Читать книгу Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять! (Donna Darsi) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!
Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!
Оценить:

3

Полная версия:

Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!

- Тогда я помогу им разобраться с печатями.

В эту минуту дверь распахнулась, и вошёл Элиан Вард с двумя секретарями. Он принёс распоряжение временно ограничить допуск гражданских лиц к финансовым архивам. Подпись принадлежала Высшему совету родов, печать сияла законно. Я ещё не успел ознакомиться с бумагой, когда Агата прочитала её поверх моего плеча.

- Забавно, - произнесла она. - Получается, женщина не имеет права смотреть на документы, по которым удерживают её имущество, зато чиновники имеют право пользоваться её подписью без разрешения.

- Это мера государственной безопасности, - ответил Элиан.

- Так и запишем: безопасность обеспечивается закрытыми глазами пострадавших.

Я ненавидел подобные приказы, но прямого основания их отменить пока не имел. Отступив на шаг, Агата сделала именно то, чего я опасался: потребовала самостоятельного исследования в отдельном гражданском производстве. Отказ был бы незаконным. Согласие открывало публичное слушание, на котором могли всплыть детали работы Щита.

- Вы ставите нас перед выбором между разглашением и нарушением закона, - сказал я, когда Элиан наконец ушёл.

- Нет, господин Торвальд. Этот выбор создали те, кто прятал незаконные бумаги. Я лишь заставляю его заметить.

Я проводил её до выхода. В узком коридоре мы оказались совсем близко; из её причёски выбилась прядь, на рукаве остался след чернил, а взгляд был усталым, но по-прежнему неуступчивым.

- Вы должны перестать действовать в одиночку, - произнёс я. - Полученные вами угрозы реальны.

- А вы должны перестать путать защиту с поводком.

- Вы не понимаете, с кем связались.

- Если бы я понимала, мне не пришлось бы задавать вопросы.

Она ушла, оставив лёгкий запах цитрусового мыла и ощущение того, что кабинет, где я привык управлять чужими судьбами, стал вдруг теснее.

Днём ко мне пришла молодая счетовод из резервного ведомства. Её звали Ливия, и она принесла ведомость с перечислениями в городские лечебницы. По чрезвычайному распоряжению мы должны были оплатить лекарства до конца недели, однако старый механизм продолжал блокировать часть средств, привязанных к подписи Агаты. Ливия нервничала, боялась, что её уволят, если она не найдёт обходного пути, и передо мной оказался не чиновника с красивой печатью, а человека, от которого зависели реальные больные.

- Господин Торвальд, - сказала она, - можно открыть аварийный контур через городской благотворительный фонд. Но для этого нужны два независимых заверения. Одно у нас есть. Второе принадлежит спорной цепочке, и я не хочу пользоваться чужой подписью без разрешения.

Я посмотрел на схему, которую утром начертила Агата. В ней уже был предусмотрен отдельный путь для медицинских выплат, не затрагивающий спорные обязательства. Женщина, которую Совет пытался представить источником финансовой катастрофы, предложила способ избежать самого болезненного её последствия.

- Используйте эту схему, - сказал я. - И приложите к отчёту имя автора.

Ливия удивлённо посмотрела на подпись внизу: «Агата Рифф, независимый эксперт». Она улыбнулась, увидев, что помощь пришла от человека, которого газеты уже успели обвинить во всех бедах столицы.

После её ухода я написал распоряжение об обеспечении лечебниц и сам поставил контрольную печать. Потом долго смотрел на строку «автор метода». Всю жизнь считал, что лучше других понимаю цену порядка. Но порядок, ради которого не хватает лекарств детям, не стоит даже бумаги, на которой он написан.

В тот вечер я задумался, сколько ещё людей приходило к нам с вполне законными требованиями и уходило, ничего не добившись, только потому, что чиновникам было удобнее не замечать вопроса. Эта мысль оказалась неприятнее обвинений Агаты. Потому что в ней содержалась часть правды, которую мне предстояло исправить самому.

К вечеру пришёл отчёт о выплатах Щита Семи Ветров. Данные были засекречены высшей печатью, поставленной лично Северином. Я знал, что защитный барьер много лет питается добровольными пожертвованиями родовых магов. Во всяком случае, так утверждали отчёты. Но на нижней строке обнаружился странный новый термин: «производное семейное согласие».

