Читать книгу Сломленная. Эхо прошлого (Donna Darsi) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Сломленная. Эхо прошлого
Сломленная. Эхо прошлого
Оценить:

5

Полная версия:

Сломленная. Эхо прошлого

Она посмотрела на своё отражение – на зелёные глаза, на тонкие черты лица, на пухлые губы, которые, казалось, созданы для улыбки, но сейчас были сжаты в тонкую, безжалостную линию. В этом лице, в этом теле, в этих руках, которые держали когда-то невесть что, было что-то, что не соглашалось умирать. Что-то, что говорило: «Я выживу. Я переживу это. Я выберусь. И тогда они пожалеют, что не убили меня сразу».

– Я согласна, – сказала она, и эти два слова стоили ей больше, чем любой крик, любая мольба, любое унижение, потому что, произнося их, она заключала сделку с дьяволом, продавала своё тело, свою свободу, своё будущее – но сохраняла жизнь. А жизнь была нужна ей, чтобы однажды разрушить этот мир до основания.

Охранники переглянулись, и на этот раз в их взглядах не было удивления – только удовлетворение, как у продавцов, которые только что всучили покупателю просроченный товар по цене свежего.

– Умная девочка, – сказал второй охранник, закрывая дверь. – Отдыхай. Завтра тебя переведут в основное крыло. Там твоим новым куратором будет… интересный человек. Не скучай.

Дверь закрылась, замок щёлкнул, и Эва снова осталась одна. Она подошла к зеркалу, прижалась к нему лбом, чувствуя холод стекла, и прошептала в пустоту:

– Я вспомню. Я вспомню, кто я. И тогда вы все сгорите.

Красный глаз камеры продолжал мигать.

И где-то далеко, в другом крыле этого огромного, бесконечного здания, человек в чёрной маске сидел перед монитором, смотрел на её изображение и сжимал кулак так, что костяшки побелели.

Завтра, – подумал он. Завтра я увижу её вживую...

Его губы под маской шевельнулись, произнося имя, которое нельзя было произносить вслух:

– Эва.

Глава 3.

Дверь открылась ещё до того, как Эва успела понять, что проснулась, и первое, что она почувствовала, было не присутствие людей, а изменение воздуха, потому что в камере вдруг стало холоднее, будто вместе с открывшимся проёмом внутрь просочился коридорный сквозняк, пахнущий металлом, антисептиком и чем-то горьким, химическим, от чего першило в горле. Она лежала неподвижно, глядя в белый потолок, на котором не было ни единой трещины, ни одного пятна, ни даже той мелкой пылинки, которая могла бы доказать, что здесь когда-нибудь существовал настоящий воздух, а не стерильная смесь, которую система подавала в комнаты по расписанию.

– Вставай!

Голос был мужским, спокойным, лишённым раздражения, и именно поэтому Эва сразу поняла, что перед ней не тот человек, который будет спорить или угрожать. Охранник просто выполнит приказ, каким бы этот приказ ни оказался.

Она села на койке, медленно, стараясь не показать, насколько тяжело ей даётся даже это простое движение. После вчерашнего разряда мышцы всё ещё отзывались тупой, глубокой болью, будто электричество не ушло окончательно, а осталось где-то под кожей, спрятавшись в нервах и ожидая нового повода напомнить о себе.

– Куда?

Охранник не ответил.

За ним стоял второй, такой же безликий в чёрной форме и прозрачном щитке, и Эва вдруг поймала себя на том, что рассматривает их не как людей, а как систему признаков: рост, положение рук, оружие, количество шагов до двери, угол, под которым камера в коридоре смотрит на помещение. Она не знала, откуда у неё появилась эта привычка, потому что ещё вчера не могла вспомнить даже собственного имени, но сейчас мозг сам собирал детали, будто делал это всю жизнь.

Она встала.

Коридор оказался другим.

