Читать книгу Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять! (Donna Darsi) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!
Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!
Оценить:

3

Полная версия:

Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!

Она смотрела на него с редким для неё молчанием. Потом осторожно отдала бумаги и поднялась. Я невольно отвёл взгляд. В их коротком разговоре было больше подлинной близости, чем в половине светских свадеб, на которых мне приходилось присутствовать по должности.

Врач подтвердил, что серьёзных повреждений нет, но Бесси потребуется сон и отдых. Кассиан лично проводил её до безопасной комнаты и оставил у двери двух стражников. Возвращаясь, он сообщил, что госпожа Фогель настояла на отдельной расписке о получении бумаг. Затем, поколебавшись, добавил: она подписала её словами «вашей заботливой зануде».

Я не стал смеяться. Строгая дисциплина имеет свои преимущества, но иногда даже самым надёжным людям полезно встретить человека, который сумеет заставить их забыть устав на несколько минут.

К рассвету контору опечатали двумя печатями: городской стражи и независимой Палаты договоров, причём вторую настояла поставить Бесси, объяснив, что даже величайший капитан империи не сумеет убедить повреждённые документы доверять исключительно его людям. Я видел, с каким усилием она скрывает усталость: пальцы всё ещё дрожали, голос иногда срывался после дыма, но стоило кому-то заговорить о закрытии дела, как девушка немедленно находила силы для новой язвительной тирады. Кассиан не пытался её осадить, только молча пододвинул к ней кружку с тёплым молоком, а затем встал возле двери так, чтобы никто не мог пройти внутрь без её разрешения.

Мы осмотрели подвал, куда нападавшие проникли через старую хлебопекарную шахту. Там обнаружился маленький обугленный амулет из речного серебра, и следователь немедленно предположил, что преступники принадлежат к северным контрабандистам. Меня это не убедило. Серебро можно купить, подделать или украсть, а вот тонкую борозду на внутренней стороне амулета делают только при изготовлении устройств для казначейских курьеров; такими пользовались чиновники Варда, прежде чем министерство формально отказалось от устаревшей системы три года назад.

- Значит, министр послал людей, чтобы сжечь бумаги? - Кассиан держал амулет щипцами, не позволяя магии касаться кожи.

- Значит, кто-то хотел, чтобы мы так подумали, и слишком уверенно рассчитывал на нашу невнимательность. Прикажи проверить, кто заказывал эти амулеты после официальной отмены, но не отправляй запрос в министерство: если Вард причастен, мы сообщим ему о расследовании быстрее, чем найдём первую расписку.

Капитан кивнул и вышел, а я остался среди разбитых стеклянных банок, чернильных пятен и намокших от тушения огня книг. Маленький письменный стол Агаты обуглился по краям, однако верхний ящик сохранился, и внутри я нашёл деревянный половник с трещиной на ручке. На нём ещё виднелись следы той угрозы, которую ей прислали после развода, и мне вдруг стало стыдно за собственные шутки: для меня этот нелепый предмет был удобным поводом поддеть женщину, тогда как она, вероятно, каждый день видела в нём напоминание о чужой власти над своей жизнью.

Я положил половник обратно, не позволяя себе ни выбросить его, ни отправить в качестве свидетельства следователям без согласия хозяйки. Решение казалось смешным после всех имперских указов, которые я подписывал за день, но неожиданно оказалось непростым: человек, привыкший распоряжаться чужой безопасностью, нередко не замечает, как начинает распоряжаться и чужими воспоминаниями.

В полдень мы получили список пострадавших от пожара. К счастью, никто не погиб, но трое жильцов соседнего дома лишились вещей, а хозяин маленькой лавки напротив потерял запас стекла из-за взрывной волны. Я распорядился о компенсации за счёт резервного фонда охраны свидетелей, после чего отправил копию расчётов Агате, отдельно указав, что выплаты никак не связаны с её личным согласием на дальнейшее сотрудничество. Это была не попытка купить её доверие, а обязанность государства перед людьми, которых подвергли опасности наши противники.

