Элька и король. Мглистые горы

У каждого впереди лежала своя дорога.

Трандуил стремился прояснить свое прошлое, Миримоэмон, гномы и дейлинец – спасти будущее.

Еще долго лаиквенди смотрел вслед, удаляющимся прочь всадникам, пытаясь не потерять из виду серебристую фигуру короля, гордо восседающую на гнедом жеребце.

Сердце Миримоэмона терзала неосознанная тревога – что-то темное и страшное поджидало короля в проклятых Мглистых горах, но владыка, усмехнувшись, небрежно отмахнулся от странных предчувствий своего стража.

Сам же Миримоэмон знал, что еще никогда его страхи не были так обоснованы.

Рядом с лаиквенди, верхом на пони, так же тянул шею вперед широкоплечий тангар. Фаин высматривал Тауриэль.

Ему удалось утром, мельком, увидеть эльфийку, даже, якобы случайно, пройдя мимо, вдохнуть чудный запах ее волос, распущенных на ветру.

Изгнанница пахла полынью и медом, странное, горько-сладкое сочетание.

Точно так же, было и на сердце у молодого тангара – сладко от одной лишь мысли о рыжеволосой эльфийке и горько от того, что, едва встретившись, им приходится расставаться.

Гном сердито насупился – если для того, чтобы встретиться с Тауриэль, ему придется обойти все Мглистые горы, с севера на юг, он сделает это и никакие орки, гоблины, эльфы и даже собственные сородичи-гномы, не смогут помешать ему на этом пути.

Прелюдия.

*

Она спала.

Красивая, черноволосая девушка, замотавшись в тонкое, белоснежное покрывало, окутывавшее стройную, хрупкую фигурку, забылась беспокойным, тревожным сном.

Её дыхание казалось прерывистым и рваным, под закрытыми веками хаотично двигались глазные яблоки, сочный рот, его алые губы, кривила злобная усмешка, тонкие, изящные пальцы тискали покрывало, безжалостно сминая дорогую ткань.

Полыхающий алым глаз на вершине тонкой иглы.

На вершине безумно высокой черной башни.

Горящий глаз с вертикальным, змеиным зрачком.

Иссушающий жар, исходящий от зловещего ока. Пепельные равнины, покрытые мертвым сланцем. Черная, тягучая вода, безжизненная и зловонная.

Пыльная тропа, уходящая на закат.

Глаз пылал.

Его жар раздирал небеса, заполняя их багровыми тучами.

Тысячи и тысячи тяжелых черных птиц хлопали крыльями, роясь в жарком воздухе сланцевой равнины, словно гнусная мошкара.

И, неожиданный вопль, тягучий, безнадежный.

Черный вихрь, всосавший в себя и башню-иглу, и пылающее око. Вихрь, унесший иссушающий жар далеко-далеко, за пределы обетованного мира. Выбросивший огненное око в Великую пустоту, в ледяное ничто.

Спящая девушка дернулась. Скрутившая ее хрупкое тело судорога сковала члены леденящей болью, рвущей жилы и выворачивавшей нутро.

Она пронзительно закричала и.. проснулась.

В её широко открытых глазах горел огненный змеиный зрачок, текущий, подобно жидкому золоту, а из глаз, ушей и носа сочились струйки темной, бордовой крови.

– Я иду, мой Господин. – прошептала черноволосая красавица, размазывая кровь по бледным щекам. – Ваша верная служанка помнит о своём долге.

Часть 2 Девушка, которая была влюблена

Глава 1 Элька и ее тараканы

Маленькие дети боятся неизвестности.

Эльвира не была исключением из правил.

Она ужасно испугалась, внезапно очутившись в полном одиночестве на огромной привокзальной площади. Где-то далеко раздавался пронзительный сигнал электрички, близко – шумели колесами автомобили, катили свои чемоданы пассажиры, спешащие на поезд, грохотала контейнерами низкая тележка и пронзительно орали рабочие, стремясь перекричать звуки отбойного молотка.

Вокруг бесновалась толпа. Толпа шумела, кричала, постоянно передвигалась, скалилась сотнями лиц, надвигаясь на одну-единственную маленькую девочку.

Перепуганную до ужаса.

Почти до мокрых штанишек.

Элька готовилась к реву. Нет, не к обычному плачу, а именно, к паническим завываниям, которые должен был сопровождать водопад слез.

Мама куда-то пропала. Ушла, потерялась. Необыкновенным образом растворилась в толпе, стоило Эльвире, зазевавшись, на мгновение слегка разжать ладошку, которой она цеплялась за узкую руку родительницы.