Не тем серым проходом, по которому её вели после пробуждения, а более узким, почти бесшумным, с матовыми стенами и тонкими зелёными полосами вдоль пола. Свет здесь был приглушённым, и впервые за всё время Эва увидела не просто камеры, а их расположение, их слепые зоны, места, где объективы пересекались, и места, где один коридор на несколько секунд выпадал из поля зрения другого.

Она замедлила шаг.

– Быстрее.

Эва подчинилась, но мысленно запомнила поворот.

Первый.

Второй.

Лестница вниз.

Шлюз.

Ещё один коридор.

Она не знала, зачем запоминает это сейчас, когда за ней идут два вооружённых человека, а шейный имплант может превратить попытку побега в судорогу и смерть, но внутри уже сформировалась простая мысль: если однажды ей понадобится отсюда выйти, она не должна начинать вспоминать дорогу в тот момент.

Они остановились перед дверью.

На матовой поверхности не было номера.

Охранник приложил ладонь к сканеру.

Дверь открылась.

Эва переступила порог и остановилась.

Комната была просторнее её камеры, но это не делало её менее страшной. Здесь стояли металлический стол, два кресла, медицинский модуль и высокий прозрачный экран, на котором плавали строки данных. Всё выглядело так, словно помещение предназначалось одновременно для кабинета и операционной, и эта мысль заставила её живот болезненно сжаться.

– Сядьте.

Она не села.

– Кто будет проводить осмотр?

Ответ пришёл не сразу.

Сначала за дверью раздались шаги.

Размеренные.

Неторопливые.

Эва услышала их раньше, чем увидела человека, и почему-то сразу почувствовала, как внутри всё напряглось, хотя ещё не знала, кто именно идёт по коридору. В этом звуке было что-то слишком уверенное, слишком привычное для места, где все остальные старались ходить бесшумно.

Дверь открылась.

Он вошёл один.

Высокий мужчина в чёрной форме, без оружия на виду, с тёмными волосами, в которых уже проступала седина, и лицом, которое казалось слишком спокойным для человека, имеющего право решать чужую судьбу. Он не смотрел на охранников, не проверял экран, не спрашивал, всё ли готово. Просто подошёл к столу и положил на него тонкий металлический планшет.

Эва поймала его взгляд.

Ледяной.

Ровный.

Почти бесцветный.

И всё же на одно короткое мгновение ей показалось, что внутри этого взгляда что-то дрогнуло.

Она моргнула, но ничего. Только холод.

– Эва Кортес?

– Вам виднее кто я!

Он посмотрел на экран.

– Я главный инквизитор Синдиката. Кейден.

Она не ответила.

Имя ничего ей не сказало.

И всё же где-то глубоко внутри возникло ощущение, будто она только что услышала слово, которое когда-то знала слишком хорошо.

– Вы понимаете, где находитесь?

– В учреждении Синдиката.

– Уже лучше.

Эва посмотрела на его лицо, пытаясь понять, что именно должно было произойти внутри неё после этих слов: страх, уважение, покорность. Ничего не произошло. Только та же странная пустота, в которой иногда возникали короткие вспышки чужой памяти.

– Что делает инквизитор?

– Принимает решения, которые другие предпочитают не принимать.

– Например?

– Наказывает.

Он сказал это настолько спокойно, что Эва почувствовала холод вдоль позвоночника.

– Тогда я предполагаю, что сегодня вы пришли наказать меня.

– Сегодня я пришёл осмотреть вас.

– А если я откажусь?

Кейден некоторое время смотрел на неё.

– Вы уже знаете ответ.

Эва не села.

Тогда он подошёл ближе.

– Садитесь.

– Нет.

– Эва!

Она замерла.

Он произнёс её имя впервые, и это почему-то прозвучало иначе, чем когда его произносили охранники, словно имя не являлось номером в системе, а было чем-то личным, чем-то, что он уже произносил раньше.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? Вы знаете кем я была ??

– Ваша карта передо мной.

Ответ был слишком быстрым.

Эва это заметила.

Он тоже.

Между ними повисла короткая пауза. Затем он сделал едва заметный жест, и техники вошли в комнату.

