Грустный щенок хаунда

– Ты правильно понял, с чего начать, – продолжал он, беря в свою почти медвежью лапу второе копыто оленя, и достал из-за спины широкий мясницкий сухой нож, не обращая никакого внимания на удивление в глазах Йорва.

Широкий нож медленно прошёл своей вершиной от края верхнего ребра до самого копыта по внутренней стороне конечности. Крови было значительно меньше, чем на копытце, которое угодило в руки неопытного мальчишки.

– Копыта – скопища сгустков крови из-за скоплений сосудов, – говорил Мунк, теперь поддевая плоть с иных сторон копыта.

Йорв кивнул, взял в руку нож и стал в точности повторять движения Мунка, иногда останавливаясь, чтобы вспомнить, как внезапный помощник делал что-то, или чтобы дать тому возможность угнаться за увлекшимся мальчиком.

Мунк томно вздохнул и, причмокнув, покачал головой, увидев, как кровь продолжала медленно капать на сапоги младого охотника.

– Почему ты мне помогаешь? – наконец спросил Йорв.

– Прозвучит странно… – сказал Мунк. – Но мне нравится ваша семейка. Такая готовность работать, причём почти что ни за что, – это действительно странно, но и заслуживает уважения. Да и в очередной раз показать, насколько у нас лучше и сильнее люди, чем у вас. Да хоть где угодно.

После протяжного смеха Мунк спокойно посмотрел на Йорва, словно бы ожидая от него некоего вопроса.

– С ней… Всё хорошо? – спросил Йорв.

– С сестрёнкой твоей? Что же с ней станется под моей-то защитой? Всё хорошо. Она хорошо справляется с любой работой. Конечно, от мальчишки на грязной работе больше пользы, но бегает по этажам быстро, убирается лучше кого-либо ещё, да ещё и ест за половинку человека. Может, поменять где-нибудь всех своих малолетних дуболомов на кого поменьше? Карликов, к примеру.

– Сам-то не намного старше всех нас, – подметил Йорв. – А питается как? Общается с кем-нибудь?

– О… Ну конечно, носик почти от всего воротит. Нужно, чтоб она помирать от голода начала, чтобы увидеть, как хотя бы кусочек нашего жёсткого хлеба будет съеден этой леди. Знаешь, глядя на это, я было начал завидовать тебе нынешнему. Если бы не это.

Парой толстых пальцев правой руки Мунк постучал по своей левой щеке, впиваясь взглядом в глаза Йорва. Тот поморщился.

– Ты хоть водки на рану полил? – спросил Мунк.

Йорв поморщился пуще прежнего. Он знал, что такое делают при ранениях, и ему самому делали подобное после частых неосторожных, но весёлых игр. Однако боль от самого процесса не давала осознать даже саму полезность данного процесса, не то чтобы добровольно тиранить себя сильнее, чем враг.

Мунк покачал головой и, положив своё копыто на пол, пошёл вдоль большого стола, заглядывая в небрежно оставленные на нём бокалы.

– Ты следил за мной здесь? – спросил Йорв, продолжая своё дело, уже как будто бы уловив суть правильного процесса. Однако он уступал Мунку в скорости и изяществе движений, что для себя мальчик объяснял собственной боязливостью насчёт опасности поранить пальцы.

– Просто смотрел в окно. А тут ты появился. Чего бы уж не поглядеть, думаю, – отвечал Мунк, переливая редкие капли из разной посуды в одну. – Ты, кстати, держался неплохо. Уберёшь всего пару своих ошибок, чуть побольше уверенности и, для достижения чего-то лучше обычного, пару голов в росте – сможешь взять у этого верзилы реванш.

Йорв хмыкнул, улыбнувшись, и опустил голову, чтобы толстяк не заметил реакции на его слова.

– А что ты нашему-то лорду сделал? – спросил Мунк. – Естественно, понятно, как он к тебе относился, но не до такой же степени, чтобы отдавать тебя в её руки для подобного.

Йорву хотелось рассказать Мунку, как всё было, но что-то внутреннее тут же закричало, заволновалось и волнением словно дверным заслоном закрыло рот мальчишке, и тот открыл его лишь тогда, когда сумел сформулировать ответ, далёкий от того, что говорить стало боязно.

– Сказал ту правду, которую озвучивать было не нужно, – сказал он.

– Знакомо, – произнёс Мунк.

