
Полная версия:
Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!

Donna Darsi
Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!
Donna Darsi
Развод с драконом. Бывших в суп не добавлять!
Юмористическое любовное фэнтези. 18+
Глава 1. Мужа забирайте, кастрюлю оставьте!
В тот знаменательный день, когда мой супруг официально перестал быть моей проблемой, он попытался отобрать у меня кастрюлю.
Нет, разумеется, я подозревала, что после семи лет брака лорд Дамиан Арвейн способен удивить меня чем-нибудь особенно отвратительным, однако до сих пор полагала, что у него сохранились хотя бы остатки мужского достоинства. Как выяснилось, достоинство тоже подлежало разделу имущества и досталось исключительно мне.
- Повторите, пожалуйста, - вежливо попросила я, сложив руки на коленях.
Судебный распорядитель, сухонький старичок с лицом человека, которого ежегодно заставляли присутствовать на двухстах разводах, обречённо поправил очки.
- Согласно представленному имущественному перечню, кухонная утварь замка Арвейн, включая медные кастрюли, серебряные приборы и магическую жаровню, принадлежит лорду Дамиану Арвейну как владельцу родового поместья.
- А половник?
- Простите?
- Половник, господин распорядитель. Большой, деревянный, с трещиной на ручке. Им ещё можно бить по голове, хотя я, разумеется, никогда ничего подобного не делала.
За моей спиной кто-то подавился смешком. Дамиан, сидевший напротив, медленно прикрыл глаза. За семь лет совместной жизни я научилась различать оттенки его раздражения с точностью до температуры драконьего пламени. Сейчас мой бывший супруг находился где-то между «замолчи, женщина» и «я сожгу это здание вместе с тобой».
До второго состояния оставалось совсем немного.
- Агата, - процедил он, - прекрати устраивать представление.
- Дорогой, какое представление? Я выясняю своё имущественное положение. Согласись, было бы неловко покинуть твой замок с половником, принадлежащим тебе по праву рождения. Вдруг родовая магия отвергнет следующего наследника без этой бесценной реликвии?
На задних рядах уже откровенно хихикали. Мой супруг побагровел, а его новая возлюбленная, молоденькая драконица Селина в платье стоимостью с небольшую деревню, презрительно поджала губы.
- Не понимаю, - громко произнесла она, - почему некоторые женщины не способны расстаться достойно.
- Милочка, вы совершенно правы. Достойное расставание - чрезвычайно важная часть семейной жизни. Вот только вы начали участвовать в нашем примерно за полтора года до официального развода.
Селина вспыхнула. Распорядитель кашлянул. Судья ударил молотком, а я впервые за всё утро почувствовала себя почти счастливой.
Семь лет назад, когда высокий красавец с драконьими глазами преподнёс мне кольцо из лунного золота, я была уверена, что нашла мужчину, с которым проживу счастливую и невероятно долгую жизнь. Первые два года я действительно ни в чём не нуждалась, кроме возможности заниматься любимым делом.
До замужества я работала в столичной Палате договоров, исследовала старые клятвы, магические обязательства и имущественные заклятия. Однажды провела трое суток без сна, пытаясь доказать, что почтенный герцог незаконно продал соседям озеро, принадлежавшее русалкам. Дело я выиграла. Русалки подарили ожерелье, герцог пригрозил утопить, и в целом это были прекрасные времена.
Но Дамиан заявил, что работа супруги драконьего лорда позорит его род. Я уступила. Потом он попросил отказаться от поездок, подруг и личных счетов, а когда я заметила его ночные отлучки, оказалось, что он занят укреплением положения семьи. Укреплял преимущественно в спальне Селины.
Первым порывом было поджечь замок. Вторым - спустить с него драконью шкуру. Третьим - вызвать нотариуса. К счастью, победил третий, хотя по поводу первых двух я испытывала некоторые сожаления.
- Итак, - продолжил судья, возвращая меня из воспоминаний, - стороны признают расторжение брачного союза добровольным?
- Да, - сухо ответил Дамиан.
- С огромным энтузиазмом, - сообщила я.
- Леди Арвейн…
- Уже не леди Арвейн. Прошу исправить: Агата Рифф. Звучит приятнее, не находите?