Дальше всё происходило без спешки, но именно эта размеренность делала процедуру невыносимой. Её заставляли раздеться, проверяли старые рубцы, измеряли давление, подключали датчики, снимали показатели нервной системы, задавали вопросы о боли, сне, памяти, цикле, реакции на медикаменты, и каждый раз, когда Эва пыталась возразить, ей спокойно напоминали, что отказ не предусмотрен протоколом.

Кейден стоял рядом. Он не касался её, нет, но от этого его присутствие ощущалось ещё сильнее.

Когда техник достал тонкий металлический инструмент, Эва резко дёрнулась.

– Что это?

– Детектор стресса.

– Нет.

– Он необходим.

– Нет.

Она сделала шаг назад.

Датчик на шее коротко пискнул.

Кейден посмотрел на экран.

– Не двигайтесь.

– Вы специально сделали так, чтобы мне было больно.

– Система не делает ничего специально.

– Система – это вы! - крикнула изо всех сил Эва. Голова шла кругом от всей этой ситуации. Она до сих пор не могла поверить, что это все происходит именно с ней.

На его лице ничего не изменилось, но пальцы, лежавшие на краю стола, едва заметно сжались.

– Иногда, – сказал он тихо, – единственный способ выжить внутри системы – перестать считать себя её частью.

Эва не успела понять, зачем он это сказал.

Металл коснулся кожи. Боль пришла мгновенно.

Она вцепилась пальцами в край стола, заставляя себя не закричать, и в ту же секунду перед глазами вспыхнуло что-то невозможное: мокрый асфальт, тёмное небо, мужские пальцы, удерживающие её запястье, запах дождя и чей-то голос, который говорил совсем не тем холодным тоном, каким сейчас говорил Он.

«Не бойся».

Она резко вдохнула и видение исчезло.

– Готово, – сказал техник.

Эва подняла глаза - инквизитор смотрел на неё.

И на этот раз она была уверена: он тоже что-то увидел.

– Что? – спросила она.

– Ничего.

Он отвернулся.

– Твоё тело теперь не твоё, Эва. Лучше смирись с этим как можно быстрее, и дальше будет легче..

И ушёл.

Она ещё долго смотрела ему вслед, не понимая, почему именно последняя фраза вызвала внутри не страх, а странную, почти болезненную уверенность в том, что когда-то этот человек говорил ей совсем другие слова.

Она подошла к зеркалу и впервые внимательно посмотрела на себя после процедуры. На шее уже почти не было видно следа от импланта, но теперь под кожей существовало ещё одно устройство, маленькое, незаметное, предназначенное для того, чтобы измерять её страх. Эва провела пальцами по коже и вдруг подумала, что система боится не её тела, а того, что может происходить внутри него, когда никто не смотрит.

После осмотра Эва ещё долго не могла заставить себя встать с металлического стола. Техники уже ушли, охранники тоже, а Кейден исчез за дверью так же бесшумно, как появился, оставив после себя только запах холодного металла и слабый, почти незаметный след мяты. Она не понимала, почему именно этот запах вызывает в ней такую реакцию, почему от него становится одновременно спокойнее и страшнее, будто где-то глубоко внутри уже существует воспоминание, которое пока не решается подняться на поверхность.

Глава 4.

После перевода в личное крыло Эва довольно быстро поняла, что здесь ей страшнее, чем в общей зоне, хотя на первый взгляд всё вокруг выглядело настолько спокойно и чисто, что любой человек, не знающий правил Синдиката, мог бы принять это место за современное медицинское учреждение с безупречным порядком и строгими, но вполне объяснимыми правилами.

В общей зоне страх хотя бы имел форму: он жил в тяжёлых шагах за дверью, в резком окрике охранника, в скрежете замка, в коротких приказах и в лицах людей, которые старались не смотреть друг на друга дольше нескольких секунд. Здесь же всё было настолько тихо, что от этой тишины становилось только хуже. Белые стены не имели ни единого пятна, пол блестел под холодным светом потолочных панелей, а двери открывались бесшумно и закрывались мягким механическим щелчком, однако именно эта стерильная безупречность заставляла Эву чувствовать себя не в безопасности, а внутри огромного механизма, каждая деталь которого работала независимо от человеческой воли.