Согласие нельзя производить, как монету на станке. Его либо дают, либо нет.

Я с неожиданной ясностью почувствовал, что собственная должность не только даёт мне силу, но и способна сделать слепым. И решил открыть те шкафы, которые объявили себя умершими, даже если придётся лично объяснять им правила жизни.

Глава 5. Архив без дверей

Агата

Я совершенно не собиралась проникать в закрытый архив. Я собиралась всего лишь проверить, куда исчезли семнадцать договоров, содержащих точно такую же печать, как на бумагах Эльзы. Но когда чиновник сообщил, что документы «переданы на вечное хранение», а Бесси обнаружила накладную на их вывоз в соседнее здание, ситуация начала выглядеть вызывающе.

- Никто не заметит, если мы посмотрим только опись, - уверяла меня подруга.

- В последний раз ты говорила то же самое перед увольнением.

- И ни о чём не жалею. Кроме того, что унесла не все доказательства.

Мы направились к зданию Архива клятв в одежде реставраторов. Тея Восс, молодая курьерша с короткими чёрными кудрями и зелёными глазами, встретила нас у бокового входа и вручила два пропуска, которые при сильном желании можно было признать настоящими. Я предпочла думать, что желание у охранников будет слабым.

- Второй этаж, комната без номера, - шепнула Тея. - Но не задерживайтесь: сегодня приезжает Верховный судья.

- Разумеется, - ответила я, - он ведь никогда не выбирает удобный момент.

До комнаты мы добрались почти спокойно. Бесси отвлекла смотрителя спором о повреждённом переплёте, а я вошла в небольшой зал с полками от пола до потолка. Здесь пахло пылью, холодной бумагой и старой магией. Старинные обязательства не любили прикосновений: они шептали фамилии поручителей, мерцали от недоверия и иногда кусались за пальцы. Впрочем, после семи лет брака зубастая бумага не производила на меня должного впечатления.

Я нашла ящик с печатями Морвейнов и Арвейнов. Договор Эльзы оказался четвёртым в серии. В каждом из предыдущих присутствовала одна и та же формула: «согласие семьи распространяется на невидимые обязательства ради защиты общего дома». Слова звучали безобидно, пока не выяснялось, что «общим домом» названа вся империя.

Я уже копировала последнюю строку, когда за спиной раздался знакомый голос:

- Госпожа Рифф. Я начинаю подозревать, что ваши методы исследования тесно связаны с незаконным проникновением.

Торвальд стоял в дверях, сложив руки на груди. Сегодня он был без парадного сюртука, в простой чёрной рубашке и высоких сапогах. От подобного пренебрежения роскошью он выглядел ещё опаснее, что совершенно не способствовало моему сосредоточению.

У входа в нижний уровень архивистка предложила мне защитный колпак, якобы потому, что в хранилище сыплется штукатурка. На самом деле колпаки надевали только человеческим посетителям: драконьи черепа, по её убеждению, обладали врождённой защитой от древних заклинаний. Я положила колпак на стойку и объяснила, что опасаюсь прежде всего собственной ярости, если обнаружу в очередном договоре украденное согласие. За моей спиной раздался знакомый низкий голос: Раэн велел надеть колпак. Я ответила, что это распоряжение он может оформить письменно, после чего прочту его при хорошем освещении. Его терпение кончилось раньше, чем наша перепалка.

- Я пришла с осмотром, - заявила я.

- Какого рода?

- Профилактическим. Проверяю состояние отечественного делопроизводства. Ужасное, кстати, состояние.

- Отойдите от полки.

- Вы так вежливо попросили, что я едва не расчувствовалась.

Он сделал шаг. Я отступила, зацепив подолом выступ на полу. Поначалу мне показалось, что внизу скрывается обычная защёлка, но древняя плита внезапно раскололась огненным узором, и дверь исчезла. Вместе с ней исчезли окна и все звуки архива. Мир стал тесным, тёмным и очень отчётливо пахнущим чужой самоуверенностью.

- Только не говорите, что это вы, - произнесла я.

- Вы стояли на печати.

- А вы меня отвлекли.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно выругались. Торвальд произнёс что-то на старом драконьем языке, от чего стена с достоинством посинела. Я решила не уточнять перевод.