Толстяк медленно подошёл к Йорву с противоположной от оленя стороны и одним резким движением руки отправил в лицо собеседника плотную струю обжигающей жидкости. Она проникала на место отлетевшего кусочка плоти и через мелкие отверстия, как вода, проникающая в дома при потопе, жгла невидимым огнём всё, что было под кожей щеки и даже челюсть. Йорв возопил, прикрывая ладонью кровоточащую щеку. Взгляд, брошенный в сторону Мунка, не вызвал у того никаких эмоций, и он абсолютно спокойно вернулся на своё место.

– Поблагодаришь, когда увидишь пару-тройку солдат с уродливыми ранами, которым так сделать не успели, – сказал он, вновь берясь за сдирание шкуры. – Ты бы, кстати, мог увидеть нечто подобное на примере ваших бойцов после осады. Ну… Если бы наши лорды решили брать пленных тогда.

– И решили бы оставить своих раненых в живых? – ответил на дерзкое высказывание Йорв.

– Ого. Смотри, не дерзи так своей госпоже. А не то будешь вспоминать, о том какой красавец сейчас, и плакать из-за того, что она с тобой сделает. Я-то знаю.

Оба чуть посмеялись над собственными колкостями.

– А не знаешь, для чего я ей? – спросил Йорв, переходя ко второму копыту после одобрительного кивка со стороны Мунка.

Здоровяк тяжело вздохнул и на несколько секунд отвёл взгляд в сторону. Йорв желал бы повторить свой вопрос или привлечь к себе внимание чем-то вроде кашля или окрика, но было в парне тогда то, что отталкивало, словно он сам беззвучно просил воздержаться от лишних слов до поры до времени.

– Я знаю, что свою рану ты сегодня получил из-за ошибки в бою, которую можно достаточно легко исправить, если будет кому объяснить, – сказал Мунк, после чего, играючи, без помощи второй руки поперебрасывал рукоять клинка по всем промежуткам между пальцами.

– И ты так благородно согласишься побыть моим наставником? Учти, я не уверен, что смогу тебя удержать, если запыхаешься и упадёшь, – сказал, усмехнувшись, Йорв.

– Дело не в этом, не в благородстве, – сказал Мунк, задержав нож в области живота животного. – Дело в скуке, нежелании уходить из просторного места и, да, демонстрации того, что я лучше тебя и в этом. Глядишь – и музицировать на чём-нибудь начну.

Йорв посмотрел на лицо Мунка и попробовал увидеть в нём что-то, чего мог не видеть ранее из-за заботы о безопасности сестры или из-за ярлыка поганого тюремщика, который мальчишка небрежно набросил на здоровяка ещё во время самой первой встречи. Удивительно, как из-за этого ярлыка Йорв не заметил, что всем своим нутром слуга показывал всем, что он старше какого-то мальчугана. Перевёрнутым вверх кончиками полумесяцем, идущим в обе стороны от подбородка, росла тёмная щетина, обрамляющая не только жирные щёки, толстые губы и картофельный нос, но и несколько морщин, небрежно разбросанных от лба до нижних краёв глазниц.

– Да и потом… – добавил Мунк, раздвинув лезвием своего клинка кожу оленя, обнажая мышцы на его брюхе. – Мы с тобой почти закончили.

Фыркнув и отбросив на пол копыто, которое было обнажено до бедра, Йорв встал со своего места и взялся за рукоять своего меча.

– Нечестно! – воскликнул Мунк, но по выражению его лица было понятно, что ни страха, ни возмущения в нём не было. – Мне ведь тогда тоже впору взять что-нибудь острое. Хотя… Опытом я мог бы всё неплохо компенсировать.

– Так, может, возьмёшь один из ножей? – спросил Йорв, уже поигрывая клинком и водя им по глади длинного стола.

– Не хочется окончательно тебя расстраивать, борясь более коротким клинком, – ответил Мунк и отошёл в дальний конец зала.

Через пару минут они уже стояли друг напротив друга. Один – с тонким, но прочным мечом, второй – с дрыном, сделанным из ножки стула, спинка которого была практически оторвана и спрятана в самом тёмном углу помещения.

– По длине подходит, – сказал Мунк, заметив наглое притворное снисхождение на лице Йорва. – Надеюсь, ты позволишь слабому толстяку сделать себе поблажку по весу оружия?

Самоуверенность Мунка сдула с Йорва часть спеси, и он встал в стойку, как в начале боя с телохранителем леди Геваты.

Мальчик перевёл свой вес на заднюю ногу, чтобы, словно пружина, выпрямиться и в один прыжок добраться до врага, заодно коснувшись его острием.

