
Полная версия:
Сломленная. Эхо прошлого
- Ты специально говоришь со мной так, будто уже знаешь, как я реагирую.
- Нет.
- Тогда откуда ты знаешь?
Кейден ответил после короткой паузы:
- Я наблюдаю, можешь себе представить?
Эва усмехнулась, хотя губы дрожали.
- Слишком внимательно.
Он ничего не сказал, и Эва отвернулась, потому что не хотела больше видеть его лицо.
Процедура продолжалась, а время постепенно потеряло форму, поскольку для неё остались только холод металла под спиной, запах антисептика, редкие звуки оборудования и собственное дыхание, которое приходилось контролировать так, будто даже оно больше ей не принадлежало.
Она старалась думать о дожде, о жёлтом свете, о кухне, которой не помнила, и о мятном чае, но чем сильнее пыталась удержать воспоминание, тем быстрее оно исчезало, словно кто-то стирал его прямо у неё перед глазами.
Когда процедура наконец закончилась, Эва ещё несколько секунд лежала неподвижно, потому что мышцы всё ещё дрожали, а сознание никак не хотело возвращаться в реальность. Техник сказал, что всё закончено, и тогда она медленно села, чувствуя, как дрожат руки, после чего быстро оделась, стараясь делать это как можно скорее, словно скорость могла вернуть ей хотя бы иллюзию контроля над собственным телом.
Когда Эва спустилась со стола, колени на секунду подогнулись, но она удержалась и сразу выпрямилась, потому что не собиралась показывать им, насколько сильно её трясёт.
Кейден всё ещё смотрел на неё.
- Что?
- Ничего.
- Тогда перестань смотреть.
- Хочешь поиграть в большого начальника и по командовать, 749?
Он отвернулся, и Эва снова почувствовала знакомое раздражение, которое было связано не только с ним, но и с тем, что её тело продолжало реагировать на его присутствие раньше, чем разум успевал принять решение.
Она замечала его шаги, слышала, когда он останавливался за спиной, и чувствовала приближение ещё до того, как видела его, поэтому каждый раз заставляла себя напоминать: это не доверие и не близость, а обычная реакция организма на человека, который имеет власть причинить ей боль.
После установки модуля её одну отвели в соседний медицинский кабинет, где было ещё холоднее, чем в предыдущей комнате, и Эва сразу заметила кресло, стоявшее посреди помещения под направленным сверху светом.
Она остановилась ещё у двери, потому что даже без объяснений поняла, для чего оно предназначено, и внутри мгновенно поднялось сопротивление, которое она не смогла подавить ни разумом, ни привычной осторожностью.
Врач, сидевшая возле медицинского терминала, подняла на неё взгляд. Снова новый человек. Сколько же их тут…
- Раздевайся.
Эва не двинулась.
- Зачем?
- Репродуктивная оценка.
- Но обследование уже проводили!
- Это другая процедура, семь-четыре-девять.
Эва почувствовала, как внутри всё холодеет.
- Я отказываюсь.
Врач спокойно перелистнула данные на экране, после чего ответила:
- К счастью, твоё согласие не требуется. Раздевайся, ложись и раздвигай ноги
- Твою ж мать…
Глава 5.
Ева медленно поднялась на металлическую ступеньку и устроилась на кресле. Оно оказалось холодным даже через тонкую ткань медицинской простыни.
Врач придвинула лампу, надела перчатки и открыла следующий экран на терминале.
– Расслабься.
– Легко сказать.
Ответа не последовало.
Осмотр начался с обычных медицинских показателей. Врач проверила пульс, давление, температуру, затем внимательно осмотрела живот и отметила что-то в электронной карте. После этого попросила Еву изменить положение.
Ева стиснула пальцы на краю кресла.
Врач действовала быстро, уверенно и совершенно бесстрастно. Никаких лишних слов – только короткие указания, звуки работающего оборудования и сухие комментарии, которые тут же превращались в строки на экране.