Никто здесь не кричал на неё, потому что крик был не нужен, никто не угрожал ей напрямую, потому что угрозу заменяли правила, а охрана появлялась настолько незаметно, что Эва иногда замечала её только в отражении стеклянной панели, когда уже начинала думать, что находится одна. Она очень быстро поняла, что здесь ей даже не нужно напоминать о наблюдении, поскольку сама система делала это за неё.

Красный огонёк камеры над дверью никогда не гас, и сначала Эва старалась не смотреть на него, однако через несколько дней заметила, что начала различать интервалы между его вспышками, после чего поймала себя на том, что считает секунды, хотя прекрасно понимала, насколько бессмысленным было это занятие. Тем не менее именно эта бессмысленность почему-то успокаивала, потому что, пока она могла замечать закономерности и складывать их в последовательность, ей казалось, что происходящее вокруг ещё можно понять, а значит, не всё в её жизни окончательно перешло под контроль чужой системы.

Постепенно она запомнила, сколько времени проходит между нажатием кнопки вызова и появлением сотрудника, потому что однажды специально засекла этот промежуток, а затем несколько раз проверила себя, чтобы убедиться, что результат не был случайностью. Она заметила, что замок на двери издаёт едва слышный звук примерно за секунду до того, как дверь открывается, а шаги охранника отличаются от шагов медицинского персонала, поскольку первые звучат тяжело и размеренно, тогда как вторые обычно торопливы и почти бесшумны.

Со временем Эва научилась различать даже короткие импульсы в шейном импланте, которые появлялись не только тогда, когда она нарушала какое-либо правило, но и в те моменты, когда её пульс резко повышался, и именно тогда она впервые поняла, насколько опасным стало для неё собственное тело. Раньше человек мог испугаться и просто почувствовать страх, после чего пережить его и забыть, однако теперь любое сильное чувство превращалось в потенциальное нарушение, потому что за страхом следовал скачок пульса, за скачком пульса – реакция импланта, а за реакцией импланта – запись в системе.

Если ей хотелось плакать, она сначала вспоминала о камере, а если хотелось закричать, то почти одновременно вспоминала об импланте, потому что организм уже начал опережать сознание и сам подсказывал, что любое проявление слабости будет замечено. Иногда Эва ловила себя на том, что ещё до того, как успевает почувствовать эмоцию до конца, уже пытается определить, насколько сильно она отразится на показателях, и от этого становилось особенно страшно, потому что система постепенно заставляла её следить за собой вместо них.

И всё же где-то глубоко внутри она продолжала сопротивляться, хотя сама не понимала, откуда в ней осталось это упрямство, если вместе с памятью у неё отняли имя, прошлое и почти всё, что должно было составлять представление человека о самом себе. Память исчезла, но тело, кажется, сохранило какую-то последнюю, упрямую часть правды, которую нельзя было так просто стереть вместе с воспоминаниями.

Эва не знала, кем была раньше, но она точно знала, что не хочет становиться тем, кем её здесь считали, и именно это знание почему-то казалось ей сейчас важнее всего остального.

Однажды Лианна заметила, как Эва снова смотрит на камеру, и после долгого молчания сказала:

– Не трать силы на то, чтобы каждый раз думать о том, кто смотрит. Они всё равно смотрят, и если ты позволишь этому постоянно занимать голову, то очень скоро начнёшь жить не своей жизнью, а их взглядом.

Эва повернула к ней голову и некоторое время молчала, пытаясь понять, что именно Лианна предлагает ей делать, если наблюдение было единственным, что оставалось неизменным в этом месте.

– А что тогда делать? Если я знаю, что за мной следят, как я могу просто перестать об этом думать?

Лианна перебрала пальцами край своей формы, после чего тихо ответила:

– Оставлять внутри себя место, куда они пока не добрались.