Судья устало выдохнул, однако протокол поправил. Когда он объявил, что дом, деньги, торговые лавки и родовые вклады остаются бывшему мужу, я выслушала решение без возражений. Моей долей оказались пятьдесят золотых крон, сундук платьев и свобода. Последняя не имела цены, зато на неё почему-то отказывались продавать недвижимость.
- Госпожа Рифф, ваши замечания? - спросил судья.
Дамиан уже улыбался, уверенный, что победил. Селина перебирала бриллианты на шее. Я разгладила юбку, встала и достала из сумочки потрёпанный пергамент.
- Один небольшой вопрос. Лорд Арвейн представил полный перечень своих обязательств, включая те, что обеспечены чужими личными подписями?
- Разумеется, - отрезал распорядитель.
Дамиан незаметно выпрямился. Удивительно, что за семь лет брака он так и не усвоил: когда дракон нервничает из-за бумаги, в бумагу необходимо заглянуть.
- Согласно четыреста четырнадцатой статье Старого брачного уложения, супруг, чья личная магическая подпись использована в качестве обеспечения имущественных обязательств без отдельного согласия, вправе потребовать проверки всей цепочки залогов до окончательного закрытия брачного дела.
- Этой статьёй не пользуются сто двадцать лет, - процедил Дамиан.
- Не пользуются и отменили - две большие юридические разницы, дорогой.
Судья протянул руку, изучил текст. Его лицо стало похоже на подсушенную грушу.
- Норма действует. Но вы должны предъявить доказательство использования своей подписи.
Я извлекла второй лист - расписку, которую Дамиан три года назад просил подписать для страхования замка. Внизу значилась моя собственная магическая вязь, вложенная в пустую строку «универсального поручительства». И она до сих пор тихо пульсировала синим, словно под кожей документа билось чужое сердце.
- Это частная переписка! - вскочил Дамиан.
- Нет, это бумага с моим именем. Я могу ошибаться, но пока ещё имею право его произносить и читать.
Он шагнул ко мне; пристав отвернул его плечом. Улыбка бывшего мужа окончательно исчезла. Селина посмотрела на расписку и перестала любоваться собственной персоной.
Для проверки потребовалось положить ладонь на судебный кристалл, назвать себя полным именем и потребовать временного удержания спорных залогов. Распорядитель предупредил, что древняя процедура может сопровождаться побочными эффектами, но уточнить их не сумел: за последние сто двадцать лет никто не решался её проводить.
- Агата Эвелина Рифф, дочь Эдварда Риффа. Требую проверки всех обязательств, обеспеченных моей подписью, и приостановления спорных залогов до установления их законности.
Кристалл засветился голубым, затем жёлтым и наконец красным. Из стены донёсся низкий вибрирующий звук. Судебный молоток подпрыгнул самостоятельно.
- Это нормально? - поинтересовалась я.
- Не совсем, - признался распорядитель.
- ОБНАРУЖЕНА ЦЕПОЧКА ЗАЛОГОВ, - провозгласил кристалл. - ПЕРВЫЙ: РОДОВОЕ ИМУЩЕСТВО ДОМА АРВЕЙН. ВТОРОЙ: ЗОЛОТОЙ РЕЗЕРВ СЕВЕРНОЙ ТОРГОВОЙ ПАЛАТЫ. ТРЕТИЙ: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ РАСЧЁТНЫЙ ФОНД ИМПЕРИИ.
Дамиан бросился к выходу. Я впервые по-настоящему испугалась - не его, а того, как стремительно по каменному полу ползли золотые строки обязательств, связывая судейский стол, кристалл и мою ладонь.
- ЧЕТВЁРТЫЙ ЗАЛОГ: ИМПЕРАТОРСКАЯ КАЗНА. ВРЕМЕННОЕ УДЕРЖАНИЕ АКТИВИРОВАНО. СВОБОДНЫЕ ВЫПЛАТЫ ОСТАНОВЛЕНЫ ДО НАЗНАЧЕНИЯ ХРАНИТЕЛЯ.
- Дамиан, - спросила я неожиданно тихо, - ты случайно не заложил всю империю?
Он не ответил. А это было плохо: любой честный супруг немедленно возмутился бы такой несправедливой догадке.
