон младшая впервые видела ребенка советника, и ничуть не удивилась тому, что у такого обворожительного мужчины, как Алакин, родилась настолько прелестная дочь.

– Рада нашему знакомству, сенатор Тиана, – вежливо говорит Ева, а после снова смотрит на Аглаю, – скажите, мой отец сильно занят? Могу я с ним увидеться?

– Думаю, пока не стоит. Он до вечера будет занят возле короля, я полагаю, – говорит старшая и косится на Тиану с презрением. Та натянуто улыбается.

– Благодарю, сенатор, – отвечает девушка, а после, вновь поклонившись, обходит женщин стороной. Она бредет к пустой стене, что охраняла стража. Тиана удивилась, когда Ева вдруг скрылась —исчезла за поворотом. Видимо, стена была волшебной, думает Тиана, и не замечает, как Аглая скорым шагом уходит к лестнице. К счастью, неприятный разговор был окончен.

Женевьева все утро пряталась от Джуллиана. Когда они ехали в колеснице, она отворачивала голову и делала вид, что его нет. Возлюбленный не оставлял попыток заслужить ее прощение, но Ева не желала сдаваться так просто. По возвращению во дворец он вовсе не давал проходу, и ей пришлось бегать от него целый час, прежде чем он затерялся в одном из коридоров, и только тогда миледи смогла спокойно выдохнуть. Теперь ей хотелось лишь тишины и приятной компании – но отец, по обыкновению, был слишком занят. Поэтому ей пришлось брести в башню к Каю, чтобы пожаловаться на несносного жениха.

Она ворвалась в его каморку внезапно. Кай не ожидал прихода Женевьевы, а от грохота двери вовсе вздрогнул. Последние дни он занят только чтением своей драгоценной реликвии. Благо, король и его семья находились в здравии, и потому он мог спокойно изучать книгу, которую нагло вытащил из архива. Но ради Евы он был готов оторваться даже от новых знаний. Только ради нее, подмечает Кай, когда видит красивое лицо на пороге своей комнаты.

– Ну почему Пламенные живут в такой далекой дыре? – жалуется Ева и плюхается на узкую кровать. Кай закрывает тяжелый том, поднимая в воздух прозрачное облако пыли. Его стол почти развалился от веса книги, – у меня чуть ноги не отвалились, пока я сюда шла.

– Таковы древние порядки, – пожал плечами Кай, – я сам не в восторге. Я, все же, страдаю от них больше.

– Да это понятно…, – протянула Ева, облокотившись затылком о стену. А после отпрянула, когда посмотрел вверх и увидела неважно прибитую полку. Лучше отсесть подальше, пока она не свалилась на голову, – я сюда не древние порядки обсуждать пришла. Меня снова обидел Джуллиан, и теперь я не хочу его видеть.

– Я думал, у вас скоро свадьба, – непонимающе хлопал ресницами Кай, и все же радовался тому, что Джуллиан в очередной раз прокололся, – неужто он тебя обидел настолько, что ты готова отказаться от брака с ним?

– Какая чушь, – закатила глаза Ева, – нет конечно. Просто хочу, чтобы он осознал, что был неправ.

– Он не осознает, – глумится Кай, но когда девушка смотрит на него презренно, то улыбка спадает с его лица, – впрочем, это ваше дело.

– Он был так ужасен, что меня принялась успокаивать Лея Хорват. Лея Хорват! У нас с ней плохие отношения. Но даже она кажется мне куда приятнее, чем Джуллиан после его проступка.

Кай хмурится, когда слышит имя сестры. Не может такого быть – неужто она и вправду назначила себя родственницей Избирателя Августина? Парень почти смеется и все же надеется, что та девушка просто ее тезка.

– А эта Лея Хорват, случаем, не носит повязку на глазу? – он прыскает со смеху, когда Женевьева кивает. Подумать только, как далеко забралась неугомонная сестра. Хорваты заручились серьезной поддержкой. Если им помогает девчонка, пускающая из рук огонь, это может плохо кончиться. Предупредить об этом Алакина тоже нельзя. Сначала он разгневается, что узнает такие важные детали в последнюю очередь, потом захочет выбросить Кая и взамен взять Лею. Предложит ей гору золота, которую обещал Пламенному, и тогда его влажным мечтам придет конец. Он почему-то уверен, что его сестру можно купить также просто, как его. Может Кай и прочитал много книг, но в людях он совсем не разбирался. И толку от такого ума?