Комната начала медленно сжиматься: полки приближались к середине, вытесняя воздух. Судья приложил ладонь к стене, но пламя отразилось, едва не опалив его руку. Против драконьей силы здесь стояла противодраконья магия. И против человеческой тоже - я попробовала развязать ближайшую руну, но получила резкую боль в запястье.

- Это не обычная защита архива, - сказал Торвальд. - Кто-то поставил ловушку.

В узком проходе он удержал меня за плечо, когда под ногами сдвинулась плита; я почувствовала, как его ладонь мгновенно согрелась, а на костяшках проступили чёрные чешуйки. В темноте зрачки Раэна вытянулись вертикально, и я вдруг вспомнила, что передо мной не просто важный судья. «Ещё одно самовольное движение - и я вынесу вас отсюда», - сказал он слишком тихо. «В зубах?» - поинтересовалась я, хотя сердце скакнуло куда-то к горлу. Он отпустил меня так резко, словно сам испугался желания удерживать; в следующую секунду из стены ударила связка охранных игл, и он заслонил меня предплечьем. На полу остались три расплавленных наконечника. Мы не извинились друг перед другом: мне было стыдно за насмешку, ему - за тон, но обоюдная злость оказалась слишком привычным способом не замечать дрожи в собственных пальцах.

- Прекрасно. Значит, хотя бы один вопрос у нас закрыт.

- У вас есть предложения?

- Да. Для начала перестаньте командовать каждой моей мыслью.

В следующие десять минут мы перебрали четыре способа открыть дверь, три способа сломать стену и один, предложенный мною в раздражении, - издать официальный приказ комнате прекратить безобразие. Торвальд почему-то не оценил последний, хотя я была уверена, что с его голосом можно заставить повиноваться даже мебель.

Когда стены подались ещё на ладонь, я наконец перестала шутить, поскольку ближайшая полка медленно смяла пустую подставку для рукописей, и сухой хруст дерева слишком напоминал то, что могло через несколько минут случиться с нашими рёбрами. В тесном воздухе смешались запах старого воска, пыль, поднимавшаяся с каждого сдвигающегося камня, и едва заметная горечь драконьего пламени; Раэн стоял между мной и движущейся стеной, не переставая осматривать печати, а я всё чаще ловила себя на том, что слежу не за его руками, а за выражением лица. От человека, способного одним приказом задержать министра, мне хотелось привычной самоуверенности, однако теперь за ней проступало совершенно непарадное беспокойство.

- Вы ведь сейчас не собираетесь взорвать комнату вместе с нами? - спросила я, разглядывая чёрный след на стене.

- Пока нет. Но если предложите ещё три способа открыть дверь без помощи магии, я могу изменить решение.

- Зато умрём при исполнении вашего последнего распоряжения. Родственникам выдадут памятные грамоты, а министерство непременно объявит случившееся несчастным случаем, поскольку признаться в недостатках архивного хозяйства для него невозможно.

Раэн скосил на меня взгляд, но не велел замолчать. Вместо этого он осторожно опустился рядом с повреждённой плитой и обнаружил под слоем пыли небольшой керамический цилиндр с выцарапанной датой. Он был старше любой известной мне архивной книги; на нём не значилось имён изготовителей, а только семь крошечных выемок, в каждой из которых сохранился иной оттенок золы. Я попыталась поднять находку кончиками пальцев, однако цилиндр оказался частью стены, которая с негромким стоном сдвинулась ещё ближе.

- Не трогайте, - коротко предупредил Раэн, перехватив моё запястье.

- Предупреждать принято до того, как любопытная женщина совершит роковую глупость. Неужели это не внесено в ваш служебный устав?

- Там длинный раздел о людях, которые не читают предупреждений. Подозреваю, его писали специально для вас.

Он отпустил мою руку так быстро, будто и сам заметил, что задержал её на лишнее мгновение. Мне следовало бы возмутиться, но я вдруг почувствовала неловкую благодарность, не имевшую ничего общего с его должностью. Дамиан много лет объяснял каждое своё вмешательство заботой, а затем использовал эту заботу как разрешение распоряжаться моей жизнью. Верховный судья, которого я считала ещё более властным, сейчас, напротив, не стал требовать, чтобы я отошла в угол и позволила спасать себя; он лишь показал, где мог прятаться опасный механизм, и ждал, что я найду в нём смысл.