Эва не сразу поняла, что она имела в виду, потому что никакого особого места внутри себя она не чувствовала, однако эти слова почему-то остались в памяти, хотя память вообще-то была именно тем, чего у неё почти не осталось.

Теперь, сидя одна в своей комнате, она часто возвращалась к этому разговору и пыталась понять, что именно можно сохранить внутри себя, если тебе уже отняли даже право на собственное имя. Иногда таким местом становилось воспоминание о вкусе, которого она не могла назвать, иногда – ощущение дождя на коже, иногда – странный цвет, который внезапно возникал перед глазами, а иногда – движение руки, которое казалось настолько привычным, будто она выполняла его тысячи раз, хотя не могла вспомнить ни одного из этих разов.

Однажды ей приснился дождь, и во сне он был совсем не похож на тот холодный искусственный дождь, который иногда включали над улицами города для очистки воздуха, потому что вода казалась тёплой, тяжёлой и настоящей, а за мокрым стеклом горел мягкий жёлтый свет, какого Эва не видела здесь уже очень давно. Рядом лежала чья-то мужская рука, и от неё исходило тепло, которое почему-то казалось настолько знакомым, что во сне Эва не испытывала ни тревоги, ни желания отстраниться.

Она не видела лица этого человека и не слышала его слов, однако чувствовала себя рядом с ним в безопасности, и именно это ощущение оказалось самым страшным после пробуждения, потому что оно принадлежало жизни, о которой она ничего не помнила.

Эва ещё несколько секунд лежала неподвижно, не открывая глаз, потому что ей казалось, будто если она сделает это слишком быстро, то окончательно потеряет остатки сна, который впервые за долгое время подарил ей не страх, а ощущение дома. Однако белый потолок никуда не исчез, когда она наконец открыла глаза, холодный свет остался таким же безжалостным, а красный огонёк камеры всё так же мерцал над дверью.

Она медленно села на койке и провела ладонью по лицу, пытаясь удержать хотя бы одно ощущение, которое осталось после сна.

– Вспомни, ну же, – тихо сказала она самой себе, хотя прекрасно понимала, что не знает, что именно должна вспомнить.

Ничего не произошло, если не считать короткого импульса в шее, который заставил её на несколько секунд замереть.

– Хорошо, – прошептала Эва, чувствуя, как внутри поднимается злость, – тогда хотя бы не забудь, что хотела вспомнить.

Это было всё, что она могла сделать, и поэтому она сделала именно это.

На следующий день её разбудил не сигнал подъёма, а запах антисептика, который оказался настолько сильным, что Эва открыла глаза ещё до того, как успела окончательно проснуться. Несколько секунд она лежала неподвижно, прислушиваясь к равномерному гулу вентиляции и пытаясь понять, почему именно сегодня медицинский блок пахнет иначе, хотя никаких изменений в расписании она не помнила.

Она посмотрела на дверь, над которой привычно мигал красный огонёк камеры, и почувствовала неприятное напряжение ещё до того, как кто-либо вошёл. Эва перевернулась на спину и закрыла глаза, однако вместо сна перед ней снова возникло то же воспоминание, которое уже начинало пугать её своей настойчивостью: дождь стекал по стеклу, за ним горел жёлтый свет, а рядом с её ладонью лежала мужская рука, от которой исходило тепло.

На этот раз ей показалось, что она почти слышит голос, но слова распались раньше, чем успели обрести смысл, и Эва резко открыла глаза именно в тот момент, когда дверь начала бесшумно сдвигаться в сторону.

В комнату вошли двое техников, один из которых держал планшет, тогда как второй катил за собой небольшой металлический столик с оборудованием, и уже одного взгляда на него Эве хватило, чтобы понять: сегодняшний день не закончится спокойно.

– На стол, – сказал первый техник.

Эва посмотрела на него и не двинулась.

– Что сегодня?

Мужчина сверился с планшетом, после чего совершенно будничным тоном сообщил:

– Установка дополнительного стресс-модуля.