Женевьева поднимается и подходит ближе к Каю. Ее взгляд держится книги, глаза выводят название – легенды о Мервине. Это имя было ей незнакомо. Украшенная золотыми узорами обложка выглядит так, будто на страницах написаны важные знания. Девушка наклоняется над столом, и Кай чувствует, что ее цветочный аромат смешался с запахом леса. Все мысли вылетели из головы Кая, когда он опустил взгляд на ее оголенные ключицы. Впервые она стояла настолько близко, что он мог разглядеть ложбинку грудей.

– Кай, что это? – спрашивает Ева, вырывая парня из неприличных мыслей. Он прочищает горло и с трудом отворачивает лицо от тела девушки.

– Это древние письмена о Пламенном, чья кровь была особенной, – бормочет Кай, чувствуя, как тяжело дается собирать слова на языке.

– И чем он особенный?

– Он мог исцелять людей на расстоянии. Ему достаточно посмотреть на человека, чтобы залечить рану и избавить от болезни. Сам он мог исцеляться без труда – его смогла погубить только старость, а так, он был бессмертным.

– Ого! А ты так сможешь? – восторгается та, и парень смущенно улыбается уголками рта.

– Вряд-ли у меня получится, но я хочу попробовать. Хочу обладать такой же силой,

– Кай понимал, что это, скорее всего, невозможно. Судя по письменам, которые он успел прочитать, Мервин и вправду был особенным. Но если бы получилось, рассуждает парень, он смог бы помочь Алакину куда больше, чем Джуллиан. Он бы исцелял воинов, что служили советнику, одним взмахом руки. Генералы, за спинами которых стоял бы Кай, могли бы стать неуязвимыми. Но что может он, простой парнишка, заточенный в башне дворца? Остается надеяться, что ему поможет упорство. И сильный ум. Только на них он и рассчитывал, когда создавал злые планы с Алакином.

– Я думаю, у тебя все получится, – вдруг улыбается Ева, и их взгляды пересекаются, – ты очень смышленый. Наша семья тобой дорожит. Особенно я.

У Кая замирает сердце, когда слова девушки достигают его ушей. Она отходит от стола и неторопливо бредет к выходу, оставляя смущенного паренька зависать на табурете. Он пялился в уже закрытую дверь, не веря, что прекрасные уста Евы вымолвили такие чудные фразы. Они почти взбудоражили его. После разговора с Женевьевой он понял, что вылезет из кожи вон, но добьется этой силы. Кай снова открывает книгу, впиваясь глазами в корявые буквы.

Глава 5

– Мы должны отправиться в Черный лес, – Августин зашел в мою комнату, чтобы предупредить о своем отъезде, но я остановила его резким заявлением.

– Сегодня? – спросил Август с очевидным нежеланием, и я утвердительно кивнула, – И что мы скажем Джуллиану?

К моему несчастью, эту ночь мы провели с Джуллианом под одной крышей. Он завалился к Августу вчера вечером и сказал, что не может оставаться дома один; сердечно умолял своего друга дать ему гостевую спальню, чтобы он подумал, как ему просить прощения у Женевьевы. Мы до полуночи сидели с ним на первом этаже и слушали о том, как ему тяжело из-за недомолвки с невестой. У нас с Августином был один очевидный ответ – не надо было флиртовать с другой женщиной, но Джуллиан нас не слышал и продолжал топить горе в штофе вина, который принес с собой. Несмотря на его жалобные слова, он не выглядел опечаленным. Опускал шутки и резвился с Августином на заднем дворе, даже успел столкнуть его в пруд. Иногда мне казалось, он вовсе забывал о Еве и просто досаждал нам своим присутствием. Я ушла спать пораньше, чтобы скорее дождаться утра и больше не видеть его белокурую голову – но когда я зашла в купальню по пробуждению, обнаружила голого Джуллиана в бадье. Я так громко взвизгнула, что Августин подлетел к нам стрелой. Он недовольно бурчал под звонкий хохот Джуллиана и посоветовал другу пользоваться защелкой. Я рассчитывала, что он исчезнет из поместья с первыми лучами солнца, но к моему горю, он никак не торопился уезжать.

До полудня я просидела в своей комнате, раздумывая, как заручиться поддержкой нечисти из Черного леса. Лучшим решением было просто гулять там до тех пор, пока мертвые обитатели не приклонят колени. Правда, что-то мне подсказывало, все должно быть сложнее.