Вдалеке загудели городские колокола. Судья опустился в кресло; распорядитель спрятался под стол. Я попыталась оторвать ладонь от кристалла, но древняя магия удерживала её так крепко, словно сочла мою руку новой государственной собственностью.
- Отпустите меня! - потребовала я. - Если от меня требуется оплата за пользование судебной мебелью, пришлите счёт!
- Госпожа Рифф, вы понимаете, что натворили? - прошептал судья.
- Я обнаружила незаконную подпись. Почему она обеспечивает императорскую казну, лучше спросить у человека, который её использовал.
Дамиан попятился к двери, однако дверь вдруг исчезла. На её месте открылся высокий чёрный проём, заполненный мерцающим золотом. Из него вышел мужчина.
Высокий, широкоплечий, в чёрном сюртуке без единой складки, с темными волосами, тронутыми серебром у висков. Строгое лицо с резкими скулами не выражало почти ничего, зато золотисто-янтарные глаза смотрели так, словно их обладатель лично изобрёл понятие смертной казни и теперь проверял, не пора ли напомнить о нём окружающим.
За ним следовали четверо вооружённых стражей. Все четверо выглядели значительно менее опасными.
- Кто наложил удержание на императорскую казну? - спросил незнакомец негромко.
В зале стало слышно, как тикают часы. Судья поднял палец и указал на меня. Предатель. Хотя, по правде говоря, от судьи после сегодняшнего заседания я уже ничего хорошего не ждала.
- Вы? - уточнил мужчина.
- В некотором роде. А вы, собственно, кто? Мы ведь не представлены.
Один из стражей вздрогнул, будто ему отдавили хвост. Незнакомец медленно снял кожаные перчатки.
- Раэн Торвальд. Верховный драконий судья. Хранитель императорской казны.
Утро, которое начиналось разводом и кастрюлей, явно намеревалось переплюнуть все остальные дни моей жизни.
- Агата Рифф, - ответила я. - Разведена. Практически бездомна. Временно не могу пользоваться правой рукой.
Он посмотрел на кристалл, затем на пергаменты. На скулах проступили жёсткие тени.
- Вы понимаете, что остановили свободные платежи государства?
- Да, мне уже сообщили. Причём несколько раз.
- Отзовите требование.
- Нет.
Последовало молчание, достаточно длинное для того, чтобы распорядитель успел снова спрятаться под стол.
- Госпожа Рифф, - произнёс Торвальд, - вам неизвестны последствия.
- А вам, вероятно, неизвестно содержание четыреста четырнадцатой статьи. Пока источник залога не проверен, отзыв заявления закрепит чужую незаконную подпись навечно. На этот шаг я не пойду.
Он встретил мой взгляд. И я вдруг увидела в его глазах не раздражение, а очень короткий, очень внимательный интерес.
- Дайте мне расписку.
- Получите заверенную копию после регистрации запроса. Оригинал останется у меня.
- Вы торгуетесь с хранителем казны?
- Я защищаю свои права. Неужели разница незаметна?
Кто-то за моей спиной хрюкнул. Я подозревала одного из стражей. Торвальд даже не обернулся.
- Вы не представляете серьёзности положения.
- Напротив. Я прекрасно представляю. Если мои действия незаконны, предъявите обвинение. Если законны, предоставьте документы. А если вас раздражает, что разведённая женщина обнаружила то, чего не видели ваши чиновники, то это уже не юридическая проблема.
Верховный судья подошёл ближе. От него пахло дорогой кожей, древесным дымом и чем-то терпким, напоминавшим грозу. Он оказался достаточно красив, чтобы я мысленно отругала себя за неуместную наблюдательность.
- Госпожа Рифф, - произнёс он почти шёпотом, - вы затронули обязательства, к которым не должны были иметь доступа.
- Вот как? А я-то считала, что к собственной подписи доступ у меня имеется от рождения.
Он коснулся ребра кристалла; руны вспыхнули и выпустили мою ладонь. Я едва устояла на ногах, когда неизвестная сила на миг потянула меня вперёд. Торвальд поймал за локоть и сразу отпустил, словно прикосновение обожгло его не меньше, чем меня.
- Нам предстоит очень долгий разговор, - сообщил он.
