Элька и король. Мглистые горы

Только тогда, лицо владыки наполнилось подобным гневом и потрясением.

Там, на песчаном берегу, отвергнувшего его народ, моря, Трандуил дал себе слово не иметь больше дел с остальными детьми Илуватара, сколь не велика была бы в том нужда.

– Продолжай. – унизанная перстнями рука короля разрешила Меримоэмону снова раскрыть рот. – Должна быть веская причина для ослушания.

– Губернатор Дейла, отправив человека к вам, владыка, дал ему некую ценную вещь, в уплату за помощь эльфийских следопытов, необходимую людям. – продолжил говорить Миримоэмон и кровь быстрее заструилась по жилам. Следующие слова могли навсегда изменить его жизнь, в лучшую или в худшую сторону.

Трандуил мгновенно почувствовал изменения в голосе своего стража и, развернувшись, уставился на него тяжелым взглядом разгневанных глаз. Что бы там не произошло с этим самым смертным, король не станет прощать ослушника. Никакие сокровища мира не смогут заставить его изменить решения не иметь дел со смертными.

«Разве что, – коварно усмехнулся владыка Эрин-Ласгариена. – земля и море решат вернуть нам сильмариллы, утраченные в стародавние времена по вине Врага.»

Но, возвращение древних сокровищ, представлялось королю сомнительным событием, а серебро и злато, являлись слишком низкой ценой за жизнь подданных лесной короны.

– Продолжай. – кивнул король и Миримоэмон продолжил говорить.

– Орки и люди пустошей устроили засаду на человека из Дейла. – голос лаиквенди звучал ровно и спокойно, словно того и не заботила собственная судьба, повисшая на волоске. – Спасая собственную жизнь, следопыт ухитрился спрятать сокровище, доверенное ему, среди камней, а сам увел погоню далеко от тайника.

Король кивнул, соглашаясь с тем, что человек поступил ответственно и достойно.

– Держась из последних сил, он назвал мне приметы места, где он укрыл сокровище, прежде чем потерял сознание от боли и той отравы, что терзала его тело. Я направил Инфинеля, владыка и он, легко отыскал искомое в указанном месте. Осмотрев драгоценность, я немедленно выслал вестника во дворец.

– Что же за сокровище могли предложить нашей короне люди из Дейла? – в некоторой задумчивости, произнес король. Он уже успел спуститься с возвышения и нависал над Миримоэмоном серебряной статуей, облаченной в облако, алой с золотом, мантии. Тяжесть лунного серебра волос владыки, слегка сдерживала лесная корона, слишком сильно пахли белые цветы, украшавшие ее, и Миримоэмону неожиданно захотелось чихнуть.

Но он сдержался и, вместо этого, протянул своему королю резную шкатулку, запыленную, и пахнущую гарью.

Владыка, брезгливо приподняв уголки губ, прикоснулся к деревянной крышке тонкими пальцами, унизанными перстнями. Брошь Эрин-Ласгарена, один из символов королевской власти, сияла у него на груди.

Решительным жестом Трандуил откинул крышку шкатулки, предварительно покосившись на стражника, сохранявшего невозмутимость.

Взгляд Трандуила оторвался от лица воина и коснулся содержимого шкатулки.

Крышка захлопнулась, громко, неожиданно. Владыка отшатнулся от Миримоэмона, совершенно потрясенный увиденным.

– Но.. как? – в голосе короля звучало волнение. – Как возможно подобное?

Миримоэмон только и мог, что пожать плечами. Данное знание недоступно простому лесному стражу, но принятое им решение, неожиданно, оказалось верным.

Владыку проняло.

– Я хочу видеть этого смертного. – произнес Трандуил, наклоняясь к самому лицу Миримоэмона. – Живым! Ты поступил правильно, мой верный друг.

Король за краткое мгновение успел полностью взять себя в руки. К Трандуилу возвращались, обычные для него, холодность и сдержанность. Алая с золотом мантия потекла, зашуршала, удаляясь прочь.

– Окажите человеку из Дейла всю возможную помощь. – приказал король и Миримоэмон почтительно поклонился. – Держите его отдельно от прочих.. гостей. – усмехнулся Трандуил и глаза его грозно блеснули. – Охраняйте его. Больше никаких неожиданностей.

– Как прикажет владыка. – еще раз поклонился страж и развернулся, получив разрешение удалиться.

