Читать книгу Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять! (Donna Darsi) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!
Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!
Оценить:

3

Полная версия:

Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!

- Это не действует по гражданскому закону, - сказал я. - Попросите суд назначить временную защиту.

Она посмотрела на меня с отчаянной недоверчивостью.

- Я уже просила. Секретарь сказал, что против родового договора ничего нельзя сделать.

Я позвал судебного пристава, велел немедленно зарегистрировать ходатайство и назначить адвоката, не связанного с семьёй отца. Слова были простыми, но на лице женщины появилось такое облегчение, будто ей вернули возможность дышать.

Когда она ушла, я остался возле пустой скамьи. Несколько часов назад я обвинял Агату в том, что она не умеет принимать решения после семи лет чужого контроля. А сам годами возглавлял ведомство, где людям объясняли, что древний договор сильнее их собственного голоса.

В канцелярии меня ожидала маленькая война, о которой никто из приближённых Северина не собирался докладывать. Руководитель гражданской палаты, почтенный дракон с гладкой бородой и десятком родовых медалей, отказывался принимать решения о временной защите человеческих матерей, если их супруги оспаривали опеку по древнему обычаю. Он ссылался на прецеденты, заверенные его предшественниками, и уверял, что вмешательство Верховного судьи подорвёт доверие знати к независимости местных судов.

- Независимость суда от закона не входит в число его достоинств, - ответил я, заставляя себя говорить спокойно. - Вы вправе не любить новые правила, но обязаны применять действующие, особенно когда речь идёт о ребёнке, которого завтра могут увезти неизвестно куда.

Чиновник обиделся на слово «обязаны» настолько искренне, что я едва не рассмеялся. В юности мой отец объяснял: привилегия редко ощущается как привилегия тем, кто родился внутри неё; гораздо чаще любое ограничение кажется этим людям грубым нарушением естественного порядка. Я не заметил, как перенял его интонацию и начал говорить с людьми так, будто слова, произнесённого мной однажды, достаточно для изменения их жизни. Агата ненавидела во мне именно это, и теперь, глядя на раздражённого судейского старика, я неожиданно понял, как тяжело находиться по другую сторону привычной уверенности.

Я назначил независимый пересмотр дел, где под видом семейной традиции дети объявлялись залоговым имуществом, и потребовал от секретарей проверить жалобы за предыдущие пять лет. Затем на глазах у пристава снял с двери табличку «Приём граждан по специальному разрешению» и приказал заменить её расписанием открытых консультаций. Это была малая мера, недостаточная для искупления многолетней слепоты системы, однако я наконец получил решение, последствия которого могли наступить уже завтра, а не после бесконечного обсуждения в Совете.

На лестнице меня догнала та самая женщина с младенцем, державшая теперь в руках временное судебное предписание. Она не благодарила меня пылко, как делали просители на приёмах, где присутствовали репортёры; только сказала, что впервые за полгода сможет спокойно уложить сына спать, не прислушиваясь к шагам чужой охраны за дверью. Я хотел ответить привычным пожеланием удачи, но промолчал, понимая, как унизительно звучит пожелание там, где человеку годами отказывали в защите, предусмотренной законом.

Уже ночью я открыл папку Агаты и прочитал её собственное заявление о расторжении брака целиком, а не только те страницы, где была указана незаконная печать. В ней находились семь лет скучных перечислений: покупки для родового дома, отказ от должности, подписанные под диктовку распоряжения, бесконечные поездки мужа, после которых жена брала на себя объяснения перед управляющими. Ни жалоб на унижение, ни просьб наказать неверного супруга. Только упорядоченные доказательства того, как постепенно из жизни одного человека исчезало право выбирать.

Меня вдруг отчётливо обожгло воспоминание о собственной фразе: «Вы семь лет позволяли ему решать за вас». Какая удобная формулировка для мужчины, никогда не имевшего дела с той медленной подменой, когда каждое уступленное решение сперва кажется пустяком, а затем обнаруживается, что уступлена вся жизнь. Я не мог исправить сказанного одним извинением и уж тем более дорогим букетом, каким светские лорды привыкли закрывать самые отвратительные проступки. Поэтому на следующий день намеревался показать Агате результаты пересмотра - не в качестве дара и не для получения прощения, а как доказательство, что её слова заставили меня действовать.