А всё потому, что девочка засмотрелась на собачку, крохотную, смешную и ужасно забавную.

Собачка жадно вгрызалась во внутренности смачного беляша, оброненного каким-то недотепой. Вгрызалась, чавкала и радовалась жизни.

Элька радовалась вместе с ней. Ей всегда хотелось иметь собаку. Не породистую, голую и дрожащую, как у ее подруги Алиски, а, вот такую – простую, веселую, не перебирающую харчами и виляющую хвостиком.

Но мама сказала – нет.

Папа вообще ничего не сказал – ему было плевать на всех собак мира, вместе взятых. Да и на дочь тоже плевать. Не плевать только на работу и вечернюю бутылку пива. А лучше, две или три бутылки.

Собака отвлекла, и мама потерялась. Элька потерялась вместе с ней.

В огромной, суетливой толпе было сложно кого-то отыскать, тем более, щуплую женщину в неброском, сером платье и, сером же, платке.

Элька растерянно щурилась, шмыгала носом и готовилась к плачу. Словно легендарная царевна-Несмеяна она собиралась залить слезами всю привокзальную площадь и превратить всех этих чужих людей в лягушек. Нет? Это из другой сказки?

– Девочка? Ты почему здесь стоишь одна?

Какая-то незнакомая тетенька – смуглая, носатая, с глазами навыкате, цепко ухватила девочку за плечо и крепко сжала, словно опасаясь, что ребенок испугается и бросится бежать.

– Почему одна стоишь, – продолжала наседать незнакомка. – такая маленькая и без родителей?

Элька только теперь смогла рассмотреть чужую тетю, так сказать, во всех подробностях.

Увиденное ей понравилось, хотя мама, мама, та всегда одергивала Эльку и запрещала дочери разговаривать с незнакомыми людьми, все равно с кем – дядями, тетями, дедушками и бабушками.

– Маньяки кругом, так и кишат. – поджимая тонкие, бесцветные губы, заявляла мама. – Так и ждут, когда им подвернется возможность схватить какого-нибудь глупого ребенка и утащить в свое логово. Такую бестолковую и непослушную девочку, как ты. – и тыкала худым пальцем Эльке прямо в грудь. – Схватят, утащат и станут тебя мучать, развращать и делать с тобой всякие плохие вещи.

Что такое «мучать» Эльвира знала. Как-то раз она видела, как соседский мальчишка мучал чужого котенка – он схватил несчастное животное за шиворот, несколько раз энергично тряхнул, прислушиваясь к жалобному мяуканью, после чего привязал к беззащитному котенку веревку с консервными банками и выпустил. Перепуганный кошак, завывая дурным голосом, бросился бежать по дороге, банки громыхали следом, пугая котенка еще больше. Взбудораженные переполохом дворовые псы, заливаясь лаем, кинулись следом, а жестокий мальчишка глумливо хохотал, показывая Эльке кулак – мол, только попробуй раскрыть рот и нажаловаться родителям.

Элька очень боялась, что неведомый, но злобный маньяк схватит ее и привяжет к ней веревкой консервные банки. Или, бутылки. Или, горящую петарду, которая взорвется и оставит ее без глаз. Или, учудит еще что-нибудь, дикое и болезненное.

Но сейчас она боялась не маньяка, который где-то далеко, а всей этой шумной и опасной толпы, равнодушно обтекающей одинокого, перепуганного ребенка.

– Потерялась? – черноглазая смуглолицая тетка разговаривала странным, гортанным голосом. – Не бойся. Рубина не станет тебя обижать. А твоя мама найдется. Очень скоро. Да-да, я точно знаю. Рубину не проведешь. Рубина все видит.

Элька во все глаза таращилась на Рубину. Странно имя, но и тетка тоже странная. Во-первых, на ней надето длинное платье из бордового бархата. Очень нарядное, вышитое золотом. Подолом платья тетка подметала асфальт, заплеванный шелухой от семечек, но тетку это обстоятельство ничуть не беспокоило. В ушах у Рубины болтались красивые, массивные серьги и блестели золотым блеском на солнце. Точно так же сверкало ожерелье на шее и много тонких цепочек. И золотой браслет. И кольца на пальцах. Во-вторых, тетка ничуть не походила на Элькину маму и ее подружек по секте. Она не прятала себя под серое, убогое платье. И волосы тоже не прятала под унылый платок. Волосы Рубины, толстыми, черными змеями падали на плечи и были украшены желтыми, блестящими лентами. Очень красиво.