– Боль?
– Нет.
– Дискомфорт?
Ева промолчала несколько секунд.
– Да.
– Зафиксировала.
Медицинский инструмент появился в руках врача лишь на несколько секунд. Ева отвернулась к стене, стараясь не смотреть, что именно происходит. Всё было настолько будничным для женщины напротив, что от этого становилось только хуже.
Ей хотелось кричать, но она знала, что крик ничего не изменит, хотелось ударить кого-нибудь, но она знала, что имплант накажет её раньше, чем она успеет сделать второй шаг, и поэтому Эва заставила себя сосредоточиться на мелочах, которые ещё могла контролировать.
Она смотрела на потолок, на белую панель с маленькой царапиной возле вентиляционной решётки, на три тёмные точки около крепления светильника и на равномерное мигание индикатора, потому что пока она считала эти детали, ей удавалось не думать о собственном теле. Врач говорила о показателях, вероятности успешного вынашивания и допустимых нагрузках совершенно спокойно, словно речь шла о техническом оборудовании, которое необходимо проверить перед запуском, и от этой будничности Эве становилось ещё хуже. От того, что голова идет кругом Эва не до конца понимала, что врач бормочет , скорее всего, самой себе. Наверное, чтобы не забыть результат осмотра и внести его в её карту.
Никто не кричал.
Никто не угрожал.
Никто даже не проявлял особого интереса к её страху.
Именно это было самым страшным.
Для них всё происходящее являлось обычной процедурой, которая должна была завершиться записью в электронной карте, тогда как для Эвы это было очередным доказательством того, что её тело больше не считалось её собственностью. Она почувствовала, как глаза наполняются слезами, но заставила себя не закрывать их, потому что не хотела отдавать им даже эту маленькую победу.
- Расслабься, - сказала врач.
Эва едва не рассмеялась.
Расслабиться было невозможно, когда чужие люди могли распоряжаться её телом только потому, что в электронной системе напротив номера 749 стояла отметка о пригодности.
- Я не могу.
- Можешь.
- Нет.
Врач тяжело вздохнула, подняла на нее свои, к изумлению Эвы, невероятно красивые карие-желтые глаза, после чего сказала:
- Чем сильнее ты напрягаешься, тем дольше это продлится.
Эва закрыла глаза.
Это не было согласием, это было всего лишь способом пережить ещё несколько минут. Она словно отошла от собственного тела на несколько шагов и стала наблюдать за происходящим со стороны, потому что так было легче не чувствовать себя полностью беспомощной. И именно тогда за дверью послышались шаги. Эва узнала их сразу. Не потому, что хотела запоминать этот звук, а потому, что за последние дни научилась различать людей по походке и тембру шагов, которые доносились из коридора.
Дверь открылась и вошел Кейден .
Эва резко повернула голову.
Он остановился у порога, увидел врача, медицинское оборудование, экран с её показателями и её саму, но выражение его лица практически не изменилось.
Эва почувствовала новый прилив злости.
- Почему вы здесь?
Он с раздражением посмотрел на неё как на мелкую, надоедливую букашку.
-Мне нужно твое разрешение? Я обязан присутствовать на всех обследованиях своей заключенной.
Она отвернулась, потому что не хотела, чтобы он видел её лицо.
Врач продолжала процедуру, а Кейден стоял возле терминала и смотрел на показатели, словно всё происходящее было для него обычной частью рабочего дня.
Через несколько минут врач сообщила, что почти закончила.
Эва молчала.
Когда процедура завершилась, она быстро оделась и, стараясь не показывать дрожь в руках, спустилась с кресла, однако дверь открылась почти сразу, и Кейден отступил на полшага, пропуская её.
Эва прошла мимо него, не поднимая глаз.
– 749.
Она остановилась.
– Что?
– Ты слишком сильно сжимаешь пальцы.