Я ещё не знал, смогу ли вернуть её доверие. Но больше не хотел быть мужчиной, чьи хорошие намерения превращаются в оправдание чужого унижения.

Позже вечером Кассиан доложил о новых обстоятельствах. Человек, передавший Агате угрозу, оказался мелким курьером, получившим деньги через банк Варда. При задержании он умер от встроенной в зуб магической иглы. На его ладони осталась пыль семи узлов - тот же знак, что на договорах.

- Наши враги умеют избавляться от свидетелей, - сказал капитан.

- А значит, Агата следующая.

- Мне усилить охрану?

- Да. Незаметно. И попроси… - Я остановился. - Нет, передай, что завтра ей предоставят документы, о которых она просила. Полный перечень операций. Без моего личного участия.

Кассиан ждал продолжения.

- Что ещё?

- Ничего, господин. Просто впервые слышу, чтобы вы извинялись на языке финансовых документов.

- Дорн.

- Исполняю.

После его ухода я долго сидел перед окном. Ни одна из моих побед не требовала столько мужества, сколько требовалось сегодня, чтобы признать: я обидел человека, которого должен был защищать. Я решил исправить ошибку делом, а не словами, поскольку последние, как показал опыт, в моём исполнении слишком часто превращались в оружие.

На столе вспыхнуло переговорное зеркало. В нём возникло лицо Северина. За спиной наставника мерцали золотые колонны Совета.

- Ты близок к разгадке, Раэн. Остановись, пока ещё можно избежать беды.

- С чьей стороны?

Северин долго смотрел на меня.

- Иногда государство держится на тайнах, которые хороший человек не желает знать. Ты ещё поймёшь.

Зеркало погасло. Я ощутил холодок, которому не мог противостоять драконьим пламенем. А на следующий день, открыв список переводов банка Варда, обнаружил счёт, с которого оплачивали стражу на границе. Он вёл не к дому Арвейн, а к одному из старейших родов империи.

К дому Грейвальд.

Глава 7. Дети не входят в приданое

Агата

Суд по делу Эльзы начался с того, что её муж потребовал убрать из зала дочь. Не потому, что девочка нарушала порядок, - она сидела тихо, прижимая к груди свою книгу, - а потому, что «человеческое отродье» якобы оскорбляло присутствующих драконов.

Я поднялась прежде, чем председатель открыл рот.

- Прошу занести слова виконта в протокол. Они прямо подтверждают предубеждение, на котором основано требование об опеке.

- Я имел в виду, - запнулся виконт Морвейн, - что у девочки отсутствует родовое пламя.

- Значит, она не дочь?

- Вы передёргиваете!

- Нет, милорд. Я просто пытаюсь узнать, с какого возраста дети перестают считаться людьми и начинают считаться удобным приложением к вашему имуществу.

Эльза сжала мою руку под столом. Это было единственное внешнее движение, по которому я поняла, насколько ей страшно. Теодор сидел рядом со стражем, слишком серьёзный для восьмилетнего мальчика. Мариэль смотрела в пол. Я видела, как она старается не плакать, и от этого готова была вступить в бой даже с самим императором. К счастью, пока требовалось справиться только с виконтом.

Его адвокат представил договор на семейное наследование. Бумага была безупречной: правильная печать, два свидетеля и родовая подпись. Но внутренняя нить мерцала семью знакомыми узлами.

- Прошу разрешения провести независимую проверку, - сказала я.

Председатель колебался. В дверях появился Раэн Торвальд в сопровождении Кассиана. Он не вмешался, не произнёс ни слова; просто сел на место наблюдателя по делу о спорной магической печати. Я поймала его взгляд и тут же отвернулась. Со вчерашнего дня мы не разговаривали, если не считать его сухой записки о доступе к документам. Извинение было написано так осторожно, что по нему можно было строить мост, но совсем нельзя было понять, сожалеет ли мужчина о своих словах.

- Проверка разрешена, - наконец объявил председатель.