Сохранить тетрадь оказалось легче, чем её владельца. Тем же вечером к конторе привели мужчину в сером плаще: он назвал пароль Теи, попросил воды и рухнул на пороге, не успев произнести фамилию. Бесси крикнула, что на его шее светится посторонняя печать; я приехал, не дожидаясь официальной повестки, и извлёк из-под воротника осколок зачарованного стекла. Такое оружие использовали люди Варда, когда собирались не допрашивать, а навсегда лишить человека голоса. Ирма приняла свидетеля в закрытой лечебнице, предупредив, что ближайшие дни он не сможет связно говорить; перед тем как потерять сознание, мужчина успел вывести на моей ладони одно слово: «свои». Я не был уверен, кому именно оно адресовано: предателям среди стражи или чиновникам, которых сам назначал на должности.

Позднее из лечебницы позвонили снова: санитар с доступом к закрытой палате исчез. Я приказал задержать весь ночной караул, хотя знал, что в числе дежурных была человеческая медсестра, которая помогла остановить действие яда. Агата, стоявшая у двери, схватила меня за запястье при подчинённых. «Ты сейчас наказываешь невиновных из страха, что потеряешь одного свидетеля. Чем это отличается от старого порядка?» - спросила она. У меня потемнело в глазах, а под кожей ладони проступили чешуйки; я почти отдал второй приказ, уже ей. Потом заставил себя отступить, отменил общее задержание и потребовал проверять каждого человека отдельно. Медсестра сохранила свободу, зато настоящего предателя успели вывести через служебный портал. Агата не стала поздравлять меня с благородством. Мы оба понимали, что справедливое решение не отменяет его тяжёлых последствий, и за то утро я возненавидел собственную привычку действовать быстрее, чем разбираться.

К вечеру Тея принесла ещё одно известие: соседская девочка видела перед нападением человека в сером плаще, который оставил на подоконнике мешочек сушёных синих цветов. Курьерша узнала цветы - их продавали только в закрытом саду при Высшем совете, поскольку лепестки использовали для церемониального вина на редких проверках Щита Семи Ветров. Я смотрел на смятый цветок, стараясь не принимать желаемое за доказанное, но связь между пожаром и завтрашним приёмом становилась слишком явной, чтобы прятаться за канцелярской осторожностью.

Нужно было идти на бал, где собрались все люди, способные остановить расследование, и вести туда Агату, которую они уже пытались убить. Я мог бы оставить её под охраной и получить более спокойную ночь, однако тогда опять решал бы за неё. Поэтому вместо приказа написал приглашение с подробным объяснением опасности, а на обороте оставил достаточно места для её возражений; Кассиан, заметив пустую половину листа, спросил, не слишком ли щедра такая роскошь.

- Поверь мне, - ответил я, передавая конверт, - если госпожа Рифф найдёт мало места, она всё равно допишет претензии на полях.

На следующий день должен был состояться закрытый приём Высшего совета. Его устраивали раз в семь лет, когда проверяли состояние старых печатей Щита Семи Ветров. На бал приглашали не только драконьи роды, но и хранителей человеческих магических линий. В списке гостей стояли имена Северина, Элиана, Дамиана и - что меня поразило - покойного отца Агаты, Эдварда Риффа. Он умер много лет назад, но его семейную подпись по-прежнему учитывали как действующую.

Я вызвал Северина. Наставник пришёл поздно, осмотрел следы огня и выслушал мой отчёт с настораживающим спокойствием.

- Тебя ждут на приёме, - сказал он. - Надеюсь, ты не приведёшь туда эту женщину.

- Напротив. Если её родовая подпись участвует в системе, она вправе присутствовать при проверке.

- Раэн, есть опасности, которых ты не представляешь.

- Тогда объясни их.

Он покачал головой. Я давно знал эту привычку: Северин не отвечал на вопросы, пока собеседник не начинал чувствовать себя ребёнком. Когда-то я считал её признаком мудрости. Теперь она казалась способом скрыть правду.

- Если введёшь её в Зал семи печатей, последствия будут необратимыми, - произнёс он наконец.

- Для кого?

Северин посмотрел на меня с настоящей усталостью.

- Для нас всех.

Он ушёл, не попрощавшись. Я остался в пустом коридоре, где ещё пахло обугленным деревом, и позволил себе подумать об измене человека, которого считал отцом в вопросах закона и чести.

Позднее, когда Агата пришла посмотреть восстановленные документы, я рассказал ей о приёме. Она посмотрела на меня совершенно недоверчиво.