Эва посмотрела вниз и увидела, что костяшки действительно побелели.
– И что?
– Стресс-модуль зарегистрирует это как реакцию на процедуру.
Она медленно разжала пальцы.
– Значит, даже это теперь нельзя?
Кейден ничего не ответил.
Эва посмотрела на него, ожидая хоть какого-нибудь объяснения, но он лишь снова перевёл взгляд на терминал, и тогда она поняла, что ответа не будет.
Она прошла дальше.
После этого дня Эва стала гораздо осторожнее, потому что теперь знала: система отслеживает не только её действия, но и малейшие изменения внутри организма.
Её реакция на боль изменилась раньше, чем она сама успела это заметить, поскольку раньше она пыталась понять, откуда боль приходит и почему, а теперь первым делом думала о том, как пережить её так, чтобы датчик не заметил слишком сильного страха.
Она училась дышать медленнее, расслаблять плечи, не сжимать кулаки и смотреть в одну точку, когда хотелось отвернуться, потому что даже обычная человеческая реакция здесь могла превратиться в запись в её личном деле. Система заставляла её учиться не чувствовать, а Эва постепенно училась чувствовать так, чтобы система этого не замечала. Иногда ей казалось, что это единственная форма сопротивления, которая ей ещё доступна.
Она лежала на койке и смотрела в потолок, пока в голове снова и снова повторялись слова Лианны о месте, куда Синдикат ещё не добрался. Эва не знала, существует ли такое место. Но если оно существовало, она собиралась его сохранить. Даже если для этого придётся научиться прятать от системы собственные мысли.
Вечером Кейден пришёл снова, и на этот раз он был без техников.
Он положил на стол тонкую папку, после чего сказал:
– Твой распорядок.
Эва не сразу взяла её, потому что после всего, что произошло за последние часы, любое новое распоряжение казалось очередным способом лишить её ещё одного кусочка свободы.
– Зачем?
– Чтобы ты знала, что будет происходить.
Она посмотрела на него.
– Это должно меня успокоить?
– Нет.
Эва протянула руку и, осторожно, чтобы случайно не коснуться его руки обтянутой кожаной черной перчаткой, взяла и всё-таки открыла папку и начала читать, хотя уже по первым строкам поняла, что слово «распорядок» здесь означало не план дня, а подробную инструкцию по существованию.
Подъём в шесть.
Медицинская проверка.
Питание.
Перемещение.
Медицинская проверка.
Питание.
Считывание показателей стресс-факторов.
Сон.
Это основное. Но каждая минута была расписана, и от этого расписания становилось трудно дышать, потому что даже сон теперь выглядел не естественной потребностью, а пунктом, который система разрешала ей выполнить в определённое время.
Эва подняла глаза.
– Здесь нет прогулки.
– Тебе не положено выходить самостоятельно. У тебя будут перемещения.
– Тогда зачем это называется прогулкой?
– Потому что ты перемещаешься из одной комнаты в другую.
Эва, сдерживая дергающийся нервно глаз, несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, издевается ли он или действительно считает такой ответ нормальным.
– У тебя всегда такие ответы?
– Когда вопрос задан неправильно.
– А если я задам правильный? Можешь ответить хоть на один вопрос?
Эва уже забыла, когда стала обращаться к нему на "ты". А было ли у него вообще имя? Или есть?
– Тогда получишь неприятный ответ. Хватит уже устраивать мне допрос будто мы старые друзья, 749. Не забывай о своем "дефектном" положении и для чего ты тут. Ты всего лишь вещь для использования.
Она закрыла папку и некоторое время молчала поджав губы от обиды, но после чего всё-таки спросила:
– Кто ты для Синдиката?
Кейден ответил почти сразу:
– Инструмент. Как и ты.
Эва ожидала чего угодно, но не этого. Она в шоке смотрела на него своими распахнутыми глазами, не веря своим ушам.
– Неожиданно...
На этом их странный диалог закончился.