- Прекрасно. Но сначала, если вас не затруднит, распорядитесь принести мне обед. Я из-за этого развода даже позавтракать не успела.
Его взгляд стал таким, словно он впервые за сто лет всерьёз задумался, не отменить ли запрет драконам есть людей.
- Вы остановили казну и просите обед?
- Не за счёт казны, разумеется. У меня осталось пятьдесят золотых. Я могу позволить себе суп.
- Капитан Дорн, - не меняя выражения лица, сказал Торвальд, - обеспечьте госпоже Рифф безопасность. До моего распоряжения она не должна покидать здание.
Я выпрямилась.
- Вы только что приказали меня задержать?
- Я приказал вас охранять.
- Какая роскошная разница! Она особенно заметна с внутренней стороны закрытой двери.
Он повернулся к выходу. И лишь у самого порога бросил через плечо:
- Госпожа Рифф, я ещё не решил, кем вы являетесь: блестящим юристом, опасной авантюристкой или пособницей мошенников.
Я улыбнулась ему вслед.
- А я ещё не решила, способны ли вы отличать закон от собственного приказа, господин Торвальд. Значит, нам обоим предстоит интересный день.
Он остановился на полшага, но не обернулся. Дверь вернулась на место с тяжёлым стуком. А капитан стражи, высокий мужчина с лицом человека, предпочитавшего приказы собственной матери, вдруг посмотрел на меня с выражением глубокой, безнадёжной жалости.
- Что? - спросила я.
- Ничего, госпожа Рифф. Просто его светлость никогда не спорит дважды.
- Значит, - заключила я, забирая свои бумаги, - ему предстоит множество новых впечатлений.
Глава 2. Казна, которая не хотела платить
Раэн
За сто восемьдесят семь лет я видел множество способов обрушить государственные учреждения. Их поджигали, заколдовывали, брали штурмом, продавали по частям, а однажды мой предшественник проиграл северное министерство в карты и три недели утверждал, что победитель неправильно истолковал правила. Но до сегодняшнего дня мне не приходилось встречать человека, который остановил расчётную систему империи с помощью одного развода и деревянного половника.
Мой кабинет находился на верхнем ярусе судебной башни, и с утра туда доносилось необычное многоголосие: снизу требовали жалованья солдаты, у закрытых дверей казначейства ругались торговцы, а на мостовой кто-то бил посуду о камни и уверял, что это единственный оставшийся способ расплатиться за хлеб. Запереть город на три часа оказалось проще, чем закрыть одну древнюю финансовую подпись; именно поэтому я не имел права считать выходку Агаты Рифф милой эксцентричностью. У ворот ждал казначей с описью задолженности госпиталю, и я отправил туда личные средства раньше, чем начал выслушивать объяснения чиновников. Вечером Совет всё равно назовёт этот жест расточительством, зато раненые получат повязки сегодня, а не после очередного согласования.
Я помнил другой день, когда поставленная мною печать спасла тысячу людей и обрекла тридцать одного на смерть. Тогда, на Мёртвом перевале, северные ворота закрылись по моему приказу: за ними оставался разведывательный отряд, и я не дал его впустить, потому что за спинами солдат уже двигалась тьма разлома. Позднее оказалось, что запасной тоннель существовал; его просто не внесли на карту. Я до сих пор слышал стук по воротам, когда приходилось принимать решение, не имея права на ошибку. С тех пор я требовал от подчинённых трёх независимых проверок любого чрезвычайного распоряжения, но сам всё чаще верил документам больше, чем живым людям. Эта слабость была куда опаснее моего пламени. Когда мне сообщили, что женщина без должности и титула открыла печать старого закона, я разозлился не только из-за казны: она сделала то, чего я не сумел за многие годы службы, - задала вопрос, который в моём кабинете перестали задавать.
- Её нужно арестовать, - повторил министр финансов Элиан Вард, стоя перед моим письменным столом.
Снаружи мерно били сигнальные колокола. На широком окне проступали золотые цифры неисполненных поручений. В первые минуты судебное удержание остановило все свободные платежи казны; теперь, когда я поставил аварийную печать хранителя, жизненно необходимые выплаты снова проходили через резервный контур. Жалованье городской страже и закупки для лечебниц продолжатся. Придворным же придётся временно забыть о новых каретах, что, если подумать, могло оказаться первым полезным последствием сегодняшнего происшествия.