В детстве отец учил меня различать две вещи, которые для многих магов казались одинаковыми: защитную печать и принудительное обязательство. Первая не позволяла постороннему войти без разрешения, второе заставляло человека исполнять чужое решение даже тогда, когда формально он уже сказал «нет». Я вспомнила его старый рабочий стол с пятнами чернил, материнский голос из соседней комнаты и маленькую деревянную шкатулку, в которой хранились образцы договорных символов. Отец говорил, что добрый мастер узнаётся по тому, как легко его конструкцию можно остановить. Плохой - по тому, сколько сил нужно, чтобы доказать собственное право выйти.

- Вам известны печати, которые питаются попыткой их сломать? - спросила я, счищая пыль с пола рукавом.

Раэн не стал отвечать сразу. В его глазах на мгновение отразилось воспоминание, которое не имело отношения ни к архиву, ни к моему делу; потом он назвал старую пограничную крепость, где однажды погибла группа военных магов. Чем яростнее солдаты били по окружившему их щиту, тем плотнее становилась оболочка, и к утру отряд остался без сил. Тогда Раэн, ещё молодой дракон на службе у Северина, обнаружил, что стену можно было просто обойти, перестав признавать её единственным выходом. Но здесь обхода не было, а значит, он понимал серьёзность ловушки не хуже меня.

Впервые за время нашего знакомства мы говорили об одном и том же, не пытаясь выиграть спор. Я попросила его убрать руку от треснувшей плиты, чтобы проверить рисунок под ней, а он послушался без снисходительного замечания. Стена вновь сдвинулась, и я почувствовала холодный страх, но теперь он не мешал думать: прежние решения провалились, сила не помогала, а значит, оставался единственный язык, которым эта древняя магия могла воспользоваться, - язык условий, прав и чужой воли. Я потянулась к полу, пока последние свободные пяди ещё позволяли разглядеть орнамент целиком.

Наконец я заметила на полу семь соединённых линий. Не замок, а обязательство. Комната поддерживала себя за счёт магии находящихся внутри людей. Чем сильнее дракон давил огнём, тем крепче становилась ловушка.

- Вам придётся прекратить превращать всё в пепел, - сказала я.

- И что вы предлагаете?

- Дать мне посмотреть на вашу магию. Совсем немного. Я не стану её забирать.

Он замер. Для дракона просьба прикоснуться к его истинному пламени означала почти то же, что попросить человека отдать ключ от собственного сердца.

- Я вас едва знаю.

- Замечательно. Я вас тоже. И хочу сохранить это печальное положение хотя бы до завтра. Поэтому выбирайте: либо доверяете мне на минуту, либо мы останемся здесь вдвоём навсегда, а это уже похоже на особо жестокое наказание.

Торвальд смотрел долго. Потом снял перчатку и протянул руку. Ладонь была тёплой, чуть шероховатой, с тонким белым шрамом у основания большого пальца. Когда наши пальцы соприкоснулись, по стенам пробежал слабый золотой свет, а внутри меня что-то неожиданно отозвалось, словно знакомая мелодия, которую я никогда не слышала.

- Не отвлекайтесь, - тихо сказал он.

- Я пытаюсь не отвлекаться, но у вас подозрительно горячие руки.

- Это драконье пламя.

- Надо же. А я уж подумала, что вы нервничаете.

Мы пустили магию по разным линиям, и я увидела уязвимое место в печати: древний договор был заключён на двух поручителей, а теперь пытался использовать нас как один источник. Я потянула человеческую нить, Торвальд ослабил драконью, и контур оказался противоречивым. Комната дрогнула. Сначала появилась трещина, затем дверь, затем шум снаружи.

Я выскочила на коридор прежде, чем полки успели передумать. Бесси бросилась ко мне с таким лицом, будто собиралась меня либо обнять, либо убить. Кассиан стоял рядом, а Тея за его спиной старательно изображала настенную вазу.

- Я же просила не задерживаться! - воскликнула Бесси.

- Это мы ещё быстро, - ответила я. - Если бы не господин Торвальд, провели бы здесь остаток жизни и, уверена, нашли множество поводов для развода.