Эльза не засмеялась. Она подошла к сыну, присела рядом и сказала при всём зале, что ни одна искра не делает его плохим, а отсутствие искр не делает его сестру хуже. Судья напомнил о порядке; я попросила занести материнские слова в протокол, потому что десятки страниц договора учили этих детей противоположному. Раэн стоял у дальней колонны, и в его лице я увидела не снисходительную усталость человека, который знает законы лучше других, а гнев, страшный именно своей сдержанностью: золотой свет под веками погас, словно дракон спрятал пламя слишком глубоко. После заседания он не стал обещать мне скорой победы. Он предупредил, что опека семьи пока сильнее нашего определения, и от этого его честность была почти невыносимой.

На скамье свидетелей Мариэль держалась так прямо, что её позвоночник, наверное, заболел ещё до конца первого вопроса. Когда адвокат отца предложил ей доказать, что она достойна фамилии драконьего рода, девочка машинально спрятала руки под локти - в их семье принято было проверять, достаточно ли горячими становятся ладони перед превращением. Я заметила это движение, но вмешаться не успела: Теодор вскочил и выдохнул маленькое облачко дыма прямо в кружевной парик защитника. Зал взорвался смехом, а ребёнок так испугался собственной выходки, что немедленно попросил прощения у матери за «неправильное пламя».

Я приложила ладонь к договору. Золотые нити разошлись, открыв скрытую строку: «Родовое имущество включает будущие магические проявления потомства». Значит, мальчика хотели забрать не для воспитания, а как будущий источник драконьего пламени. Формулировка нарушала действующий закон о детях, но была защищена старым соглашением, будто оно имело больший вес.

- Гражданский закон прямо запрещает залог личности ребёнка, - сказала я. - И никакой родовой обет не может отменить этот запрет. Прошу временно оставить обоих детей с матерью, пока спорный документ проверяют.

Виконт вскочил.

- Она не сможет содержать дракона! У неё нет денег!

- Деньги у неё были, - спокойно ответила Эльза. - Пока вы не закрыли мне доступ к торговому дому, который мы создали вместе.

Я положила перед судьёй накладные, подтверждавшие её личное участие в бизнесе. Слишком долго женщины империи работали в семейных конторах без собственных подписей, а потом обнаруживали, что ничего им не принадлежит. Но Эльза сохранила письма, счета, договоры с купцами; её аккуратность была не менее опасна для мужа, чем моя юридическая настойчивость.

Суд назначил временную опеку за матерью и запретил отчуждать торговые активы до проверки. Это не была окончательная победа, но Теодор, услышав решение, радостно выпустил дым из обоих ушей и едва не зажёг шляпу председателя. Тот посмотрел на меня так укоризненно, будто это я выдала ребёнку собственное пламя.

Судебный служитель ещё не успел собрать бумаги, когда в зале появился молодой представитель гильдии родовых опекунов, чей серебряный знак означал право присутствовать при передаче драконьих наследников. Он держался так уверенно, будто временное решение суда было всего лишь досадной задержкой перед привычной процедурой, и предложил Эльзе подписать добровольное соглашение: мальчик остаётся с ней до конца месяца, затем отправляется на обучение в родовой питомник, а девочка получает денежное содержание без права претендовать на фамильный титул.

Эльза даже не взяла пергамент, и я почувствовала к ней почти физическое уважение. Эта женщина выросла среди людей, для которых искусство уступать считалось высшим достоинством, однако теперь её пальцы, дрожавшие при входе в зал, неподвижно лежали на коленях, а взгляд оставался ясным.

- Вы так щедро распорядились детьми, - сказала она, - словно я пришла торговаться за мебель, а не защищать семью. Передайте виконту, что он может отправить питомнику своих любимых скакунов; Теодор останется со мной, и Мариэль тоже.

Служитель попытался объяснить, что в некоторых старинных родах дети с поздним пробуждением пламени считались неполноценными наследниками, но я попросила его повторить эти слова при судебном стенографе. Он посмотрел на знак Верховного суда у двери, понял, что объяснять придётся уже не мне, и резко вспомнил о других неотложных обязанностях. Когда он ушёл, Теодор робко попросил воды, а Мариэль, до этого сидевшая с неподвижным лицом, неожиданно достала из своей книги сложенный вчетверо лист.