- На каком основании? - спросил я.
- Она использовала древнюю статью, давно утратившую смысл.
- Статья действующая. Если вы считаете её опасной, почему не внесли предложение об отмене?
Элиан потёр безупречно выбритый подбородок. Человеческий министр был моложе меня почти на сто тридцать лет, но носил усталость так демонстративно, словно лично снабжал солнце топливом.
- Никому и в голову не приходило, что какая-нибудь обиженная супруга…
- Остановится, - перебил я. - Вы сейчас объясняете мне, что система держится на предположении, будто никто не станет пользоваться законом?
Он умолк. Умные люди обычно замолкают в тот момент, когда понимают, что любое следующее слово может быть записано в протокол.
На столе лежала копия расписки Агаты Рифф. Её подпись светилась под увеличительным кристаллом ровно и чисто. Никакого обмана со стороны заявительницы я пока не видел. А вот скрытый залог на казну обнаружился не в одном, а в двенадцати последовательных реестрах, и часть печатей происходила из эпохи, когда сегодняшние финансисты ещё даже не родились.
- Мне понадобится полный перечень операций Северной торговой палаты за семь лет, - сказал я. - И документы, по которым дом Арвейн получил поручительство.
- Это обрушит рынок.
- Рынок обрушивает преступление, министр. Проверка лишь показывает, где именно треснул фундамент.
Элиан выпрямился. За его спиной открылась дверь, и в кабинет вошёл Северин Грейвальд, председатель Высшего совета родов. Седина касалась его тёмных волос так аккуратно, словно её уложил придворный художник, а не время. Он был моим наставником в юности, человеком, который научил меня не путать власть с правом на безнаказанность. Сегодня же Северин выглядел расстроенным.
- Раэн, мальчик мой, - произнёс он, - неужели из-за домашней ссоры ты позволишь вскрывать государственные архивы?
- Из-за незаконного залога, - уточнил я. - И мне давно не двадцать лет.
- В этом отношении у тебя мало что изменилось. Ты по-прежнему опасен своим упрямством.
Я видел, как Элиан облегчённо выдохнул, и сделал мысленную пометку: министр рассчитывал на вмешательство Северина. Само по себе это было разумно. Только почему он смотрел на него так, словно дождался помощи не от политика, а от сообщника?
- Мы проведём проверку в установленных пределах, - сказал я. - А госпожа Рифф будет присутствовать при операциях, затрагивающих её подпись. Иначе любое наше решение она успешно оспорит.
- Женщина, едва вышедшая из брака, не должна управлять имперскими деньгами, - заметил Северин.
- Она ими не управляет. Она требует показать, кто пользовался её именем. Разницу я заметил ещё в суде.
Наставник посмотрел на меня долго, почти с сожалением.
- Будь осторожен. Такие женщины умеют разрушать не только учреждения.
Северин всегда умел заканчивать разговор так, будто последнее слово принадлежало истории, а собеседнику оставалось лишь согласиться с её приговором. В юности я восхищался этим даром, потому что старший наставник почти никогда не повышал голоса, даже когда решал судьбы приграничных крепостей; теперь же мне всё чаще казалось, что за его спокойствием стоит привычка рассчитывать чужие потери раньше, чем пострадавшие узнают о собственном участии в расчётах. Он учил меня отличать необходимую жестокость от удобной, однако именно эту границу я сегодня не мог нащупать.
У входа в казначейское крыло собралась очередь из людей, которым не было дела до университетских споров о старом брачном уложении. Их одежды пахли дождём и дымом дешёвых печей; старик с тусклым значком речной гильдии держал опись зерна, две женщины прижимали к груди разрешения на лекарства, а совсем молодой курьер северной заставы, не снимая дорожных рукавиц, требовал показать ему человека, по чьей вине задержан обоз с защитными рунами. По закону чрезвычайную жалобу следовало подавать секретарю, ждать её регистрации и затем ещё три дня ответа, однако даже моя должность не делала этот порядок менее бессмысленным, когда у людей не оставалось трёх дней.