Агата выслушала приглашение не перебивая, потом медленно прищурилась, словно подозревала в конверте не бал, а особенно хитро составленное судебное определение. - Я правильно понимаю, милорд, что вы приглашаете меня добровольно, без повестки, конвоя и обязательной клятвы вести себя благоразумно? Потому что последний пункт, боюсь, окажется юридически неисполнимым.

- Вы можете прийти или отказаться, - ответил я, с усилием подавив улыбку. - Если придёте, сможете спрашивать о договорах в присутствии Совета, но я прошу предупредить меня, прежде чем вы решите объявить кого-нибудь государственным преступником между танцами. Не потому, что собираюсь вас остановить, а потому, что тогда хотя бы успею вывести стражу из зала.

Она улыбнулась. В этой улыбке было столько вызывающего торжества, что я едва не пожалел о собственном решении.

- Тогда мне понадобится платье, - сообщила Агата. - И предупреждаю: если на вашем балу принято подавать плохие пирожные, я буду жаловаться официально.

Я пообещал проверить качество кухни. Не знаю, что было безрассуднее: приводить её в Зал семи печатей или всерьёз обсуждать с ней пирожные в ночь, когда мы едва не потеряли человека.

Глава 9. Пламя с дурным характером

Агата

Перед балом Высшего совета полагалось соблюдать двадцать три правила этикета. Бесси обнаружила их на обороте пригласительного и пришла в состояние такого восторга, будто ей подарили личного врага. Кассиан, сопровождавший нас к портальной станции, предупредил, что нарушение любого правила может быть воспринято как политическое заявление.

- А если нечаянно наступить на плащ министра? - уточнила Бесси.

- Это зависит от силы наступления, - без улыбки ответил капитан.

- Прекрасно. Вы становитесь опасно остроумны, господин Дорн.

Он промолчал. Она улыбнулась шире. Я подумала, что их потенциальный брак станет лучшей рекламой государственной службы: после него государству, вероятно, придётся выдать Кассиану пенсию за особые заслуги.

Мы поехали на северную окраину за старым свидетельством Эдварда Риффа, моего отца. В имперских списках он почему-то всё ещё числился хранителем семейной магической линии, хотя умер тринадцать лет назад. В конторе архивариуса находились последние документы об отказе от его поручительств. Там мы надеялись найти доказательство, что кто-то использовал умершую подпись без согласия наследников.

По дороге на нас напали. Первая магическая стрела разбила фонарь кареты, вторая разрезала ремни упряжи. Лошади заржали; Кассиан резко повернул экипаж к мосту, а я успела схватить Бесси за плечи, прежде чем её выбросило из сиденья. Из-под колёс поднялся туман, и в нём показались две фигуры с арбалетами.

Верховный судья ехал позади на другом экипаже. Я услышала низкий рёв раньше, чем увидела дракона. Чёрные крылья закрыли половину неба; золотое пламя прорезало туман так ярко, что на миг исчезли даже тени. Раэн ударил не по людям, а по их заклинаниям, расплавив наконечники стрел в воздухе. Затем опустился на мост и заставил каменные перила содрогнуться под собственным весом.

Это было первое настоящее превращение дракона, которое я увидела так близко. Огромный, чёрный, с серебряными гребнями вдоль позвоночника, он выглядел не чудовищем, а древней силой, которой никто из нас не вправе был распоряжаться. И всё же я подумала об очень человеческой вещи: сколько же денег уходит на новую одежду после каждого такого спасения?

Кассиан скрылся за опрокинутым экипажем. Бесси ставила защитные печати вокруг лошадей. А я заметила на мосту маленький металлический круг, прилипший к камню. Семь узлов. Ловушка была рассчитана не просто на карету: она должна была заставить Раэна использовать полную драконью форму возле старого водного узла. Если бы он поджёг камень, обрушился бы мост вместе с людьми.

- Раэн! - закричала я.

Он повернул огромную голову. Я показала металлический круг, затем махнула в сторону воды. Он понял прежде, чем я успела объяснить: отступил, закрыл крылом карету, и Кассиан перерубил узел специальным клинком. Взрыв ушёл вниз, в реку. По поверхности поднялся столб пара, но мост остался цел.

Когда Раэн вернулся в человеческий облик, кто-то из стражей поспешно протянул ему запасной плащ. На плече у него темнела рана; чёрное пламя не смогло полностью защитить от металлических осколков. Он стоял бледный, с мокрыми волосами, прижимая ладонь к крови. Мне вдруг стало совершенно невыносимо смотреть на эту кровь.