– До первой крови? – спросил он.

– Если не запросишь реванша.

Ноги Йорва резко выпрямились. Он почти что летел на Мунка. Носочек передней ноги коснулся пола и, подобно рычагу, помог мальчишке без напряжения быстрее приблизиться. Но в этот момент Йорв понял, что уже не видит Мунка перед собой. Его деревяшка скользила по краю лезвия острого меча. Мунк сделал лишь один шаг в сторону, приставив вторую ногу и практически не изменив стойку. Как только необычное оружие здоровяка добралось до гарды вражеского оружия, оно словно бы само сделало полумесяц в воздухе, вращая запястье своего владельца. Кончик деревяшки глухо ударился о голову Йорва. И в заболевшей черепушке начали доноситься мысли о том, чтобы остановиться, но инерция продолжала действовать на всё тело, и, даже замедляясь, словно утяжеляя себя весом, берущимся из самого воздуха, Йорв не останавливался. В отличие от Мунка. Он снова сделал лишь один шаг, встав сбоку от Йорва, спокойно пропуская оппонента мимо себя. И, оставаясь в той же позиции и не замахиваясь для удара, качнул запястьем руки, которая продолжала нести деревяшку по воздуху. И это лёгкое движение отозвалось под коленом Йорва страшной болью, пронёсшейся по бедру и голени, что завибрировали. Мальчик упал на землю и, чтобы не удариться головой, встал на четвереньки, упершись в пол кулаками, дабы не выронить свой меч.

– Йорв, – послышалось за спиной мальчишки.

Тот, удивившись, повернул голову назад:

– Что? – спросил он.

И в этот момент ножка стола плашмя ударила его в лоб сбоку.

– Крови нет? – спросил Мунк.

Йорв небрежно провёл ладонью по лбу и внимательно посмотрел на неё.

– Не дождёшься, – сказал он.

– Значит, продолжаем, – улыбнулся Мунк. – Только давай усложним мне задачу, и я тебе кое-что объясню.

Йорв встал на ноги и снова протёр лоб, будто мог смахнуть боль, словно пот. Ему не хотелось слушать нравоучений, и всё естество рвалось за гениальные в своей простоте два движения – наказать этого явного выскочку. Но отказываться от возможности подчерпнуть что-то, способное спасти, если не жизнь, то остатки внешности, не хотелось куда как больше.

– Доверяй себе, – сказал Мунк. – У тебя достаточно силы в руках, чтобы орудовать таким мечом. Значит, переходить от удара к удару с замахом не нужно, и ты можешь вести меч туда, куда ты чувствуешь, меч может или, если угодно, желает пойти. В любой момент. И то же самое с ногами. Ты знаешь, как их ставить. Ну так ставь и старайся, чтобы они перемещались вместе. Ты отталкиваешься одной ногой, рубишь в обычных направлениях и становишься не оппонентом, а просто тренировочным инвентарём. Куклой. Твой меч – как чучело на поле. А должен быть оружием. Подумай. Неужели, играя или сражаясь, ты ни разу не испытывал желания сделать что-то… необычное?

Йорв уже на середине речи Мунка вспомнил свой поединок с Гильярдом и единственный момент, когда тот по-настоящему рассердился и, быть может, даже испугался.

Как будто боец подпольных кулачных схваток, Йорв запрыгал, переминаясь с ноги на ногу, чуть мотая головой и периодически кивая, давая Мунку понять, что их спарринг ещё не окончен. Мунк одобрительно кивнул в ответ.

На сей раз бой начался с атаки, похожей на ту, которую Йорв использовал в первый раз, но менее размашистой. Он продвинулся сначала коротким приставным шагом и лишь потом провёл выпад с попыткой уколоть Мунка в бок. Он знал, что сумеет остановиться и лишь оцарапать тому кожу. Так же он знал и то, что не сумеет всё провернуть за один финт, и импровизированная дубина толстяка уже устремилась ему в голову.

Мгновение – и сталь встретилась с деревом, когда Йорв твёрдо встал на пол. Не давая Мунку самому нанести удар, мальчишка лишь немного отвёл оружие, после чего ударил сбоку, ощущая инерцию, которая, словно учитель, держащий ученика за руку, подсказывала, как делать правильно. В этот момент Йорв ощутил силу, о которой говорил ему его уже почти что товарищ, и даже когда бой перешёл в затяжной обмен ударами, во время которого обоим то и дело приходилось делать шаги назад и вперёд и в такт этому перемещать торс для поддержки равновесия, Йорв ловил себя на мысли, что поединок не изматывает его, а лишь вводит в своеобразный раж, во время которого так и хотелось ускоряться, искривлять направление ударов, менять защиту за секунду до вражеского удара, чтобы потом нанести наиболее неожиданную контратаку.