На листе была карта северной провинции. Я узнала старую почтовую дорогу, каменные ворота и семь башен, соединённых едва заметными линиями; девочка начертила всё с точностью, которой не могла похвастаться большая часть взрослых чиновников, и старательно подписала местные названия. Увидев моё удивление, она объяснила, что слышит направления ветров, когда держит в руках старые карты, хотя драконьей формы у неё нет и отец считает этот дар бесполезным.

- Скажите, госпожа Агата, - спросила Мариэль, разглаживая лист, - если я никогда не превращусь в дракона, меня всё равно смогут взять в Академию картографов? Там ведь нужно сдавать экзамен по родовому пламени.

Я присела возле неё, вспомнив десятки людей, которых видела в нотариальной палате: умных, способных, трудолюбивых, но заранее убеждённых, что для важного дела им не хватает правильной фамилии или формы тела. У меня не было права обещать девочке победу над системой, которой я сама едва начала бросать вызов, однако можно было подарить ей конкретную надежду.

- Академия существует по императорской хартии, а в ней экзамен на пламя обязателен только для воздушного отделения, - сказала я. - Мы с Бесси проверим правила приёма и выясним, почему кто-то заставляет тебя считать свой дар недостатком. А пока эту карту заберу на пару часов, если позволишь: у меня подозрение, что она может оказаться полезнее десятка министерских отчётов.

Мариэль кивнула, но прежде чем отдать лист, потребовала письменное подтверждение возврата. Я невольно расхохоталась: после матери и дочери Морвейн у нас с Бесси намечалось серьёзное пополнение юридического сообщества, и бедным драконьим лордам стоило заранее запастись успокоительными.

За дверью меня остановила Эльза. Она спросила не о суде и не о деньгах, а о том, что теперь делать с Теодором, который этой ночью признался ей, будто боится собственного огня. В семейном доме мальчика учили, что настоящий дракон обязан рычать громче всех, а слабости недостойны наследника; когда же он случайно подпалил штору, отец заставил его три часа стоять перед зеркалом и повторять родовую клятву о непреклонности. Эльза хотела найти учителя, который объяснил бы сыну разницу между силой и жестокостью, но не знала, кому доверять.

- Мы найдём, - ответила я, хотя не была уверена, насколько быстро. - И если первый наставник начнёт разговор словами «настоящий дракон обязан», мы немедленно выставим его за дверь. Дети не обязаны доказывать взрослым право быть собой.

Теодор в это время опрокинул чернильницу на сапог охранника и попытался высушить её огоньком из пальца. Сапог задымился, охранник подпрыгнул, а мальчик посмотрел на меня с таким ужасом, будто сейчас лишится и мамы, и драконьего будущего. Я достала платок, потушила маленький пожар и объявила, что подобный случай относится исключительно к недобросовестной работе производителя обуви, поскольку хороший сапог не должен капитулировать перед ребёнком раньше своего хозяина.

Он засмеялся. Эльза тоже, хотя в её глазах блестели слёзы, которые она поспешно смахнула, отвернувшись к окну. Этот короткий смех ничего не решал в их жизни, но благодаря ему дети на несколько минут перестали ждать нового наказания; а я поняла, что дело Морвейнов уже перестало быть для меня ещё одной судебной папкой.

У выхода Мариэль вдруг обняла меня. Её маленькие руки крепко сомкнулись на моей талии, и на несколько секунд мне стало невозможно дышать. Я осторожно погладила её по волосам.

- Спасибо, что не попросили меня уйти, - прошептала девочка.

Когда она убежала к матери, я неожиданно поняла: сегодня у меня впервые за долгое время получилось сделать что-то настолько важное, что все спорные золотые казны мира стали казаться мелочью.

- Вы были правы, - раздался за спиной низкий голос.

Торвальд стоял у колонны, держа в руках папку. Близко мы не подходили, но его присутствие ощущалось так же отчётливо, как тепло очага в холодной комнате.

- В чём именно? - спросила я. - Можете уточнить, чтобы я записала и повесила на стену. Событие редкое.

- В том, что система позволяет прикрывать незаконное требование древней печатью. И в том, что я не должен был говорить с вами так, как говорил вчера.

Я посмотрела на него внимательнее. Извинение ему давалось трудно; было видно по тому, как напряглись пальцы на папке.