«Богатая.» – мимолетно подумалось Эльке. Золотые украшения носили только обеспеченные люди, те, которые денег не считают – хозяйка торгового павильона, того, что рядом с Элькиным домом, местный олигарх Петяша-Кругляк, катавшийся на огромной, черной машине и дворник-сантехник, про которого говорили, что он – два в одном, дядя Гриша, у которого, совсем, как золотые, блестели зубы во рту.

Вот и эта Рубина тоже блестела – платьем, серьгами и всеми своими другими украшениями.

– Мама потерялась. – Эльке уже расхотелось плакать. На маньяка эта тетя совсем не походила, так чего же бояться? – А она точно найдется?

– Точно-точно. – рассмеялась Рубина и улыбнулась. – Даже не сомневайся. Рубина все видит.

Рубина снисходительно взглянула на девочку – высокая, худая, черноволосая и вся какая-то нескладная, девочка больше не выглядела испуганной. Хотя, кто знает, как повел бы себя ребенок, узнай, что с ней разговаривает самая настоящая цыганка из Цыганской слободы, расположенной на окраине города.

Но девочка, по всей видимости, ничего не знала о цыганах и о той опасности, которая возникает с их приходом.

– Ты не похожа на маньяка. – доверчиво проговорила девочка. – Ты – хорошая.

Рубина себя особо хорошей не считала – была она, как и все цыгане, предприимчивой, подвижной, как ртуть и очень находчивой. Умела задурить голову любому и каждому, стащить вещь, оставленную без присмотра, обмануть, обольстить и выйти сухой из воды.

А еще, она умела гадать.

Впрочем, гадать – это не то слово. Рубина могла «видеть». И сейчас почему-то ей очень сильно захотелось увидеть линии на руке этой девочки.

– Дай мне свою руку. – потребовала Рубина.

Элька без колебаний протянула ладошку странной тете. Почему бы не протянуть? Тетя не угощала ее конфетами, не предлагала куда-то идти, не сажала в машину. В общем, не делала ничего из того, о чем предупреждала Эльвиру мама.

Рубина цепко ухватила девочку за ладошку и жадно всмотрелась в линии на руке ребенка.

Линия судьбы.

Линия жизни.

Линия любви.

Глаза цыганки округлились до беспредела и едва не выкатились из орбит – ничего подобного ей видеть не доводилось. Никогда.

Линия жизни утекала в бесконечность, закручиваясь в странную спираль. Отчетливо выделялась линия судьбы – сумасшедшей, полной всяких событий, судьбы неоднозначной, сильной личности.

Линия любви..

Линия любви полнилась величием.

Волосы на голове цыганки зашевелились. Она подавила крик, готовый вырваться из груди. Крик мог напугать этого необычного ребенка.

– Никого не бойся. – голос цыганки звучал глухо, шелестел, точно песок в песочных часах. – Никогда ни в чем не сомневайся. Верь. Иди к своей цели. Тебя ждет величие. Ждет необычная жизнь. И ждет он – мужчина, обещанный тебе Судьбой. Мужчина, чью мощь ты даже не в силах представить себе. – цыганка шептала быстро, лихорадочно глотая окончания слов, словно боясь чего-то не успеть. – Верь! Верь и жди! Все сбудется! И бойся, – Рубина услышала пронзительный вопль какой-то женщины, прорвавшийся сквозь все прочие звуки. – бойся сладких слов и лживых обещаний. И не соглашайся..

– Прочь! Пошла прочь от моей дочери, гадина! – пронзительный крик прервал предсказание, и Эльвира очнулась, словно выплыла из густого киселя. Девочка затрясла головой и обрадовалась – она узнала этот голос. Мама нашла ее! Отыскала в этой враждебной толпе. Не бросила в одиночестве.

– Помогите! Спасите! – протиснувшись сквозь толпу, Эльвиркина мама крепко схватила дочь за руку. – Кто-нибудь задержите гадину! Она хотела украсть моего ребенка. Воровка, маньячка, преступница! Хватайте же ее, держите, не стойте просто так!

Рубина, ничуть не испугавших громких криков скандальной тетки, весело подмигнула ошеломленной девочке и ловко ввинтилась в толпу людей, растворяясь среди чужих костюмов, сарафанов и платьев.