– Но, Миримоэмон, – донесся до него голос короля. – мой приказ, все-таки был нарушен. Наказание отложено, но не отменено.

Миримоэмон остановился и, повернувшись, вновь поклонился владыке, а затем продолжил свой путь. Губы его тронула легкая улыбка – кто бы сомневался. Страж, слишком хорошо знал повелителя Эрин-Ласгариена

*

Граст падал…

Падал он давно, падал в бездонную пропасть, напитанную болью и муками.

Тело его бил холодный пот и сотрясала дрожь, конечности сводило жестокой судорогой, лицо исказила жуткая маска агонии.

Миримоэмон, взглянув на следопыта, втянув ноздрями воздух, мгновенно учуял запах яда. Яд с орочьих стрел. Эльфы давно уже умели бороться с отравой темных детей Мелькора, но человек слишком долго оставался без помощи и потерял много крови. Его тело ослабло, а дух падал в пропасть без дна.

Дейлинцу отвели один из дальних покоев нижнего яруса дворца, тот, что находится неподалеку от садов Владыки.

«Достаточно уединенное место. – подумал Миримоэмон, жадно вглядываясь в бледное от боли лицо следопыта. – Рядом водопады и сад. Будем надеяться, что магия воды и растений, благотворно подействует на смертного, и он выживет»

За спиной воина послышался легкий шорох и Миримоэмон медленно повернулся.

– Доброго дня, тебе, Миримоэмон, страж! – тонкая, привлекательная эльфийка слегка наклонила голову в знак приветствия.

– Привет и тебе, Лотанариэ, дочь Вэнона. – страж сдвинулся в сторону, освобождая проход. Эльфийка грациозно скользнула мимо, обдав командира легким ароматов белых цветов.

Точно так же пах Владыка, белые цветы в его короне, источали тот же аромат.

Миримоэмон слегка поморщился – девушка продолжала упорствовать в своей слепоте, не желая замечать очевидного. Но, это ее право, кто такой Миримоэмон, чтобы указывать лучшей целительнице Зеленого леса?

Эльфийка уже сидела рядом с человеком из Дейла, вся в цветах и шелках, само её присутствие изгоняло из комнаты боль и страдание. Тонкая рука Лотанариэ, легко коснулась чела раненого, одним своим прикосновением целительница несла облегчение от боли.

– К утру человек очнется – пообещала она. – Я изгнала из его крови орочий яд, но он потерял много сил. Поите человека восстанавливающим отваром и не давайте ему двигаться.

– Владыка желает, как можно скорее видеть смертного в полном здравии. – произнес Миримоэмон, но Лотанариэ даже не попыталась сделать вид, что удивлена. Новости во дворце повелителя распространялись быстрее ветра.

– К вечеру третьего дня человек заговорит. – пообещала она, вставая и направляясь к выходу. – Я думаю, король останется доволен.

– Хотелось бы. – буркнул Миримоэмон вслед целительнице, тряхнув своими косичками – и все это время, я должен буду охранять твой покой, смертный. – произнес страж, обращаясь к дейлинцу, все еще пребывающему в бездне страдания. – Это будут долгие три дня.

Эльф неторопливо избавился от оружия, снял доспехи и покинул комнату.

Очутившись рядом с ручьем, он с удовольствием освежился, сполоснул тунику и вернулся в комнату подопечного, задернув плотный полог.

Ему предстояла бессонная ночь и долгое дежурство у постели больного.

*

Трандуил, высокий и тонкий, облаченный в неизменную, алую с золотом, мантию, в задумчивости смотрел из окна своих покоев на просыпающийся сад.

Пение птиц разбудило владыку, изгнало сон из его серых глаз, побуждая к раннему подъему и новому дню.

Владыке плохо спалось, черные мысли, тяжелые, словно земляные глыбы, обрушились на него сразу же, как только он взял в руки резную шкатулку из Дейла.

Многое предполагал увидеть Трандуил в этой шкатулке, но только не то, что отыскал на самом деле.

Серебряный венец, украшенный изумрудами и сапфирами, алмазами и резной листвой…Дивное творение умелого мастера, немалой цены, одна из реликвий рода высоких эльфов семьи Трандуила.

Венец невесты…

Тот самый венец, который эльфийский король, собственноручно надел на голову своей избранницы. Своей жены. Матери принца Леголаса, погибшей у черной крепости проклятых колдунов.

Венец был на королеве в тот горький день.

Даже тела молодой жены не удалось отыскать владыке.