Внезапно Мунк крикнул:

– А ну! Верхняя защита!

Словно бы выдернутый из собственной игры ребёнок, Йорв тут же поднял свой меч вверх, готовясь принять на его плоскую сторону удар оппонента. Но удар пришёлся не по мечу. Деревяшка ударила Йорва по рёбрам, и тот, отскочив назад, скрутил спину и закашлялся.

– Прости, – Мунк рассмеялся. – Не мог отказать себе в удовольствии. Если хочешь, можем на этом закончить. Готов согласиться на ничью и доделать работу сам. В качестве извинения. Всё равно у меня лучше получа…

Лишь слегка звук прорубаемого воздуха коснулся ушей Йорва и Мунка, тогда как треск древесины и падение короткого обломка ножки на пол было отчётливо слышно обоим, а также охраннику, шаркающему по коридору за закрытой дверью.

– Ещё какой шум… – крикнул охранник. – И я сообщу про вас тому, кто из-за пенсии сможет вам что-то сделать… Эх…

Йорв перевёл взгляд со своего меча, который только что лишил Мунка трети его оружия, на расширившиеся глазки толстяка.

– Я почувствовал, что мой противник орудует деревом, а я – сталью. Вот и доверился себе, – сказал мальчишка, победоносно поправляя волосы.

Мунк кинул остаток оружия на пол и потянулся к краю своей рубахи.

– А ну, все заткнулись, я сказал! – крикнул всё тот же охранник.

– Тише, Надрон! – крикнул в ответ Мунк. – Согласись, такой шум лучше, чем тот, что расскажет, сколько в твоей колоде тузов.

Шаги стражника удалились.

Мунк приподнял правый край одежды, оголяя бок.

– Ты же сюда всегда сначала целился. Заслужил этим всё закончить.

Йорв усмехнулся и медленно стал приподнимать кончик меча, направив его в сторону видимого ему живота проигравшего. Но вместо того, чтобы упереться в расплывшийся бок, Йорв поднял оружие на уровень приподнятой рубашки и быстрым, жалящим движением оставил на среднем пальце толстяка короткий порез, достаточный для того, чтобы на кромке осталась маленькая капля крови.

– Поздравляю, – сказал Мунк. – С меня история о твоей новой госпоже.

Они закончили работу с тушей спустя три десятка минут и параллельно с тем Мунк поведал Йорву историю о своей родине и о том, как он сам оказался в этом замке.

– Я родился и жил в деревне, что расположена в верстах двух сотнях отсюда. Да… дорога была долгой. И я о ней даже никогда не помышлял. Жил себе, рос. Пока не узнал, что в один момент перестану. Семья и сожители посмеялись… пару лет. Да и приняли. Работал в поле, потом, когда нам построили казармы на границе, начал наведываться к солдафонам. Они смеялись поменьше, чем моя семья. Оно и понятно. Тогда уже всем было ясно, что мир между моими и твоими продлится, помилуйте боги, ещё неделю. И ученик вроде меня был на вес золота, – Мунк с ухмылкой хмыкнул, когда увидел, как Йорв ехидно поиграл бровями, словно проводя параллель между сказанным и им самим. – Нашего господина мы не видели подолгу, и, как мы понимали, это устраивало обоих. Но всё изменилось, как всегда, из-за одного честного слова. Брак.

Эта женщина изменила всё. Не удивлюсь, если и нашего господина. Не удивлюсь, если она его и убила. Она прибыла под вечер, на пятые сутки после того, как отгудели трубы в замке. Вся в красном. И бледна, словно бы солнце для неё – те тонкие злорадные лучи, что бьют через ставни. Она увеличила налоги, а всех, кто выступал против, облагала налогом, состоящим из вдвое большей добычи, чем он нёс в дом. Почти все склонили головы и пошли искать медяки под подушками. Но часть жителей оставалась непреклонной.

Местных стражников все знали, и они бы не стали зверствовать. А отправлять кого-нибудь из крепости для предвоенных дней – слишком рискованный ход. Но мы лишь думали, что знали наших стражей. Я как сейчас помню… Она сначала сказала, что испытывает огромное уважение к стражам, ведь им куда чаще, чем солдатам на войне, приходится принимать решения самим. Решать, кто виноват, а кто невинен, за считанные мгновения, пока ещё можно спасти, убить или пощадить. Такой труд часто остаётся незамеченным или даже неоплаченным хоть сколько-нибудь честно. Её украшения, которые она бросила в руки стражников, словно бы были колдовскими.