Он молчал, смотря в стену не мигающим взглядом.
Она внимательно посмотрела на него, и только теперь заметила тёмные следы усталости под его глазами и тонкий шрам на правой руке, который уходил под рукав. Эва не знала, откуда он взялся, но почему-то запомнила его.
– Ты давно здесь?
– Достаточно вопросов, 749.
– Сколько? Ответь! Год? Пять? Семь?
Он посмотрел на неё.
– Я тебя предупредил!
Эва не успела ответить, как он коснулся панели.
Имплант сработал раньше, чем она поняла, что происходит. Боль обожгла шею и разом сжала мышцы так, что из груди вырвался короткий хрип. Она согнулась, упершись ладонью в край стола, а перед глазами на несколько секунд поплыл белый свет.
Кейден продолжал смотреть на неё.
– Ну, чего молчишь? Вопросы закончились?
Эва подняла голову, тяжело дыша, и встретилась с ним взглядом. Глаза щипало от накативших слез, не было сил их сдерживать.
– Ненавижу тебя.
Он чуть склонил голову.
– Это тоже лучше оставить при себе.
Когда Кейден ушёл, Эва ещё некоторое время смотрела на закрытую дверь сидя на этом же стуле. Она сразу заметила, что на столе осталась книга.
Настоящая бумажная книга выглядела здесь почти неправильно, потому что вокруг не было ничего старого или живого, тогда как её потёртая обложка хранила следы времени, которое не подчинялось электронным системам.
Эва подошла к столу и провела пальцами по обложке. Будто боялась, что она рассыпется или исчезнет как мираж. Все смотрела, и смотрела. Потом все-таки открыла книгу. На первой странице не было имени - только маленькая отметка карандашом. Три короткие линии. Она провела по ним пальцем и почувствовала такое сильное головокружение, что ей пришлось схватиться за край стола.
Перед глазами вспыхнуло изображение руки. Чьей-то руки.
На коже была такая же отметка.
Три линии.
А затем появился голос, который она не смогла узнать:
– Если забудешь, ищи меня там, где заканчивается свет.
Эва резко закрыла книгу.
Сердце билось слишком быстро, а в шее уже начинал нарастать знакомый жар, поэтому она заставила себя сделать несколько медленных вдохов, пока показатели не вернулись в допустимый диапазон.
Она посмотрела на дверь. Никого.
Затем на камеру. Красный огонёк продолжал мигать.
Потом снова посмотрела на книгу.Три линии всё ещё были там.
Обычные карандашные штрихи, которые не могли объяснить ничего, но почему-то казались важнее любых слов, которые она слышала от сотрудников Синдиката.
Между страницами остался слабый запах мяты.
Она замерла. Запах был едва заметным, однако знакомым настолько, что внутри всё болезненно сжалось, и почти сразу перед глазами возникла новая картина: чашка на подоконнике, дождь за окном, две руки, обхватывающие её, и мужчина, который что-то говорил о мятном чае. Она не видела его лица. Не слышала всех слов.
Но знала, что этот человек когда-то был частью её жизни.
Откуда она это знала, Эва не могла объяснить.
Картина исчезла так же быстро, как появилась, и она осталась сидеть с раскрытой книгой в руках, пытаясь восстановить хотя бы один звук из того далёкого разговора. Ничего.
Только запах мяты.
Только дождь.
Только ощущение чужого тепла, которое никак не должно было существовать в её памяти.
Позже она снова попыталась читать, однако буквы постоянно расплывались перед глазами, а вместо текста возникали обрывки воспоминаний, которые не складывались в единую картину.
Дождь.
Жёлтый свет.
Мокрое стекло.
Чья-то рука.
Мятный чай.
Мужской голос.