Когда чёрные крылья скрылись, над мостом остался запах грозы, а в воде отражались золотые отсветы. Я никак не могла совместить мужчину, который на заседаниях поправлял каждую запятую, с огромным зверем, только что прикрывшим своим телом нашу карету. У Раэна был глубокий надрез под ключицей, и он держал плащ одной рукой, явно не желая показывать слабость перед солдатами. Я приблизилась, намереваясь проверить рану; он сказал, что я мешаю работе целителей, но не отступил. Когда я дотронулась до ткани на плече, под ней на миг показалась чёрная чешуя - твёрдая, горячая, опасная. «Не делайте так больше», - произнёс он. Я не сразу поняла, о чём речь: о том, что указала ему на ловушку, или о том, что не спряталась за чужую спину. Раэн посмотрел на обломки кареты и ответил, что мёртвые не выигрывают суды, каким бы безупречным ни был их договор. «А живые, которые постоянно боятся, редко успевают начать», - возразила я. Он приблизился на шаг, и мне пришлось поднять голову. Золотые глаза ещё оставались нечеловеческими, а голос был настолько низким, что я почти не расслышала: «Когда на вас полетела стрела, я не думал ни о суде, ни о казне». Несколько секунд мы стояли слишком близко. Потом Кассиан громко попросил врача, и Раэн отошёл так быстро, словно виновником его внезапной ярости была я.

- Вы ранены, - сказала я.

- Небольшая царапина.

- Конечно. Драконы вообще воспринимают пробитое плечо как особенность моды.

Я заставила его сесть на каменную скамью. Он возражал, я не слушала. Когда целитель задержался, достала из сумки чистый платок, прижала к ране и удивилась, как сильно дрожат мои пальцы.

- Мне не нужна ваша жалость, госпожа Рифф, - тихо произнёс он.

- А мне не нужно ваше разрешение. Сидите спокойно, пока не истекли кровью и не оставили всю империю без любимого судьи.

Он посмотрел на меня внимательно. В его глазах было что-то незащищённое, совершенно не похожее на привычную железную невозмутимость. Потом Раэн накрыл моей рукой платок, останавливая кровь, и очень тихо поблагодарил.

От этого простого слова я растерялась сильнее, чем от драконьего превращения.

Позже мы нашли у нападавших приказ не убивать меня. В нём было сказано: «Девицу сохранить живой до церемонии проверки». Раэна же разрешалось «вывести из строя любым способом». Кассиан зачитал строку без выражения, но на лице Верховного судьи я увидела такую ярость, что едва не отшатнулась.

Пока следователи собирали у моста остатки нападавшего амулета, мы укрылись в сторожевой башне дорожного ведомства, где каменный пол пах сыростью, а огромный железный колокол, подвешенный под потолком, продолжал медленно раскачиваться после тревоги. Раэн сидел на низкой скамье, слишком узкой для его плеч, и смотрел на кровавую повязку так, словно чужая боль на чужой руке раздражала бы его значительно меньше. Снаружи капитан Дорн отдавал приказы, Бесси спорила с целителем о том, следует ли записывать «потерю нервов» в графу сопутствующих повреждений, а за маленьким оконцем мальчишки-гонцы глазели на следы драконьих когтей в камне.

Я не могла отвести взгляда от глубокого пореза возле ключицы Раэна: он зажил бы быстрее у обычного дракона, если бы тот не потратил почти всё пламя на защиту кареты. Целитель, осмотрев рану, потребовал хотя бы сутки покоя и запретил превращения, поскольку следующий резкий выброс огня мог повредить внутренние сосуды. Раэн выслушал его с видом человека, которому только что запретили дышать, и уже открыл рот для возражения, когда я положила ладонь на его предплечье.

- Не спорьте. Хоть один день разрешите миру прожить без вашего непосредственного надзора, - попросила я, и собственная мягкость так удивила меня, что пришлось немедленно добавить: - Да и обидно будет, если самый дорогой чиновник империи умрёт из-за обычного упрямства. Страховку на такие случаи я пока не проверяла.

Раэн поднял глаза, в которых привычная насмешка не скрывала усталости, и вместо колкости спросил, чем закончилась поездка за бумагами моего отца. Я достала из сумки промокший конверт, который едва успела спасти во время нападения; на нём стояла личная печать Эдварда Риффа, а внутри лежало письмо, написанное для меня за много лет до его смерти. Отец описывал северные ветровые станции, где работал над измерением природных магических потоков, и предупреждал, что старые контракты способны подменять добровольный ключ постоянным источником силы.