Она осталась не похороненной, не имела могилы и лишь птицы вольных небес могли поведать о том, где именно покоится ее прах.

Но птицы хранили свои тайны.

Трандуил давно простился с погибшей женой. Он знал, что она ожидает его на далеком Западе и что встреча двух супругов рано или поздно, но состоится.

Так и было, до недавних пор.

До тех пор, пока море не отвергло его народ, выбросив корабли на берег залива.

Валинор оказался потерян для народа лесного короля.

…И вот теперь, после многих сотен лет, смертный охотник из города людей, приносит владыке одно из сокровищ высоких эльфов, в качестве платы за важную услугу.

Лицо Трандуило слегка исказилось, голубые глаза потемнели, обретая тусклую серость мифрила, тонкие пальцы сжались в кулак.

Давние шрамы проступили на гладкой коже, шрамы, оставленные когда-то смертоносным драконьим огнем.

Так случалось всякий раз, когда царственный эльф испытывал глубокое потрясение.

Все остальное время магия синды скрывала их.

Меньше всего владыке хотелось вмешиваться в дела смертных, от которых он зарекся держаться подальше.

Но, венец…

Венец, драгоценная реликвия семьи, должен остаться в Лесном королевстве, вернуться в сокровищницу и занять свое место среди прочих редких артефактов.

Негоже разбрасываться наследием своего рода.

Королю придется уступить и оказать людям требуемую помощь, услугу, оплаченную высокой ценой. Дейлинцы и не догадывались, что именно предлагали Владыке. Для них, украшенный самоцветами серебряный обруч – всего лишь дорогая побрякушка, способная доставить удовольствие женщине, для Трандуила – реликвия его народа и память о, некогда любимой жене, матери его единственного сына.

Венец невесты, как подарок, был изготовлен королем Орофероном, отцом Трандуила. Дивным, напоенным ароматом цветов, вечером, молодой эльф, тогдашний правитель Мирквуда, вручил бесценный дар своей избраннице. Мать никогда не расставалась с ним.

Вопреки желанию отца, Трандуил, юный и влюбленный, отдал свое сердце эльфийке из народа нолдор, народа, запятнанного величайшими преступлениями и предательством.

Пока был жив отец, не мог помыслить принц о том, чтобы ввести в дом, неугодную ему невестку, но, Ороферон погиб в битве, сделав Трандуила королем Лихолесья, а прекрасноликую нолдорку Эльлериан – королевой.

Ах, как восхитительна была дева народа нолдо, какой нежностью светились ее глаза, обращенные к Трандуилу! Каким юным и влюбленным чувствовал себя лесной король!

Лесные эльфы не приняли Эльлериан и даже любовь короля не оградила дочь нолдо от неприязни. Рождение принца Леголаса, которого мать, вопреки желанию мужа, называла Хироментиеро, не спасло их союза.

Что поделать? Трандуил, прежде всего был синда, высоким Эльфом из Дориата, любившим простую, лесную жизнь и брак с Эльлериан, дочерью Химендила и Мирвен, изначально обрекал короля на неудачу.

Жена, любимая жена, постепенно отдалялась и, как ни рвалось от боли сердце владыки, былая нежность оказалась утеряна безвозвратно.

Битва среди черных камней, изменила все и навеки. Кто мог знать, что злобные орки, ведомые ангмарскими колдунами, устроят засаду?

Слишком поздно, слишком поздно подоспел с подкреплением юный король.

Среди множества разрушений, каменных глыб и россыпей, трупов эльфов и орков, ему не удалось отыскать тела Эльлериан.

Жар огня, опаливший даже камни, превратил в серый пепел то, что еще недавно было смыслом жизни владыки.

И значительно позже, вернувшись во дворец, Трандуил узнал, что Эльлериан, отправившись в поход, решила больше не возвращаться в лесное королевство.

Она уехала навсегда и забрала венец.

После краткого пребывания у родни, намеревалась дева нолдо, двинуться в Серые Гавани, навеки покинув мужа и сына.

Сердце короля заледенело. С тех пор и тени любви не коснулась его. Ледяной панцирь защищал владыку надежней доспехов из мифрила. Даже юный принц, чья вина состояла лишь в том, что матерью его была нолдорская дева, ощущал себя нелюбимым.

Впрочем, Трандуил любил Леголаса, но позволял ему жить собственной жизнью, вдали от королевства. Друзьями принца стали люди и гномы, а дома он бывал только изредка, наездами.