Эва нахмурилась, потому что ей уже проводили подобную процедуру, и поэтому она спросила:

– Еще одного?! Зачем?

Техник объяснил, что первый датчик контролирует общие физиологические показатели, тогда как второй будет реагировать на резкие эмоциональные отклонения, после чего Эва несколько секунд молчала, пытаясь осмыслить услышанное.

– Эмоциональные отклонения?

– Да.

– То есть вы хотите контролировать даже то, что я чувствую?

Мужчина пожал плечами, словно не видел в этом ничего необычного.

– Нам необходимо знать, когда ты испытываешь стресс.

Эва посмотрела на него с недоверием, потому что ей всё ещё казалось невозможным, что подобное можно произносить вслух настолько спокойно.

– О, постоянно. А если я буду счастлива?

Техник впервые посмотрел на неё внимательнее, однако его лицо почти сразу снова стало безразличным.

– Это тоже отклонение.

Эва усмехнулась, хотя внутри у неё всё сжалось.

– Тогда вы действительно боитесь людей.

Техник ничего не ответил, потому что уже отметил что-то в планшете, после чего повторил:

– На стол.

Эва ещё несколько секунд смотрела на него, но спорить дальше не стала, поскольку прекрасно понимала, чем заканчиваются подобные споры.

Она подошла к металлическому столу и легла, чувствуя холод поверхности даже через ткань одежды, а затем уставилась в потолок, стараясь не думать о том, что сейчас произойдёт.

Дверь снова открылась, и когда Эва повернула голову, она увидела Кейдена.

Он вошёл без спешки, остановился рядом с оборудованием и посмотрел сначала на техников, а потом на неё, причём его лицо оставалось настолько спокойным, что Эве снова стало трудно понять, что именно он думает.

– Начинайте.

Один из техников проверил показатели и после короткой паузы спросил:

– Без анестезии?

– Она снижает точность нейросигнала.

Эва почувствовала, как внутри снова поднимается злость, потому что для него это звучало так, словно речь шла о настройке прибора, а не о вмешательстве в человеческое тело.

Она повернула голову к нему.

– А если я откажусь?

Кейден посмотрел ей в глаза.

– Ты уже знаешь ответ.

– Тогда зачем спрашивать?

– Я не спрашивал.

Эва сжала губы, потому что этот спокойный ответ раздражал её сильнее любой угрозы, ведь грубость хотя бы признавала сопротивление, тогда как Кейден разговаривал так, будто сопротивление вообще не входило в перечень возможных вариантов.

Когда металл коснулся кожи, боль пришла резко, и хотя она была короткой, Эва почувствовала её настолько глубоко, что пальцы сами собой сжались, а перед глазами почти сразу вспыхнуло что-то, чего она не ожидала увидеть.

Сначала появилась кухня, затем кружка с тёмной жидкостью, после чего возник запах мяты и чей-то мужской смех, который звучал совсем рядом, однако голос, сопровождавший этот смех, рассыпался раньше, чем Эва успела разобрать хоть одно слово.

Она попыталась удержать картину, но воспоминание начало исчезать, и тогда с её губ сорвалось:

– Мята.

Кейден замер, и хотя это длилось всего мгновение, Эва заметила.

Она повернула голову.

- Что?

- Ничего.

- Ты знаешь этот запах?

Кейден посмотрел на неё, после чего спокойно ответил:

- Мятный чай.

- Я его люблю. А ты?

- Хватит задавать тупые вопросы, дефектная.

Эва нахмурилась и отвернулась.

Он несколько секунд молчал, прежде чем тихо произнести:

- Это не имеет значения.

Эва хотела продолжить, однако новый импульс заставил её резко вдохнуть и выгнуться, поэтому она стиснула зубы, стараясь не издать звука.

- Дыши спокойно. Твои показатели сбиваются, - сказал Кейден.

Она посмотрела на него сквозь выступившие слёзы, потому что сама не понимала, почему именно его голос сейчас так раздражает.

bannerbanner