– Цыганка, страшная, черная, подкралась незаметно, схватила мою девочку и хотела куда-то утащить. – мама яростно жестикулировала, обращаясь к двум стражам порядка, ленивым и расслабленным на июльской жаре. – Хотела украсть моего ребенка. Сделайте же что-нибудь, не стойте столбами. Гадину нужно схватить и посадить в тюрьму.

Эльвира, хотела было возразить, заявить о том, что ее никто не хватал и никуда не утаскивал, но мама, незаметно хлопнув девочку ладонью по макушке – Элька едва себе язык не откусила, заставила дочь помалкивать и не лезть во «взрослые» разговоры.

Полицейским совсем не хотелось куда-то бежать и кого-то ловить. Легко сказать – догнать и схватить! Кого, цыганку? Да ее, поди уже и след простыл. Ищи, как говорится, ветра в поле.

– Следить лучше надо за детьми, гражданочка. – строго произнес полицейский, проверив документы у скандальной особы. – А то, понимаешь ли, ходят, ворон считают, а потом у них дети пропадают. Идите домой и ребенка далеко от себя не отпускайте, крепче за руку держите, а то опять потеряете. И не кричите, а не то, мы привлечем к этому делу органы опеки. Пускай они с вами сами разбираются – отчего и по какой причине вы так плохо следите за своей дочерью.

Элькина мама рот открыла, но тут же захлопнула, благоразумно помалкивая. Связываться с органами опеки ей не хотелось. Те всегда найдут к чему придраться – квартира не такая, суп вчерашний, платье на дочери недостаточно опрятное.

Мама что-то пробормотала себе под нос, дернула дочь за руку и потащила сквозь толпу. Девочка едва не плакала – ей было больно и обидно, ведь она не сделала ничего плохого.

– Бесовское отродье, вся в своего беспутного папашу. – злобно шипела мама, продолжая тащить дочь и сжимать ей руку. – Порочная дрянь! Ленивица неразумная! Только к такой, как ты могла привязаться эта цыганская тварь, но, Пастырь спас и уберег. Чужая воля не смогла преодолеть благодать нашего покровителя. Но ты, – мама строго взглянула на девочку. – провинилась. Будешь наказана.

Элька всхлипнула – стоять ей теперь на горохе голыми коленками до самого вечера. В углу, а там, между прочим, страшный паук водится. С длинными лапками.

Элька всхлипнула еще раз – ноги будут болеть, но мама скажет, что по грехам и расплата. Она всегда так говорит, наказывая Эльку за проступки.

Разве что бабушка придет и спасет внучку от гороха.

Элькина мама боялась только своего Пастыря и свою мать, Анну Ивановну, заслуженную пенсионерку, отмеченную государственными наградами за какие-то заслуги.

Больше никого.

Элька продолжала бежать за матерью, совершенно позабыв про странную женщину и, не менее странные слова, сказанные ею. В семь лет случается множество иных, более важных событий, чем предсказание, сделанное на шумной улице.

И Элька позабыла об этих словах.

На долгие-долгие годы позабыла.

*

Утро добрым не бывает. Истина эта всем известна, избита и давно надоела. Но, в большинстве случаев, Элька с данным утверждением соглашалась.

Просыпаться не хотелось. Тем более вставать, выпрыгивая из теплой постели.

«Мой дом – моя крепость.» – Элька широко зевнула и открыла один глаз. Светло. Солнце вон, жарит, как сумасшедшее, а ведь еще дет даже половины восьмого утра. Жуткая рань. Ну, ни разу она, Эльвира, не жаворонок. Скорее, ленивая сова плюс – ленивый ленивец.

Такой вот мутант – совален или ленисов, кому как больше нравится.

Второй глаз открылся сам по себе и уставился.

Куда?

Да, все туда же – на стену. На стену, что напротив кровати. И на короля.

На прекрасного короля Трандуила.

Элька многое бы отдала за то, чтобы эльфийский король явился перед ней во плоти. Во всем своем великолепии и лучше бы, как это говорится? – одетым исключительно в свои чудесные волосы.

Цвета лунного серебра? Лунного золота?

Кто знает? Эльке казалось, что и первое, и второе утверждение очень похожи на правду.

Но, увы! Из плоти и крови никто не состоял.

Трандуил расположился на шикарном постере и блистал даже на нем, во всем своем бумажно-картонном великолепии.

И, как обычно, сердце Эльвиры тоскливо заныло – ну, почему-у-у-у??

Почему, кому-то – все, а ей, Эльке, шиш с маслом?

Глаза снова закрылись – смотреть на Трандуила не хотелось. Нет, не так – смотреть хотелось всегда, но сегодня Эльвира считала, что они с королем в ссоре.