Король успешно скрывал свою боль, еще больше укрепив мнение принца в его холодности и равнодушии.

Вскоре, Леголас услышал зов моря и отправился в Валинор на одном из последних кораблей.

Трандуил надеялся встретиться с сыном и разрушить стену неприязни и непонимания, разделившую их.

.. Но, корабли выбросило на берег…

И, вдруг… После долгих лет холодного равнодушия, дивная реликвия эльфов, возвратилась к королю…

Навеки утраченная с погибшей Эльлериан.

О, Валар! Как возможно подобное?

Королю было жизненно необходимо получить знание о том, как именно драгоценность лесного народа попала в руки людей.

Возможно, ему удастся отыскать могилу жены и отдать скорбный долг, оплакав утрату?

Эта извечная боль, ледяной занозой терзала сердце короля, вовсе не такое равнодушное, как думалось многим. Трандуил желал отдать этот долг. Успокоиться. Забыться и забыть.

Владыка отошел от окна и налил себе вина из пузатого кувшина в бокал тонкого стекла. Бордовая жидкость, темная и густая, лилась в бокал тугой струей.

Вино слегка освежило короля, отгоняя печальные мысли. Целители обещали владыке, что следопыт заговорит на закате третьего дня, не раньше.

Даже могущество лесного владыки не могло ускорить ход времени.

– Я слушаю тебя, Вэнон. – не оглядываясь, произнес король, продолжая наслаждаться ароматным букетом в бокале. – Надеюсь, наши гости ни в чем не испытывают нужды?

– Все сделано, согласно вашим распоряжениям, Владыка. – учтиво поклонился командир внутренней стражи. – Гости, вначале, сильно шумели и возмущались, требуя немедленной встречи с вами, но затем, угомонились.

– Вот как? – задумчиво произнес Трандуил. – Требовали, значит. Люди, гномы .. Не дворец Лесного короля, а проходной двор какой-то!

Щеки Вэнона покрыл легкий румянец – он ощущал себя безмерно виноватым перед владыкой.

Упрямые гномы, действительно, каким-то непостижимым образом, тайными подземными тоннелями, сумели пробраться почти к воротам дворца Трандуила. Стража поймала их на поверхности, изрядно удивившись ловкости и смекалке тангаров. Трандуил же, разозлился и насторожился, ибо знал, что враг может заявиться, спрятавшись под маской вчерашних друзей.

Лес всегда находился под властью своего владыки, связанный с ним сотнями, тысячами незримых нитей. Ни единое живое существо не могло пробраться в лес или покинуть его, без позволения короля. Магия высокого эльфа хранила Эрин-Ласгарен от любого проникновения и вдруг.. Такой конфуз..

Любой другой списал произошедшее на досадную случайность, но, только не Трандуил.

С тревогой ощущал Лесной король, как постепенно чахнут старые связи, истончаются нити и ослабевает его власть над зеленым лесом, над любым его существом.

Магия уходила, истаивала, медленно, очень медленно. Почти незаметно.

Пройдет сто, двести лет и лес отринет связь с Трандуилом, не станет слушать его песен, перестанет повиноваться воле короля и защищать его народ.

С ужасом ожидал владыка неизбежного прихода этого черного дня.

Помешать этому, король не мог, слегка отсрочить неизбежное – это, да. Подобное деяние по его силам.

Остальным же, не стоило беспокоиться. Он – король, он – владыка, он – отец своего народа и он обязательно отыщет путь к спасению.

*

Граст открыл глаза.

Еще несколько мгновений назад Миримоэмон наблюдал за тем, как корчится плоть человека, мучимая болью, как сжимаются сухие губы, запекшиеся кровью, как скребут тонкое покрывало сильные пальцы, почти разрывая нежную ткань на клочья… И, вот..

Велика сила целительницы Лотанариэ, велик ее дар и сила песни. Дар, который вручается лишь лучшим из лучших.

Все долгие дни и, не менее долгие ночи, провел Миримоэмон с человеком, повинуясь приказу владыки.

Да, лаиквенди, помнивший дни юности великого короля, сразу же узнал венец повелительницы Эльлериан, венец, который она забрала с собой, сбегая из дворца разлюбившего ее мужа.

Долгие годы оплакивал владыка смерть жены, пускай и отринувшей его нежность, утратившей доверие, разбившей сердце и веру в любовь.