Потом же она подошла к женщине с побоями на лице. Слово за слово – и Гевата узнала, что муженёк той женщины бил её, и об этом знали все. Слово за слово – и она уже сказала, что такая стража могла бы так же закрывать глаза на кражи, на которые, как вскоре вскрылось, глаза и закрывались, и на заговор предателей. Слово за слово – и наши братья, соседи вне казарм и собутыльники стали нашими погонщиками с кнутами на повседневных заданиях. И страх перед тем, чтобы поменяться местами с солдатами, был для них оправданием.

Я надеюсь, что моя семья прожила ещё хоть месяц после того, как решила выдать меня за ребёнка и продать Гевате в услужение, откуда я стремительно попал в эту крепость. Быть может, лишь черти знают, для чего она ниспослана и чего каждым своим действием добивается, но знай: пока она рядом, она знает о тебе всё. Всё. Закончили.

Действительно. Работа была выполнена. На ту часть туши, что теперь лишилась кожного покрова и рогов, Йорв старался не смотреть. А вот результат их совместного труда радовал глаз своей чистотой, казавшейся верхом идеала для первой для мальчишки столь объёмной процедуры. Шкура оленя лежала на длинном деревянном столе, распластанная и недвижимая. Вся суровость и своенравие животного перешли в его новообретённые удобство и приятность для человека.

– Знаешь, мне думалось, что из-за чего-то такого я вконец разлюблю мясо, – рассуждал Мунк, глядя на безжизненное собрание мышц и костей в содружестве с парой глаз. – Но стоит представить, как что-то из этого жарится, что-то добавляется в супы, а что-то отдаётся земле – и всё становится совершенно нормальным.

Йорв вместе с Мунком решили, что сами части животного им будет сложно дотащить. Да они, в принципе, не знали, куда всё это стоит скинуть. И Мунк догадался выйти за дверь и позвать незадачливого Надрона, который так удачно вновь направлялся в их сторону.

– Ладно, Мунк, – сказал стражник, – но чтоб с каждым моим шагом ты всё быстрее забывал о моём мастерстве в картах.

– Если действительно сделаешь всё как надо, готов в любой компании называть тебя неумехой и новичком, – сказал Мунк, покидая зал вместе с Йорвом.

– Кстати, Йорв, – окликнул мальчишку стражник. – Комнату леди Геваты осмотрел лекарь. Уж не знаю, что они там делали, но она вернулась в свои покои и теперь ждёт и зовёт тебя.

Йорв вздрогнул и, понурив голову, отправился в указанное ему место. Вдруг тяжёлая крупная рука похлопала его по плечу.

– Йорв, – произнёс Мунк. – Береги себя. Ты лучше, чем казался поначалу.

Странным образом эти слова заставили Йорва улыбнуться, а напряжённые мышцы, из-за которых был дискомфорт от кончиков пальцев до шеи, расслабиться.

В покоях леди Геваты висел запах трав. Из тех, которые сначала кажутся невыносимыми из-за схожести с помоями или из-за их горечи, а потом становятся лишь еле заметной деталью общего окружения, и их ужас зависит от настроения и происходящего.

Глава 10

Гевата сидела на краю кровати и пила вино из своего бокала. Она смотрела на входную дверь, а затем на Йорва, с благоговейной задумчивостью, словно бы была не здесь, а в собственном прошлом.

Ее улыбка, когда в комнату вошел слуга, стала чуть шире.

– Думала, ты решишь меня убить чуть позже, – сказала она.

Йорв еще за дверью подумал о том, как странно и нелепо будет он выглядеть с мечом, чуть запятнанным оленьей темной кровью. И вот сейчас он встал через два шага перед дверью и виновато опустил голову.

– Простите, госпожа. Я… я не знал, где можно вытереть кровь с клинка, – ответил Йорв.

– Могу подарить тебе пояс, – сказала Гевата. – Чтобы ты повесил рядом свой меч и маленькое платьице сестры, чтобы его вытирать.

Что бы Йорв ни ощутил в этот момент, его лицо не выдало ни малейшего колебания.

– Молодец, – сказала леди Гевата и подошла к нему, что-то взяв из-под кровати. – Теперь-то заслужил подарок.