Эва провела ладонью по лицу и заставила себя открыть глаза, после чего снова увидела белую комнату, медицинский терминал, книгу и красный огонёк камеры. Она медленно закрыла книгу и прижала ладонь к её обложке, пытаясь понять, почему простая бумажная вещь вызывает у неё ощущение, будто кто-то оставил внутри неё сообщение, которое она пока не умеет прочитать.
И тогда она услышала шаги.
На этот раз они остановились прямо возле двери.
Эва замерла и прислушалась.
Замок щёлкнул.
Она невольно напряглась, ожидая, что дверь откроется, но она не открылась.
Вместо этого на панели управления загорелся экран.
Эва поднялась с койки и подошла ближе, а когда прочитала появившуюся надпись, несколько секунд просто стояла неподвижно, потому что смысл слов доходил до неё медленнее, чем должен был.
ПЕРСОНАЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ НАБЛЮДЕНИЯ АКТИВИРОВАН.
Ниже появились новые пункты расписания:
06:00 – медицинская оценка.
06:30 – подтверждение пригодности к программе «Эхо».
07:00 – подготовительный этап.
Эва перечитала последнюю строку ещё раз, потому что именно она заставила её почувствовать холод в груди.
Она не знала, что означает «подготовительный этап».
Не знала, почему его не было в предыдущем расписании.
Не знала, почему теперь медицинские процедуры проводились чаще и почему за ней установили отдельный протокол наблюдения.
Но она уже слишком хорошо знала Синдикат, чтобы верить, будто всё это происходит случайно.
Эва медленно перевела взгляд на книгу, лежавшую на столе, и на три карандашные линии, которые почему-то казались сейчас единственным доказательством того, что где-то существовала другая жизнь, где её тело, её память и её имя принадлежали только ей.
Потом она посмотрела на закрытую дверь, над которой снова мигнул красный огонёк камеры, и впервые за всё время почувствовала страх не перед болью, а перед неизвестностью.
До семи утра оставалось меньше восьми часов, и Эва ещё не знала, что именно Синдикат собирается сделать с ней дальше, однако впервые у неё появилось ощущение, что завтра утром у неё могут отнять не просто ещё одну часть свободы.
Возможно, завтра они собирались решить, что именно она должна делать со своим собственным телом.
Глава 6.
Утро в личном крыле Кейдена начиналось не с рассвета. Здесь вообще не существовало рассветов в привычном смысле: за толстыми стенами комплекса могло подниматься солнце, идти кислотный дождь или лежать над городом густая пыльная буря, но внутри Синдиката это не имело никакого значения. В шесть часов потолочные панели становились чуть светлее, вентиляция меняла режим работы, а на узком экране возле двери появлялась сухая надпись: НАЧАЛО ЦИКЛА.
Эва проснулась за несколько минут до сигнала и некоторое время лежала неподвижно, пытаясь понять, что именно её разбудило. В комнате было тепло, хотя ночью она точно помнила холод, и только потом заметила на стене маленький индикатор климатической системы: температура действительно была выше, чем вечером. Значит, система сама изменила её, когда зафиксировала учащённый пульс. Даже это – температура воздуха, тепло одеяла, продолжительность сна – здесь не принадлежало ей.
Она повернула голову к столику и увидела завтрак. Серый контейнер, стакан воды и металлическая кружка с тёмной жидкостью, которую ей выдавали как кофе. В контейнере лежал кусок белкового хлеба, густая каша, несколько ломтиков синтетического мяса и бледные кубики неизвестного происхождения. Всё было разложено аккуратно, одинаковыми порциями, словно человек, который это составлял, не имел никакого отношения к тем, кто потом должен был это съесть.
Эва села на кровати, провела ладонью по волосам и только тогда заметила своё отражение в тёмном экране терминала. Волосы, тёмно-каштановые с тёплым медовым оттенком, спутались после сна и рассыпались по плечам; несколько прядей прилипли к щеке. Она собрала их рукой, пытаясь привести себя в порядок, и снова испытала странное чувство, которое возникало всякий раз, когда она смотрела на собственное лицо слишком долго: женщина в отражении была ей знакома, но не принадлежала её памяти.