- Он знал? - тихо спросила я, чувствуя внезапное раздражение на покойного отца за то, что тот не рассказал мне об опасности раньше.

- Возможно, лишь подозревал. Если бы он располагал доказательствами, документ выглядел бы иначе. Впрочем, твой отец был хорошим специалистом, и его подозрения заслуживают проверки.

Я подняла голову. Раэн впервые в этом разговоре назвал его просто специалистом, не уточняя расу, титул и положение семьи; для человека его круга такая естественность значила больше, чем я хотела признавать. Потом мне вспомнились вчерашние ссоры, все сказанные друг другу жестокости, и я подумала, насколько несправедливо, что мужчина умеет быть одновременно беспощадно высокомерным и до невозможности порядочным.

У дверей сторожевой башни остановился сержант с задержанным стрелком. Тот, совсем молодой человек, смотрел в пол и сжимал в окровавленной ладони медную монету, настолько нагретую чарами молчания, что кожа вокруг почернела. Следователи хотели немедленно увести его, но Раэн попросил целителя сначала проверить запястье и снять опасный оберег, потому что допрашивать человека, которого убьёт одно произнесённое имя, не только бессмысленно, но и недостойно суда.

- Я думал, вы нас всех сожжёте, - неожиданно прошептал пленник, когда целитель ослабил печать. - Мне говорили, что драконы не оставляют живых после покушения.

Раэн посмотрел на него тяжёлым усталым взглядом и ответил, что судья обязан разбираться в поступках даже тех, кого имеет все причины ненавидеть. Мне стало холодно от мысли, насколько близко сегодня мы подошли к исходу, который устроил бы настоящих заказчиков: убитый стрелок, разгромленный мост, разгневанный дракон, обвинённый в чрезмерной жестокости, и никакого расследования. Пленник же, услышав обещание законной защиты, неожиданно сообщил, что ему приказали не просто напугать меня, а заставить Раэна раскрыть полную драконью форму на дороге, где заранее поставили зеркало поглощения пламени.

Зеркало, найденное у моста, оказалось сделано в мастерской, обслуживавшей Высший совет. Однако имя заказчика на накладной было стёрто, и пока у нас оставалась только нить, ведущая к тем же людям, которые пригласили нас завтра на бал. Раэн устало прикрыл глаза, когда Кассиан докладывал находку, а я вдруг ясно поняла, как много людей зависит от его решения: если он сейчас начнёт обвинять Совет без доказательств, враги легко объявят его опасным узурпатором; если промолчит, они продолжат нападать.

Мне хотелось верить, что наш спор об устройстве государства имеет простое решение, однако теперь было видно, насколько мало пользы от красивой правоты, когда за стенами башни ждут испуганные стражники, а на скамье сидит раненый человек, которого я ещё неделю назад назвала тюремщиком с государственным гербом. Я аккуратно убрала письмо отца и пообещала себе, что на бал пойду не ради красивого платья и возможности позлить Раэна, а потому, что мои знания могут оказаться единственным оружием, которым нельзя ответить огнём.

- Они рассчитывали, что я выйду из себя и разрушу мост, - сказал он.

- Не получилось. У вас, оказывается, иногда бывает голова на плечах.

- Не злоупотребляйте этим открытием.

Мы вернулись в город уже в сумерках. Бесси уехала вместе с Кассианом допрашивать задержанных; мне Раэн предложил место в собственном экипаже. Я хотела отказаться, но ноги до сих пор плохо слушались. Когда мы остались вдвоём, стало непривычно тихо. Он сидел напротив, укутанный плащом, и на секунду показался мне гораздо старше своих внешних сорока лет.

- Вы могли погибнуть, - сказала я.

- Вы тоже.

- Но вас ведь пытались заманить именно из-за меня.

- Не из-за вас. Из-за того, что мы обнаружили. Не путайте причинность с виной.

Я посмотрела на него удивлённо. Ещё вчера он рассуждал о моём неумении принимать решения, а сегодня произносил слова, которые мне самой следовало себе повторять.

- Спасибо, - сказала я.

- За что?

- За то, что не пытаетесь заставить меня чувствовать себя виноватой.