- Вы думаете, я не умею принимать решения, потому что когда-то позволила мужу принимать их за меня, - сказала я.

- Я сказал жестокую глупость. Мне не следовало.

- Да. Не следовало.

Мы стояли молча, и мне вдруг стало гораздо легче злиться на него, чем признавать, что услышанные слова действительно значат для меня больше, чем хотелось бы.

- Я посмотрел договоры, - продолжил он. - Семь узлов связаны не только с деньгами. Ими запитаны отдельные контуры Щита. Я могу показать вам доказательства при независимом аудиторе.

- И ни разу не приказать, как мне себя вести?

- Попытаюсь воздержаться.

- Вам будет нелегко.

- Я заметил.

В тот день нам даже удалось пройти по коридору, не поспорив. Правда, лишь потому, что у бокового входа меня ожидала Тея Восс с мокрым свёртком под плащом.

- Это вам, - сказала она быстро. - Но не здесь. За мной следили от Северного канала.

Я взяла пакет. Изнутри пахло речной тиной и плесенью. Тея была весёлой и бесстрашной курьершей, поэтому выражение неподдельного ужаса на её лице мгновенно заставило меня насторожиться.

- Кто следил?

- Человек в маске. Он остановил мой фургон, назвал точное место доставки и велел передать: «Если Агата Рифф не прекратит изучать прошлое, у детей Морвейн не будет будущего».

Я стиснула пальцы. Угроза больше не касалась только меня. В этот момент Раэн встал рядом; что-то в его лице изменилось, стало неподвижным и страшным.

- Кассиан, - приказал он, - охрану детей усилить. Не поднимать шум. Курьершу провести в безопасное место.

- А меня? - спросила я.

- Вас, госпожа Рифф, - ответил он, не отводя глаз от пустой улицы, - я попрошу сегодня не уходить одной. Не потому, что не доверяю вашим способностям, а потому, что доверяю угрозе.

Это прозвучало разумно. Даже обидно разумно.

- Хорошо, - согласилась я, и капитан, кажется, мысленно перекрестился. - Но с одним условием: мне дадут прочитать всё, что принесла Тея.

Раэн кивнул. Мы направились к карете, когда на противоположной стороне улицы в зеркале витрины мелькнула фигура в серой маске. Я успела заметить только маленький золотой знак - семь соединённых узлов, - прежде чем человек исчез в толпе.

Той ночью Бесси заперла контору на четыре замка, Эльза увезла детей к знакомой целительнице, а я впервые позволила себе признаться: люди, с которыми мы связались, не остановятся перед угрозой ребёнку. И если мы не разберёмся быстро, следующий удар может оказаться смертельным.

Глава 8. Пепел, который оставляют враги

Раэн

Из свёртка Теи мы достали бухгалтерскую тетрадь, залитую речной водой, и семь металлических жетонов с именами женщин. На каждом виднелся след от той же спиральной печати. Шесть жетонов принадлежали давно умершим или исчезнувшим супругам аристократов; седьмой носил имя Агаты Рифф.

- Кто собирал эти имена? - спросил я.

- Человек, который теперь плавает в Северном канале, - ответила Тея. - До смерти он приказал мне доставить пакет лично госпоже Рифф.

Кассиан тщательно записывал показания. Бесси сушила страницы тетради над холодным воздухом с помощью бытовой руны, не доверяя огню. Агата сидела рядом, неотрывно глядя на собственное имя. Я хотел сказать, что не позволю причинить ей вред, но вовремя остановился. После наших ссор любая подобная фраза прозвучала бы обещанием мужчины, слишком привыкшего решать за других.

- Жетоны - это реестр источников, - произнесла она. - Не заёмщиков и не поручителей. Источников. Кто-то учитывает женщин как запас топлива.

Бесси перестала шуршать бумагой. Тея скрестила руки на груди, словно ей стало холодно.

- Значит, Щит держится на чужих жизнях? - спросила она.

- Мы пока не знаем, - ответил я. - Не станем делать выводов до экспертизы.

- А когда узнаем, что сделаем? - Агата подняла голову. - Попросим высоких господ быть добрее?

- Потребуем расследования.