Любое упоминание о нолдорской деве запрещено во дворце, и единственный сын владыки, принц Леголас, не осмеливался расспрашивать отца о матери.

Погибла и все. Жестокая правда разбитого сердца, обреченного на страдания.

Разумеется, Миримоэмон не осмелился утаить от владыки свою находку, даже рискуя милостью короля.

Теперь же, лишь человек из Дейла, мог объяснить, как именно очутилась в сокровищнице губернатора вещица лесных эльфов.

Возможно ли то, что королева жива? Где пропадала она, скрываясь от взора владыки? Наблюдала ли она за расцветом сына? За его возмужанием и взрослением?

Кто знает о том?

Граст открыл глаза.

Пересохшее горло требовало орошения и следопыт, напрягая все свои силы, повернул голову.

Эльф пружинисто подскочил, отложил в сторону меч, который обихаживал, прилагая к этому действу большие усилия и ринулся к подопечному.

– Привет тебе, следопыт из Дейла! – взгляд эльфа, доброжелательный и лукавый, успокоил раненого. – Не волнуйся и не тревожься, опасность не грозит тебе. Ты находишься в чертогах Лесного короля, человек. Тебя исцелили и жизнь твоя вне опасности.

Несколько мгновений, Граст молчал, а эльф, точно догадавшись о чем-то, поднес к пересохшим губам смертного флягу с жидкостью.

Следопыт с благодарностью кивнул и отпил пару глотков.

Отвар, изготовленный эльфийкой Лотанариэ, творил чудеса.

Грасту мгновенно полегчало, и он попытался приподняться на ложе, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Эльф, Миримоэмон, как помнил его Граст еще по первой встрече, на границе Леса и Пустоши, умерил его порыв.

– Ты слишком слаб, следопыт. – укладывая охотника обратно на ложе, строго произнес эльф. – Целительница распорядилась поить тебя отваром и не разрешила покидать постель. С королем ты встретишься позже.

Тревога ушла из глаз следопыта. Лаиквенди заметил с каким облегчением, смертный уронил свое тело обратно на мягкий тюфяк.

«Мне обещана встреча с владыкой. – обрадовался Граст, чьи мысли перестали хаотично метаться в голове. – Значит, муки мои были не напрасны.»

– Твой тайник найден нами. – продолжил говорить эльф, с удовлетворением замечая, как постепенно, краски жизни возвращаются на лицо раненого. – Сокровище, спасенное из лап орков, доставлено владыке. Тебе придется многое объяснить, человек. Позже, король станет говорить с тобой о нем.

Граст бессильно откинулся на подушку, набитую чем-то пахучим и очень мягким. Он ощущал себя почти счастливым и, если бы не проклятая слабость, измотавшая его тело, ощущение было бы полным.

Эльф продолжал заботиться о раненом, проявляя необыкновенное терпение и терпимость, свойственные его расе. Он умывал лицо Граста холодной водой, обтирал его исхудавшее тело, носящее следы страшных ран, шрамы от которых человек сохранит до конца своих дней, кормил с ложечки, жидкой кашей, сваренной на мясном бульоне и ..пел.

Пел эльф…приятно.

Для грубого слуха следопыта из Пустошей, слова, льющиеся из уст перворожденного, казались дивной музыкой небесных сфер. Иногда, эльф брал в руки лютню и тогда его руки, привычные к мечу и кинжалу, творили чудеса, а на душе у Граста становилось легко и светло.

Солнечные лучи часто заглядывали в уединенную комнатку, в которой пользовали смертного, принося с собой тепло и радость белого дня, а ночами, напоенными благоуханием цветов из сада Владыки, светили звезды, одаряя больного, своим холодным блеском.

Граст быстро шел на поправку – он уже вставал с постели, спуская вниз худые, длинные ноги, пытался твердо встать на ноги и даже ходить.

Эльф смеялся, не зло, не обидно, всячески одобрял следопыта и поддерживал.

К вечеру третьего дня в комнату, отгороженную от шумного дворца лесного владыки плотным кожистым пологом, легкая, как тень на заре, просочилась Лотанариэ.

– Целительница. – вежливо склонил голову эльф, приветствуя девушку.

– Целительница! – с жаром воскликнул следопыт, испытывая самое величайшее смущение в своей жизни за то, что предстал перед прекрасной эльфийской девой в столь неподобающем виде – слабым, израненным, беспомощным.