Он отвернулся к окну. Долгое время мы слушали стук колёс. Потом карета резко качнулась на повороте, и я, не удержавшись, упала ему на колени. Его руки сомкнулись у меня на талии быстро, уверенно. Мы оказались так близко, что я почувствовала жар его кожи даже сквозь плащ. Он посмотрел на мой рот, и на краткий, совершенно сумасшедший миг я подумала, что он собирается меня поцеловать.

Но Раэн помог мне сесть обратно.

- Осторожнее, - произнёс он хрипло.

- Постараюсь, - выдохнула я.

Оставшуюся дорогу мы не произнесли ни слова. Я упорно смотрела на тёмные улицы и пыталась понять, почему меня больше беспокоит не сегодняшнее нападение, а собственное разочарование от поцелуя, которого не случилось.

На лестнице меня перехватил Кассиан и попросил никому не рассказывать о раненом стрелке: тот успел назвать человека, заказавшего нападение, но сразу после допроса потерял способность произносить собственное имя. Для дела это значило больше любой громкой угрозы. Кто-то не просто покупал молчание, а научился забирать у людей возможность вспомнить именно то, что они видели. Я предупредила капитана: если он решит скрыть эту деталь от Раэна, то я устрою неприятности обоим. Кассиан ответил, что с таким супругом, как я, Верховный судья проживёт гораздо меньше положенных дракону веков. Я возмущённо напомнила, что никакого супруга у меня нет, однако капитан к этому времени уже ушёл, оставив меня злиться на его спокойную спину.

Ночью Бесси принесла мне новое платье для бала - тёмно-зелёное, с открытыми плечами и тонкой золотой вышивкой на рукавах. Я посмотрела на отражение в зеркале и неожиданно почувствовала волнение. Не из-за министров. Не из-за высшей аристократии.

А из-за мужчины, который сказал, что я не должна винить себя за чужие преступления, и впервые за семь лет заставил меня почувствовать себя не приложением к чужой жизни, а женщиной, на которую действительно смотрят.

Это было опасно. Гораздо опаснее магических стрел.

Глава 10. Бал, на котором забывают имена

Раэн

На балу Семи печатей, устроенном в южном крыле императорского дворца, следовало говорить исключительно приятные вещи. Министры улыбались людям, которых мечтали уволить; аристократы целовали руки женщинам, чьи семьи разоряли; оркестр играл так громко, чтобы никому не было слышно, как за спиной обсуждают очередное предательство. Я терпеть не мог такие вечера и обычно уходил до десерта. Сегодня же остался ради одной гостьи в тёмно-зелёном платье.

Агата стояла у стола с пирожными и спорила с герцогом Валмером о правилах наследования семейных лавок. Герцог хмурился, она улыбалась, и по характеру её улыбки я понимал: проиграет он. Через минуту она незаметно переложила в салфетку крошечную карточку, которую ей передал официант. Тея, переодетая служанкой, прошла мимо так быстро, что я едва успел заметить её зелёные глаза.

- Ваша подопечная необычайно деятельна, - произнёс Северин, появившись рядом.

- Она не моя подопечная. Она независимый эксперт.

- Конечно. Просто ты смотришь на неё весь вечер, как сторожевой дракон на первую монету собственного клада.

Я заставил себя отвернуться.

- Вы хотели говорить о Щите.

- Щит крепнет, пока все соблюдают порядок. Твоя госпожа Рифф, боюсь, порядок не любит.

Его нынешнее предупреждение напомнило разговор, состоявшийся за полчаса до прихода Агаты. Тогда Северин стоял у окна под огромным гербом Семи родов, и от бокала в его руке пахло морозным миндалём - ароматом старых горных настоек, которые мы пили после победы на Мёртвом перевале. «Ты всё ещё думаешь о закрытых воротах», - сказал он, словно прочитал воспоминание. Я ответил, что думаю о людях, оставшихся за ними. Северин усмехнулся: «Ты спас тысячу. Привычка считать мёртвых поимённо мешает править». Я впервые всерьёз захотел ударить его. Вместо этого я поставил бокал на поднос; когда Агата позднее вошла и успела поссориться с министром из-за наследства, она увидела моё лицо, перестала шутить и спросила только: «Кого вы не смогли спасти?» Я не ответил, потому что за одним вопросом внезапно оказалась вся жизнь, в которой мои решения считали безупречными.

bannerbanner