– Скажем Джуллиану, что пойдем на прогулку, – я пожала плечами, и Август недовольно покачал головой.

– Он увяжется с нами. Пока Ева не простит его, он будет ходить за мной по пятам, – я раздраженно фыркаю, когда понимаю, что Августин прав. И все же, было в поведении Джуллиана что-то странное. Весь вечер он мешал нам быть наедине: не давал поужинать за одним столом, отвлекал нас от тренировок, вставал между нами, стоило Августу подойти ближе. Из-за Джуллиана мы не могли обсуждать тайные планы Аглаи и Баула, не могли затрагивать Алакина в разговоре. Может, Август и Джуллиан оставались хорошими друзьями, но доверия между ними не было. Я уверена, что оба хранили секреты друг от друга.

Мы шептались в моей комнате, прежде чем нас прервал громкий стук в дверь. Я закатываю глаза, когда понимаю, что Джуллиан снова добрался до нас. Как я и говорила, он не дает нам и минуты уединения. Поражаюсь выдержки Августина, ведь он спокойно поддерживал друга весь вечер и не забывал о нем утром, был открыт каждому, даже самому бессмысленному разговору. И сейчас он без всякого недовольства смотрит в дверной проем, в котором застыл Джуллиан с непонимающей улыбкой на губах. В его руках, облаченных в белые перчатки, лежал кусок пергамента.

– Друзья, нас приглашают во дворец. Поговаривают, приехал сам Чарльз Ноа, – имя, которое назвал Джуллиан, мне ни о чем не говорило, но Август хмурил брови, явно понимая, о ком идет речь.

– Король Георг позволил Чарльзу устроить представление во дворце? – спросил Август, и его тон казался крайне удивленным. Джуллиан задумчиво таращился в пожелтевший лист. Я все также не понимала, кто такой Чарльз, и почему из-за него парни впали в замешательство.

– Видно, он приготовил что-то поистине невероятное, раз Георг решился дать ему выступить среди знати, – пробормотал лидер и вдруг скомкал приглашение в руке. Интересно, пустят ли нас без него.

– Объясните, кто такой Чарльз Ноа, – я задала насущный вопрос, и Джуллиан улыбнулся так, будто я сморозила глупость.

– Ты не слышала про Чарльза? – его глумливый тон меня нервировал. Видно, парню следует напомнить, что я выросла в лесу, а не на дворцовом крыльце.

– Ноа – знаменитый артист. Выступает по всему Эфириту с кукольным театром, – Августин говорил без восторга, скорее настороженно. Кажется, его не радуют пьесы и прочие развлечения для крестьян.

– И что в этом плохого? – я спросила, когда Джуллиан выбросил клочок перманента на пол.

– Это ты должна спросить у королей, которые запрещают всякое актерство. Театры и прочие постановки незаконны. Артистов обычно разгоняет городская стража, – когда Джуллиан договорил, я поняла, что и правда не видела в столице театров. Видела ярмарки и выступления циркачей, но об актерах и уж тем более о театральных куклах не слышала. Хотя знаю, что таким любят баловаться простолюдины. Даже в Хауле любили дурачиться, называя себя другим именем и корча рожицы.

– Поэтому нам и странно оттого, что для Чарльза устраивают прием во дворце. Он колесит по всей стране со своими куклами, но обычно вынужден прятаться от лордов, даже самых мелких, – отметил Августин, и теперь я нахмурилась также, как он.

– Ну, быть может Георг понял прелесть постановок, – пожал плечами Джуллиан, – может, он хочет возродить театры, чтобы развлекать знать, как его отец однажды возродил искусство. Я не прочь увидеть кукольный театр своими глазами.

– А как же поручение? – хмуро спросил Август, поглядывая на лидера, – сегодня мы должны ехать на восток столицы.

– Дорогой друг, мы обязательно успеем нагрянуть туда сегодняшним вечером, – отмахнулся Джуллиан, – давайте поспешим во дворец. Такое зрелище можно увидеть раз в сто лет.

Моя поездка в Черный лес также откладывалась, как их поручение. Я не хотела тратить время на посиделки перед сценкой, где наверняка покажут дурную и не особо веселую постановку, но выбора не было. Из-за того, что Хорваты продолжают жить по правилам короля, нам приходится соглашаться на все глупости, которые устраивает Алакин и прочая знать. Поэтому времени на планы по уничтожению Избирателей у нас не оставалось – все занимал чертов Алакин, который, как назло, не давал расслабиться. Иногда я очень понимаю Грейгов, что выбрали жить в глуши подальше от двора.