Вот так.

Как спросите вы можно поссориться с картонным королем, чье изображение нанесено на лист бумаги плакатного размера?

Очень просто – поссорились, как это обычно бывает.

Элька купила новую книжку. Да-да, в подземном переходе купила, с лотка. Естественно, книжка была про Трандуила, того самого, что эльфийский король.

Элька, вздохнув, открыла глаза, наткнулась ими на надменный взгляд золотоволосого красавчика, закусила губу. В раздражении, оторвала взгляд от лица прекрасного воина и непроизвольно скривила нос, точно унюхав запах кислого. Взгляд ее зацепился за книжку в яркой обложке, на которой огромными буквами было написано название: «Прекрасный король Трандуил, и княжна Запретного леса».

Элька скривилась еще больше – и за «это» она заплатила такие деньги?

Очередной опус о похождениях лесного короля, волшебным, а, иначе как? образом, полюбившего сумасбродную малолетку в атласе и шелках, избалованную и абсолютно эгоистичную? ЩаЗЗ! Он – весь такой загадочный и несчастный, она – глупая, вздорная девица в княжеской короне… Бла-бла-бла, и все закончилось свадьбой, горящими от страсти глазами и владыкой, плененным шальной соплюшкой.

Элька хмыкнула, роняя книжку под кровать – глупости, глупости. Ее король совсем не такой. И он, конечно же, не станет влюбляться в малолетних фигуристых княгинь и дарить им сердце, равно, как и все прочие свои внутренние органы.

Как же достали все эти романы и романчики, заканчивающиеся свадьбой ее драгоценного кумира с очередной избранницей и все эти розовые сопли на сто с лишним страниц текста. Хуже этого были книжки, в которых Трандуил умирал, обычно долго и мучительно, жертвуя собой ради очередной золотоволосой эльфийки, полукровки или человеческой девицы, кому какой вариант больше по вкусу, нужное подчеркнуть. Ага, щаЗЗ! И это все о короле-затворнике, шести тысяч лет от роду.

БреДД!

Подобное чтиво выводило Эльку из себя, и она, шипя сквозь стиснутые зубы, повторяла – все, больше никогда и ни за что, и через несколько дней, не удержавшись, лихорадочно отыскивала на просторах интернета очередной роман о своем обожаемом короле.

– Вы, как всегда, неотразимы, владыка. – Элька сползла с кровати, наступив босой ногой на портрет томной, сексапильной красотки в пеньюаре, изображенной на глянцевой обложке книги. Исполнив шутливый реверанс, девушка нежно провела подушечками пальцев по прекрасному лицу эльфа, слегка задержавшись прикосновением на капризно изогнутых губах красавчика и быстро упорхнула прочь, отправившись в ванную комнату.

Мельтешить перед владыкой в коротенькой, застиранной почти до дыр, любимой ночнушке, растрепанной и неумытой, Эльке совершенно не улыбалось. Да, они с королём не разговаривают, но это не повод вести себя распутехой.

Приведя себя в порядок и почистив зубы, Эльвира, сварив кофе – утренняя радость и источник энергии, вернулась в комнату и плюхнулась на неубранную постель, задумчиво рассматривая красивое лицо владыки эльфов.

Надменное лицо, нечеловечески прекрасное.

Королю она кофе не предложила – они же не разговаривают, утреннее приветствие ни в счет. Но, не могла же она вести себя невежливо и не поздороваться?

Элька задумалась, отхлебнула из чашки и вздохнула – звонок в дверь заставил ее нервно поежиться.

Она знала, кто названивает с самого утра. И это вовсе не подруга Алиска, визита которой Эльвира ждала с нетерпением.

«Мой дом, моя крепость.» – горько усмехнулась она, понимая, что к двери не подойдет. Ни за какие коврижки.

Звонок надрывался. Ранний гость проявлял упорство, но и Эльвире выдержки было не занимать. Она не откроет. Ни за что.

Просто так в ее квартиру никто не войдет. Она совсем недавно поменяла замки и никому не собиралась дарить второй комплект ключей.

Кофе остывал. Настроение портилось. Король продолжал улыбаться не просто надменно, а с некоторым ехидством – мол, хватит прятаться, соберись, тряпка. Распахни дверь, выйди в подъезд и прекрати все это безобразие. Давно пора.

Элька не могла. Она продолжала изображать из себя страуса и прятать голову в песок, отсиживаясь в безопасности.

В двери звонила Элькина мать, Дарья Константиновна.