Раэн провёл ладонью по разбитой плите. На его лице не было привычной насмешки.

- Эта ловушка активировалась только при участии двух разных видов магии. Кто-то знал, что мы придём сюда вместе.

Бесси перестала причитать. Тея очень медленно отступила от стены.

- С чего вы взяли, что вместе? - спросила я.

- Потому что дверь появилась не тогда, когда вы вошли. Она закрылась, когда вошёл я.

Слова прозвучали неприятнее любого приказа. Меня использовали как приманку, а Верховного судью - как добычу. И я до сих пор не могла понять, кто именно расставил ловушку.

На выходе Торвальд протянул мне платок: я расцарапала ладонь о каменную кромку. Платок был белоснежный, вышит маленьким чёрным драконом.

- Возьмите. И пообещайте, что в следующий раз позовёте меня до проникновения в запретную комнату.

- Вы просите обещание или выдаёте распоряжение?

- Сегодня - прошу.

Это было настолько неожиданно, что я не нашла подходящего возражения.

- Хорошо, - произнесла я наконец. - Но не думайте, что теперь мы друзья.

- Об этом я бы не посмел мечтать, госпожа Рифф.

Он произнёс это с самым невозмутимым видом, и только в уголке его рта мелькнула почти незаметная улыбка, из-за которой мне почему-то захотелось немедленно начать новую ссору.

Глава 6. Неловкие способы сказать «не доверяю»

Раэн

Дамиан Арвейн вошёл в мой кабинет с уверенностью человека, который всю жизнь путал хорошее происхождение с правом не отвечать на вопросы. На лацкане его сюртука красовался новый бриллиант, хотя банковские счета рода были временно заблокированы. Интересная финансовая привычка.

«Вы пришли просить меня о помощи или похвастаться тем, сколько людей способны запугать?» - спросил я. Он предложил решить всё тихо: я отменю проверку родовых поручительств, он простит Агате долг и перестанет интересоваться адресами свидетельниц. Тогда я почувствовал, как на пальцах выступают чешуйки. Дамиан побледнел, но остался сидеть. Я медленно убрал руку со стола. Если бы я ударил его, всё дело превратилось бы в историю о ревнивом судье и бедном пострадавшем лорде, тогда как Агате снова пришлось бы доказывать собственную правоту. Я записал каждое слово предложения под протокол и вызвал независимого секретаря.

- Господин Торвальд, - начал он, - я желаю подать заявление о вымогательстве. Моя бывшая жена требует часть имущества и угрожает государственным скандалом.

- В заявлении нет требования отдать ей имущество, не связанное с её подписью. Напротив, она просит проверить источник залога. Где вы взяли расписку?

- Подписала сама. Я ничего не скрывал.

Я положил перед ним копию документа с пустой строкой суммы. Он взглянул на неё, будто увидел неприятного родственника.

- Тогда вы не станете возражать, если мы вызовем составившего её нотариуса?

- Нотариус умер.

- Как удобно.

Дамиан положил на мой стол квитанцию, не имеющую отношения к государственным делам: он выкупил долг хозяина здания, где Агата открыла контору, и теперь требовал выселения. В графе «основание» стояло законное слово «переуступка», которое в его устах звучало почти как удовольствие. Я мог запретить ему приближаться к собственности свидетеля, но он произнёс фамилию Лины - женщины, чей договор Агата случайно раскрыла через номер запроса. Угроза не оставляла сомнений: Дамиан намеревался использовать её ошибку и мою должность против нас обоих.

- Вы обвиняете меня?

- Пока я задаю вопросы, лорд Арвейн. Разница существенна, хотя вам, вероятно, незнакома.

Он побагровел. Я слушал его оправдания и думал о ловушке в архиве. Кто-то тщательно следил за перемещениями Агаты, но отнюдь не стремился убить её сразу. Её использовали как ключ. А значит, бывший муж мог быть частью игры, даже не понимая правил.

К полудню пришло сообщение: Агата встречалась с Дамианом в чайной на Рыночной площади. Она не предупредила охрану. Зато оставила стражнику записку, что свободная женщина имеет право пить чай с любым придурком, если тот владеет полезной информацией. Почерк был отчётливый и почти вызывающий. Кассиан, передавая мне записку, смотрел в стену.