Не могу не думать о том, что кукольный театр тоже связан со злодейскими замыслами. Было в этом безобидном жесте что-то подозрительное. Думаю, Августин также, как и я, пытается раскусить Алакина сейчас, пока мы неспешно едем верхом до дворца. Джуллиан, что ехал верхом рядом с нами, тоже был хмур. Правда у него, как оно бывает обычно, при всей задумчивости, на губах лежала легкая уверенная ухмылка. Когда я презренно косилась на Джуллиана, он мгновенно поворачивался ко мне и улыбался шире – так и хотелось сказать, что я не любуюсь им, а пытаюсь понять, что за мысли крутятся в его белокурой голове.

– Лея, твой пытливый взгляд меня смущает. Если тебе так нравится меня разглядывать, можешь слезть с коня Августина и сесть со мной, – я закатываю глаза и ближе прижимаюсь к Августину.

– Мне нужен свой конь, – вдруг сказала я, когда мимо проехала повозка с ящиками, полных моркови и капусты. Ее тащила старая на вид лошадь, и, как мне показалось, она хромала. Мне бы подошла даже такая неважная кобыла.

– Могу подарить на твои именины одну из своих лошадей, – хмыкнул Джуллиан, и я вспомнила, что в его стойле жили три белых лошади. Грациозных, сильных и ужасно белых. Все, как одна. Как будто копии. На одной из них он ехал верхом сейчас.

–Мне не нравится белый цвет, – язвительно сказала я, и парень тихо усмехнулся.

– Какая привереда. Думаю, тебе просто нравится ездить с Августином, – не могу не согласиться. Я привыкла к Рейджи. И все же, мне нужен был свой скакун, чтобы я могла ездить в Черный лес без разрешения.

Когда мы встали на мосту перед дворцом, заметили толкучку на крыльце. Люди тянулись не к главным дверям – хвостик очереди шел к западной части дворца, где, если пройти арку, находился внутренний двор. В прошлый раз там проходил турнир. Не могу не усмехнуться, когда вижу две сгоревшие спальни. Мы оставили лошадей конюхам, и те послушно увели их в дворцовую конюшню. Людей на дворе было гораздо меньше, чем на крыльце – были заняты только две трибуны по бокам. Видимо, зрелище уготовано далеко не для всех. Король Георг сидел напротив в окружении семьи и своего советника. Алакин стоял, не подпуская к королю лишних ртов. Все, кто пытался заговорить с Георгом, натыкались на злые глаза советника, словно он ревнивый муж, а король его благоверная женушка. Избирателей было немного – я насчитала всего два отряда. Отряд Джуллиана был в полном сборе: Ролланд и Лиза сидели рядом с ее отцом на ближайшей к нам трибуне, а другие Избиратели, как отметил Август, были заняты ловлей Пламенных. Последние дни заданий стало в два раза больше.

Сенаторы сидели вблизи королевских отпрысков. Судя по недовольному лицу Баула, он тоже презренно относился к этой постановке, Аглая также не казалась радостной. Из всех присутствующих на той трибуне улыбалась только одна незнакомая мне женщина – она была удивительно похожа на Аглаю, как будто ее молодой клон, разве что в ее лисьем прищуре не было столько мудрости, сколько было во взрослой Эриксон. Незнакомые мне лорды, сидевшие рядом, в предвкушении глазели на громадный подмосток, укрытый ширмой. Она была высокой и широкой, вся в красных и желтых цветах. На сценке свисали тряпичные куклы, из их спинок тянулись едва заметные нитки. Где-то за черными тканями, закрывающих заднюю часть подмостка, скрывался кукловод.

Я оказалась права – как только все уселись по местам, из-за ширмы вышел мужчина. Над его губами росли темные изящные усы с завитушками на концах. Он вальяжно крутил ус на пальце, когда осматривал публику. На макушке лежала высокая шляпа, из-под нее выглядывали тонкие слизкие волоски, такие сальные, будто он не мыл голову с рождения. Они шли по вискам и огибали ровным пробором морщинистый лоб. Глаза кукловода были узкими и, как мне казалось, хитрыми. Мужчина был одет в полосатую тунику, доходящую до колена, точно как у шутов, но он выглядел галантнее.