Может быть одна, но, вполне вероятно, мама могла привести с собой группу поддержки. Таких же полоумных, экзальтированных дамочек в серых платках и, серых же, балахонах. Сектанток.

Они давно пытались испортить Эльвире жизнь. Грозились.. всяким.. Например, взять и сдать Эльку в «психушку», настраивали против девушки соседей, распускали грязные сплетни.

Но всё без толку – Элька никак не желала сдаваться и идти на поводу у недоброжелателей.

На лестничной площадке послышался шум, громкие голоса и ругань.

Соседям надоело выслушивать совсем не соловьиную трель дверного звонка, и они приступили к изгнанию.

Бесов.

Вернее, бесовок в сером.

Никем иным Эльвира этих женщин и, им подобных, считать не могла.

Все дело было в бабушкиной квартире. Отличная «двушка», правда без ремонта, но в хорошем районе и на третьем этаже пятиэтажки, не давала Эльке жить спокойно. Вернее, Элька вполне могла проживать без забот и хлопот, так, как живут обычные люди, если бы не мама и эти ее, братья и сестры, жадные до чужого добра.

Бабушка завещала квартиру Эльвире, своей единственной внучке, которая ухаживала за пожилой женщиной до последнего вздоха. А, как только бабушки не стало, налетели они, стервятники, бесы и бесовки.

– А, вот, шиш вам. – Эльвира скрутила из трех пальцев популярную комбинацию и фыркнула. – Ничего не получите. Даже, если со мной что-то случится, фиг вам, а не квартира. Сиротам оставлю, в случае чего. Я о том позаботилась.

Эльвира прислушалась – в подъезде продолжали шуметь. Она явственно различила голос старшей по дому – бравой бабули по имени Надежда Степановна.

Надежда Степановна – тетка боевая и с сектантами разберется на раз-два-три. Это вам не молодая мамочка из квартиры, что, напротив. У домкомши не забалуешь. Элька ее, и сама отчаянно побаивалась, до того грозно выглядела возрастная тетка, сверкавшая строгим взглядом из-под своих очков в роговой оправе.

Крики стихли – маман и компания благополучно убрались. Или, неблагополучно. Эльку это не особо волновало, главное, что, убрались. Хоть одна приятная новость за это утро.

– Еще одно недоброе утро, владыка. – Элька пожала плечами, допив кофе и отодвинув чашку. – Еще один скучный день.

Убирая в ящик постельные принадлежности, Эльвира продолжала коситься в сторону короля и размышлять. О, чем? Да, обо всем и, прежде всего, о самом короле.

Как ее угораздило?

Так глупо влипнуть?

Влюбиться?

И, в кого?

Элька поморщилась – король картонный. Прекрасный, но нарисованный. Не поцелует, не обнимет, к груди не прижмет и руку помощи не протянет.

Глупость?

Глупость, скажете вы и будете правы.

Элька и сама понимала, что – глупость, но поделать ничего не могла.

Сердцу не прикажешь.

Добро бы, если б вокруг девушки никого не было, если бы Эльвира ничего из себя не представляла, была бы неуклюжей дурнушкой, забитой, тихой серой мышью, такой, какой ее хотела видеть родная мать.

Покорной. Сговорчивой. Молчаливой.

Но она не такая!

И влюбилась в совершенно неподходящего мужчину.

В короля эльфов, придуманного одним знаменитым профессором, имеющим богато развитое воображение.

И еще одним режиссером, очень талантливым.

И Ли Пейсом, гениально воплотившимся в этот самый образ.

Миллионы женщин сходили с ума по своему кумиру, но почему, почему так не повезло Эльвире, что она попала в число этих женщин?

Элька сердито фыркнула и покосилась на короля – молчит, зараза!

Он всегда молчит.

Сказать нечего?

Настоящему мужчине всегда есть, что сказать – вон, Арагорн, тот никогда не затыкается, суется со своим мнением, наплевав на то, что оно, может быть, мало кому интересно.

Арагон – косплеит из Городка-на-Реке, убойный красавчик, похожий на молодого Бандероса, мечта доброй половины девушек из Элькиной тусовки.

Но, не горит. И бабочки в животе не шевелятся. Даже тараканы в голове не шоркают. Не трогает Эльку жгучий мачо, а вот мачо, как на зло, интерес к Эльвире проявляет.

Надоел.

И ведь знает о том, что сердце девушки не свободно. Занято и обречено на любовь, странную и безответную. Безнадежную, можно сказать.