- Вы знали о встрече заранее? - спросил я.

- Нет, господин. Узнали, когда охраняемая подруга заплатила счёт и ушла через кухню.

- Каким образом она заметила наблюдение?

- Она просто спросила нашего человека, не хочет ли он пирожного, раз уж третий час смотрит на одну витрину.

Я отправился к Агате лично. Не потому, что она встретилась с бывшим мужем, уверял себя я, а потому, что неосторожная свидетельница могла поставить под угрозу весь процесс. Эта мысль держалась ровно до того момента, как я увидел, что она смеётся над чем-то, сказанным молодым нотариусом возле её конторы.

Не знаю, почему это вызвало раздражение. Нотариус имел право шутить. Агата имела право смеяться. Я имел право не замечать. Из трёх очевидных истин хуже всего получалась последняя.

- Госпожа Рифф, - произнёс я, когда нотариус наконец удалился, - ваша встреча с Арвейном нарушила установленный порядок охраны.

Она закрыла дверь перед самым моим носом. Я успел поставить ладонь на косяк.

- Порядок охраны - ваш, а жизнь моя, - заявила она. - Если вы пришли читать нравоучение, приготовьтесь к долгому вечеру. У меня новый чайник.

Внутри было тесно. На столе лежали тетради, на подоконнике сохли детские рисунки, пахло булочками. Бесси исчезла под предлогом вынести мусор и, судя по подозрительной тишине, немедленно прильнула ухом к двери.

- Что вам рассказал бывший муж?

- Что мне не стоит связываться с верховным судьёй. И что я ещё пожалею о разводе.

- Он предлагал вам деньги?

- А вы считаете меня достаточно дешёвой, чтобы их взять?

Я помолчал. Надо было сформулировать мысль осторожно; я же выбрал самое неудачное выражение из всех возможных.

- Вы семь лет позволяли ему решать за вас. Я не уверен, что вы способны оценить угрозу без посторонней помощи.

Слова повисли между нами. У Агаты на секунду исчезло выражение лица. Не вспыхнула ярость, не поднялись брови - исчезло всё. Я мгновенно понял, что ударил именно туда, где у неё до сих пор болело.

- Вы правы, - сказала она очень спокойно. - Семь лет я отдавала решения мужчине, который убедил меня, что знает лучше. Не повторю этой ошибки, даже если второй мужчина вдвое богаче и втрое страшнее.

- Агата, я не это имел в виду.

- Но именно это сказали. Вы присвоили себе право решать, как мне жить, хотя на деле знаете обо мне меньше, чем ваш капитан знает о танцах.

Я попытался возразить. Она не дала.

- А теперь скажите честно: сколько лет вы наблюдали за договорами родов и не замечали, что женщин используют как залог? Или замечали, но считали государственное удобство важнее чужой свободы?

Это был нечестный удар. Отчасти потому, что оснований для ответа у меня не было. Отчасти потому, что я сам задавал себе тот же вопрос с тех пор, как увидел отчёты Щита.

- Вы выходите за пределы своих полномочий.

- А вы, похоже, так привыкли жить внутри полномочий, что перестали различать людей за печатями.

Она открыла дверь. Я мог приказать ей остаться. Мог напомнить об угрозах, объяснить, что опасаюсь за её жизнь. Вместо этого молча вышел. Когда дверь закрылась, мне показалось, будто я проиграл не спор, а что-то гораздо более серьёзное.

Я вернулся в кабинет, но вместо работы неожиданно отправился в городской суд, где ещё утром шло заседание по делу Эльзы Морвейн. Протокол лежал в отделе надзора. В нём значились сухие слова о детской опеке и спорном наследовании, но между строк я увидел то, что до сих пор упускал: система не просто отнимала деньги. Она позволяла сделать ребёнка аргументом в имущественном споре.

В соседнем зале сидела женщина с грудным младенцем. Отец ребёнка, мелкий драконий дворянин, требовал признать его родовым наследником и забрать у матери, потому что та родилась человеком. Судебная секретарша пыталась объяснить ей расписание следующего слушания, но женщина только повторяла, что ребёнок ещё слишком маленький и не умеет оставаться без неё. Я подошёл, попросил показать документы и увидел ту же старую оговорку о «родовом владении магическим потомством».

bannerbanner