Она протянула ему тонкие упругие ножны, повторяющие форму клинка Йорва. Темная кожа имела на своей поверхности золотистые буквы, вышитые шершавыми нитями, которые складывались в слова: «Йорв – хороший слуга леди Геваты», выписанные в два ряда.

– Я понимаю, что это не такой подарок, как настоящий острый меч, – сказала Гевата. – Но не могла же я оставить у тебя от сегодняшнего дня лишь такое воспоминание?

В этот момент она коснулась рукой раны на лице Йорва, и тот покраснел, слегка отворачиваясь. Даже малый дискомфорт мог заставить мальчишку неловко реагировать.

– Тряпичница… Увы, не помню имени этой странной женщины… Лично вызвалась участвовать в создании ножен со своей иглой и нитями. А сами ножны завалялись где-то у кузнеца. Обманул, видать, нас, старый плут. Давно готовил эдакое оружие для кого-то. Но видимо, ты ему приглянулся больше, чем тот незнакомец, – говорила Гевата, пока Йорв прятал окровавленное оружие в чистое. – Смотрится хорошо. Тебе нравится?

Йорв ощущал благодарность. Пока его сознание кривилось от того, что теперь что-то материальное связывает его с этой женщиной, нечто более глубокое и мальчишеское ликовало от того, что теперь у него есть полностью собранное и связанное с оружием. Он отказался обманывать себя и признал, что теперь, когда будет возможность, будет всегда носить этот меч и эти ножны с собой.

– Да, госпожа, – сказал он и встал на одно колено. – Благодарю вас за доверие и за то, что разрешили мне оставить этот меч и подарили эти прекрасные ножны. Я…

Йорв часто слышал клятвы и читал о них, и одна из них чуть не сорвалась с губ, но он внутренне остановился. Почувствовал, что говорить это сейчас было бы неверно.

Леди Гевата улыбалась, пряча локоны за ухо. Ее тонкие пальцы затем неторопливо касались лица, словно невидимый художник создавал портрет за мгновения.

Когда Йорв затих и открыл рот, она осторожно прикоснулась к его лицу, оставляя легкий, пугающе точный след пальцев, который добавлял маникального напряжения.

– Не нужно, юный Йорв. Пока еще рано для громких слов, – сказала она. – Но побереги их. Уверена, у тебя получится сказать что-то красивое, чтобы тронуть сердце истинной леди.

После этого Гевата жестом приказала мальчику встать, а сама немного двинулась в сторону кровати. Весь путь сопровождала тихим смехом, вырывавшимся, как кашель у больной старушки.

Лишь теперь Йорв обратил внимание, что по меркам его детского разума платье Геваты было тонким, почти как паутина. Оно спускалось до пола, едва касаясь поверхности, и казалось воздушным и невесомым.

Вернувшись к кровати, Гевата посмеялась и отставила пустой бокал подальше, аккуратно ближе к двум другим бокалам и бутылке, вина в которой оставалось меньше половины.

Когда она села, Йорв слегка вздрогнул от движения, но поспешил отвести взгляд. Она оперлась лицом в ладони.

– Не думала, что мой рассказ будет таким актуальным, – сказала она, похлопав место возле себя. – Садись, юный Йорв. Не бойся. То, что убило служанку, уже выветрилось или умерло от действий доктора. Хотя я до сих пор чувствую тонкую нить запаха яда. Да, юный Йорв, меня пытались убить.

Гевата усмехнулась.

– Когда получится узнать, кто это сделал, я готова поаплодировать ему перед казнью, – сказала она, посмотрев на Йорва серьезно: – Ты уверен, что готов к завершению моей истории, юный Йорв?

Йорв кивнул.

– Это был второй год нашей совместной жизни, уже в статусе супругов. Я поздно поняла, что совершила ошибку, показав разум и не использовав его сразу. Он совсем отбился от рук в управлении, и я укрепляла власть. Когда он отпускал меня, я уходила с гневом, но понимала, что должна контролировать ситуацию.

Она положила руку на колено Йорва, слегка сжав его, словно проверяя внимание.

– Я слишком поздно поняла, что считала своего насильника слишком умным. Он решил, что мне нужна лояльность его людей. Он увидел во мне угрозу. Благо один из них научил меня определять яды в еде. Знал бы ты… – она провела пальцами по его щеке и горлу, осторожно, чтобы не причинить боль. – Два обеда я лишь улыбалась и сплевывала. И я бы так сделала… но… На третьем обеде у нас была его матушка, и я действовала иначе.