Я распахнул дверь приёмной и объявил, что выслушаю троих с неотложными заявлениями, после чего остальные получат письменный порядок расчётов через резервный контур. Молодой страж у стены едва не выронил алебарду: владельца императорской печати обычно видели издалека, на официальных церемониях, а не среди промокших курьеров, стоявших на потёртом ковре.
Первым вышел старик. Его зовут Матис Бер, он заведует перевозками муки в южной речной гавани; задержка платежа на два дня, объяснил он, заставит перевозчиков продать часть припасов купцам, готовым заплатить немедленно, и зимой небольшие поселения останутся без дешёвого хлеба. Я приказал оформить государственную гарантию, но старик не спешил радоваться, поскольку прекрасно понимал, как легко министерство объявляет приказ действительным на бумаге и забывает о нём на пристани. Тогда я снял с пальца кольцо хранителя, прижал его к гарантии и почувствовал привычный ожог: отныне, если платёж не пройдёт, долг перейдёт лично ко мне, а магия не позволит сослаться на недостаток ведомственных средств.
- Вы это сделали при свидетелях? - спросил старик и посмотрел на двух женщин за спиной так, словно опасался, что воображение подводит его в столь почтенном возрасте.
- Вы просили не красивых слов, господин Бер, а хлеба для поселений. Если вам опять откажут, приходите ко мне, и мы вместе объясним чиновникам, почему их печати дороже бумаги, на которой стоят.
Вторая просительница принесла список детских жаропонижающих настоев, а третья - счёт за починку ветровых заслонов на речной дороге. Я не мог открыть всю казну, не уничтожив законный арест и вместе с ним единственный доступный Агате способ добиться проверки. Но можно было на время отделить жизненно необходимые расходы от спорных залогов, если подтвердить каждый такой расход собственной силой. К вечеру это обойдётся мне несколькими неделями восстановления огня. Впрочем, я много лет считал личные способности преимуществом должности; пришла пора убедиться, что у преимуществ есть цена.
Когда люди ушли, Элиан появился снова, неся под мышкой папку с алыми углами, и остановился перед ещё не высохшими гарантиями. Он поднял взгляд на мою руку: кожа вокруг перстня побелела, как бывает после слишком частого употребления родового пламени.
- Вы обескровите себя ради случайных требований, - произнёс министр с неподдельным раздражением. - Казна должна действовать как система, а не как совесть одного человека.
- Согласен, - ответил я, придвигая к нему опись срочных расходов. - Поэтому завтра система будет работать без моего участия, если вы покажете, откуда взялись неподтверждённые поручительства.
Вард не взял папку. Его пальцы остановились на краю стола, и я заметил, что он смотрит не на суммы, а на подпись Агаты в приложении. Эта крошечная задержка означала для меня больше, чем десять заявлений о государственной безопасности: чиновник, который годами управлял счетами, боялся не катастрофы, а женщины, способной правильно прочитать документ.
После их ухода я вызвал капитана Дорна. Кассиан появился через секунду - ровная спина, короткие тёмные волосы, свежий шрам у брови. Он возглавлял мою личную стражу одиннадцать лет и за это время ни разу не забыл порядок доклада. До сегодняшнего утра.
- Господин, у меня два сообщения. Первое: заявительница жива, здорова и требует выпустить её из здания суда. Второе: она уже подала жалобу на незаконное ограничение свободы.
- Она успела?
- Тремя экземплярами. Один отправила в канцелярию, второй приложила к нашему приказу, третий предложила мне, чтобы я мог «ознакомиться с последствиями чрезмерной исполнительности».
Я невольно поднял бровь.
- И что ты ответил?
- Что исполняю приказ. Она предложила исполнить его так, чтобы потом не было стыдно перед собственными внуками.
- У тебя нет внуков.
- Я сообщил. Она сказала: «Тем более, есть время исправиться».
Кассиан говорил с тем же выражением, с каким докладывал о передвижении вражеских войск. Только уголок его рта иногда выдавал подозрительное напряжение. Мне решительно не нравилось, что моя стража уже начала развлекаться за мой счёт.
- Отменить ограничение выхода, - распорядился я. - Поставить незаметную охрану. Она свидетель по государственному делу и возможная цель тех, кто пользуется её подписью. Доставить приглашение явиться завтра для независимой экспертизы.
- Приглашение, а не повестку?