Зелёные глаза с золотистым оттенком вокруг зрачка, тонкое лицо, слишком бледная кожа, тёмная линия бровей. Двадцать шесть лет – именно столько значилось в её медицинской карте, и она была вынуждена верить этой цифре, потому что больше верить было нечему.
Она опустила взгляд на руки. Длинные пальцы, короткие ногти, сухая кожа, несколько почти незаметных следов старых порезов и маленький белый шрам возле большого пальца. Ева не помнила, откуда он взялся. Она вообще ничего не помнила о том, что происходило с ней до пробуждения в белой комнате, и чем дольше находилась в Синдикате, тем страшнее становилось осознавать, что даже собственное тело может оказаться единственным свидетелем жизни, которой она больше не помнит.
Она заставила себя съесть несколько ложек каши.
Вкус был настолько безликим, что его невозможно было описать, и всё же организм принимал пищу с той покорностью, которая раздражала её сильнее любого приказа.
Эва поморщилась и поставила ложку обратно.
– Неплохо, – пробормотала она сама себе. – Значит, ещё умею различать отвратительное.
Её взгляд снова упал на книгу, которую кто-то из персонала оставил после вчерашнего осмотра. «Сад после зимы» – так назывался старый роман, напечатанный ещё до введения Единого порядка. На обложке, почти стёртой от времени, был изображён заброшенный сад, пробивающийся сквозь снег, а сама история рассказывала о женщине, которая после долгих лет жизни в закрытом городе возвращалась в дом своего детства и пыталась восстановить сад, хотя знала, что прежним он уже никогда не станет. В книге почти не было действия в привычном смысле – только её воспоминания, разговоры с людьми, которых она когда-то любила, и медленное возвращение к жизни среди вещей, которые казались навсегда потерянными. Странным было то, что именно эту книгу кто-то принёс сюда, в место, где воспоминания стирали намеренно, а людей заставляли забывать, кем они были. Эва провела пальцами по потёртой обложке и вдруг поймала себя на мысли, что хочет узнать, чем всё закончится.
Замок на двери щёлкнул.
Эва подняла голову.
Кейден вошёл без сопровождения.
Теперь, когда она уже видела его несколько раз, первое впечатление не исчезло, а, наоборот, становилось тяжелее. Он был очень высоким, широкоплечим, с длинными руками и той особенной прямой осанкой, которая не выглядела результатом тренировки – скорее, человек просто привык занимать столько пространства, сколько ему необходимо. Чёрная форма подчёркивала его фигуру, но оставалась совершенно лишённой каких-либо украшений: высокий воротник, плотная ткань, ремни с металлическими креплениями, тёмная пластина идентификатора на рукаве.
Его волосы были почти белыми. Не седыми в обычном смысле, а настолько светлыми, что под холодным освещением приобретали серебристый оттенок. Сверху они были чуть длиннее, чем по бокам, и одна прядь постоянно падала к виску. На лице не было ничего мягкого: резкие скулы, прямой нос, тонкая линия рта, светлая кожа и заметные тени под глазами, выдававшие усталость, которую он, судя по всему, не считал нужным скрывать.
Но больше всего Эву пугали его глаза.
Светло-серые, почти бесцветные, они смотрели на человека не так, будто хотели его понять, а так, будто оценивали его пригодность для чего-то.
Кейден остановился возле стола и посмотрел на её нетронутый кусок хлеба.
– Ты почти не ешь.
– Потому что это трудно назвать едой.
– Это питание, рассчитанное на поддержание твоих показателей.
– Каких именно? Тех, которые нужны мне, или тех, которые нужны вам?
Он перевёл взгляд на неё.
– Разницы здесь нет.
Эва усмехнулась, хотя весёлого в ответе ничего не было.
– Для вас, возможно.
– Для системы, Эва.