Эльфийка, облаченная в шелка, любимого ею оттенка зелени, склонилась над раненым следопытом, и провела рукой над его головой.

От тонкой руки прекрасной целительницы исходил нежный цветочный аромат.

«Любимые цветы владыки» – эльф невольно склонил голову, словно сам король почтил собой эту унылую комнату.

– Твой гость здоров, Миримоэмон. – эльфийка, избегая смотреть на человека, поспешила оставить душное помещение, отведенное для стража и раненого следопыта. – Владыка желает видеть этого охотника… незамедлительно.

Девушка покинула комнату, а эльф засуетился.

Граст с изумлением понял, что сейчас его отведут к Лесному королю.

Следопыт слегка растерялся, но Миримоэмон уже принес кипу чистой, пахнущей свежестью, одежды.

– Следует поторопиться. – озабоченно произнес страж, придирчиво оглядев следопыта со всех сторон. – Владыка не отличается особым терпением.

Последнее замечание Граст счел излишним – кто же не наслышан об изменчивом, вздорном нраве короля лесных эльфов.

Следопыт, не смотря на волнение, натянул на себя узкие, по эльфийской моде, штаны, шелковую тунику и крепкие сапоги. Все вещи оказались ему впору, добротные и отменного качества.

Судя по тому, как волновался Миримоэмон, от встречи с владыкой, зависела не только судьба Граста, но и самого стража.

Довольно уверенно держась на ногах, следопыт последовал за проводником, успевая рассматривать дворец на скором шаге.

А посмотреть было на что!

Подземный дворец Лесного короля строили гномы Эребора, строили крепко, как это умеют делать только подгорные мастера, на века. Но и сами эльфы, не последние из кудесников Арды, постарались на славу.

Дворец выглядел.. живым, светлым, наполненным солнечными лучами, отражающимися во множественных витражах. Узкие, стрельчатые окна, возносились ввысь, словно стремясь дотянуться до неба, колонны, могучие, точно сильные деревья, увитые лесным плющом, казались великанами, вступившими в дозор, ажурные мостки соединяли переходы, а фонтаны, бившие то тут, то там, дарили прохладу жарким летним днем.

И везде, везде, куда ни опускался взгляд очарованного смертного, виднелись цветы, дивные, разнообразные, они наполняли ароматом все вокруг и от того, на душе становилось светло и легко.

Сам воздух этого подземного дворца, был целебен.

Встречающиеся по пути эльфы, шествующие по каким-то своим, несомненно важным, делам, вежливо приветствовали Миримоэмона, а на человека косились с изрядным удивлением во взглядах.

Владыка не особо жаловал незваных гостей и, обычно, отводил им местечко на самых нижних ярусах своего дворца, в надежной и крепкой темнице.

Граст мог считать себя счастливчиком – ему удалось избежать подобного гостеприимства.

Его вырвали из объятий смерти, вылечили, ухаживали за ним с похвальным усердием, а теперь приглашали на беседу, к которой, он, собственно и стремился изначально.

Тронный зал короля оказался огромен и пустынен, лишь высокий трон, украшенный рогами гигантского оленя, давно уже не встречающегося в Эрин-Ласгарене, слегка оживлял холодное великолепие роскошных покоев.

Владыка ожидал своего гостя, как и подобает лесному королю, сидя на троне.

Взгляд повелителя Эрин-Ласгарена казался холодным, надменным и неприветливым, а плотно сжатые губы наводили на мысль о неприятностях, поджидающих Граста.

Слегка ошалевший от выпавших на его долю чудес, следопыт неловко поклонился королю, опасаясь оскорбить его эльфийское величество каким-либо непочтительным действием.

Будь на его месте Черный Эрик, то, тот уж, наверняка, не стал бы расшаркиваться в реверансах, а попытался всадить в надменного эльфа пару стрел.

Впрочем, когда-то, и Черный Эрик изведал горький вкус гостеприимства лесного владыки, а от того, теперь едва лишь не шипел, заслышав о Трандуиле.

Граст вздохнул – ну, не умел он, простой охотник, правильно общаться с сильными мира сего, тем более, если они столь могущественны, как этот светловолосый эльф.

Трандуил некоторое время пристально наблюдал за человеком, но затем королю наскучило ожидание и он, поднявшись с трона, начал спускаться вниз, придерживая руками свою роскошную мантию. Алая с золотом, она волочилась за королем, точно живое существо, живущее собственной жизнью.