- Кто проведёт?

Я понял, что она намеренно заставляет меня произносить неудобные слова. И всё же ответил:

- Независимые маги. Не моя канцелярия и не министерство Варда. Я подготовлю публично заверенное назначение.

Она немного смягчилась. И почему-то это крошечное изменение её лица доставило мне неуместное удовлетворение.

Ночью напали на контору. Не обычные уличные головорезы: трое людей в масках использовали магию тишины, а четвёртый наложил на выходную дверь печать, которая открывалась только изнутри. Бесси оставалась там, чтобы переписать реестры. Если бы Тея не заметила тени на соседней крыше, мы опоздали бы.

Я успел увидеть, как за окнами вспыхивает огонь. На мгновение внутри меня проснулся дракон - с такой силой, что на каменных ступенях расплавились металлические швы. Кассиан бросился к боковому входу. Я срезал печать собственным пламенем и вошёл в едкий дым.

Бесси сидела на полу под письменным столом, прижимая к груди папку. Над ней мерцала прозрачная сфера, которую удерживала дрожащая человеческая рука. Один из нападавших пытался пробить защиту коротким клинком. Я отшвырнул его в стену, услышал хруст дерева и принялся тушить огонь, пока Кассиан связывал остальных.

- Вы целы? - спросил капитан у Бесси.

- Да, - прошептала она. - Только вы должны знать, что в вашем уставе охраны гражданских помещений есть серьёзные пробелы.

Он посмотрел на её обгоревшую юбку, затем на магическую сферу, которая ещё защищала документы.

- Мы обсудим устав, когда вы перестанете дрожать.

- Я не дрожу.

- Тогда дрожит стол. И поверьте, это не делает его менее тревожным.

Я отвёл взгляд, предоставив им разбираться с взаимным упрямством без моего участия. За прошедшие дни я хорошо узнал, насколько бесполезно убеждать женщину, которая только что едва не погибла, что ей дозволено испугаться.

Агата прибежала спустя десять минут. Увидев повреждённую контору, она остановилась так резко, что Тея едва не врезалась ей в спину. Потом бросилась к Бесси, обняла её, проверила руки, лицо и волосы, и лишь убедившись, что подруга жива, повернулась ко мне.

- Кто?

- Люди Варда. У одного на запястье банковский жетон. Предварительная версия - уничтожение документов.

- Они сожгли мой офис.

- Мы восстановим помещение.

- Они пытались убить Бесси.

- Их передадут под суд.

- А если суд принадлежит тем же людям?

Я не нашёл быстрого ответа. В её глазах было столько гнева, что привычные формулы правосудия показались мне слишком маленькими. Когда она шагнула к связанному нападавшему, я остановил её за локоть. Она резко обернулась, и я сразу отпустил.

- Отойдите, - сказал я. - Не ради него. Ради себя.

- Я и не собиралась его бить.

- Вы слишком прямо смотрели на его нос.

- Я собиралась узнать, что ему обещали.

Пленный молчал. На шее у него висел оберег с печатью молчания: любое произнесённое имя нанимателя должно было остановить сердце. Мы сняли оберег только к рассвету, но мужчина успел сообщить два слова: «Бал. Завтра». Затем впал в магический сон, из которого наши целители пока не смогли его вывести.

Целители вывели Бесси из задымлённого здания, но она упорно держала спасённые бумаги и не позволяла убрать папку, пока независимый нотариус не поставил новую защитную печать. Кассиан следовал за ней с выражением человека, которому поручили охранять неуправляемый горный поток. Когда девушка наконец села, её руки дрожали так сильно, что чай расплескался по блюдцу.

- Вы можете отдохнуть, - сказал капитан.

- Если я отдохну, документы снова попытаются сжечь.

- Документы под охраной. А вы только что едва не задохнулись.

Бесси посмотрела на него поверх круглых очков.

- Вы говорите со мной как с подчинённой.

Он помолчал, затем присел на одно колено, чтобы не возвышаться над ней.

- Тогда скажу иначе. Я испугался, когда увидел огонь в окне. И хотел бы, чтобы вы позволили врачу проверить лёгкие. Не потому, что я командую, а потому, что ваше здоровье для меня важно.

bannerbanner