Грустный щенок хаунда

Гильярд остановился и пристально посмотрел младшему Соловью прямо в ясные карие глаза. Тот же медленно отвёл голову в сторону, призывая здоровяка отойти назад. Страж леди Геваты фыркнул словно волк, отказавшийся биться за место вожака, и сделал пару шагов в сторону коня своей госпожи.

Кузнец подошёл к Йорву и протянул ему странный клинок.

– Это делал мой подмастерье. Талантливый парень. Вот только распределять металл пока что не умеет. Отсюда и такой мусор на месте гарды. Да и лезвие странное. Но меч прочный. На удивление прочный. С учётом того, что в казармах должно что-то всегда лежать, это лучшее, что я могу дать тебе. Не серчай.

Пальцы стиснули тяжёлую рукоять. Но когда клинок оторвался от линий жизни кузнеца, Йорв ощутил, как произошло чудо прикосновения к оружию. Через пару мгновений, когда лезвие уже начало чуть вздрагивать навесу, тяжесть меча начинала постепенно растворяться. Рука ощущала сбалансированность каждой детали оружия. Точно также каждый человек может почувствовать, на сколько поднимать палец легче, чем целую руку. Навершие было полусферой грязного серебряного цвета. Видимо, молодому подмастерье очень уж хотелось добавить что-нибудь ценное на место привычное для украшений оружия.

– Интересная зубочистка, – произнёс Гильярд. – Хотя нет. Это же настоящая спица. С учётом того, чем ты здесь занимался до приезда госпожи, для твоего оружия это подходящее название. Сможешь с ним биться?

Йорв кивком поблагодарил кузнеца и посмотрел на леди Гевату. Та стояла на лестнице и, отвечая глазами на внимание мальчика, снисходительно кивнула с улыбкой.

– Да. Смогу, – ответил Йорв, поворачиваясь лицом к Гильярду и разминая ноги, готовясь встать в стойку.

Мальчик знал, что обычно перед такими поединками обоим бойцам давалось время для подготовки. Но он бы, готовясь, обрел больше сомнений и страха, пока разум его соперника впитывал бы всё больше уверенности. Проиграть будет больно и обидно. Но проиграть противнику, преисполненному уверенности, будет ещё и унизительно.

Йорв вспоминал свои бои с сверстниками, вспоминал даже, как его бил глава малолетних слуг в этом замке. Но постоянно в его воспоминаниях было что-то, что выбивалось из представлений о нынешнем боя. Дело было не в отношении к Гильярду и даже не в остроте их оружия.

Худые ноги в сравнительно дорогих штанах слуги медленно оказались на своих местах. Правая нога смотрела на носки сапог Гильярда, пока левая, словно прячась за ней, была повернута наискось. Колени были слегка согнуты, и Йорв старался удержать в голове внутренний приказ не сгибать спину и не показывать врагу свою усталость. Хотя, как казалось Йорву, в бою с таким врагом то, что ты успел устать, уже можно было считать победой.

– Сэр Гильярд, – обратилась к воину его госпожа: – Не забывайте, что вам нужно сохранить жизнь этому юноше.

– Сэр Гильярд, – обратился к воину лорд Пинтон: – Не забывайте, что вам нужно отстоять мою честь, раз вы сами вызвались.

Улыбка на лице Гильярда словно бы растекалась кругом, распространяясь по воде от брошенного в неё камня. Он пару раз соединил и расправил лопатки, зевнул и стиснул в ладони рукоять своего меча. Беззвучно широкая полоса стали покинула ножны. Казалось, они уменьшились втрое после этого. Цвет стали был бледнее, чем сталь в мечах лорда и мальчишки. И кончик меча был закруглён настолько, что колоть им было практически невозможно или же не принесло бы должной пользы.

Ноги здоровяка стояли совсем близко друг к другу и обе были направлены в сторону Йорва. Как многие фехтовальщики знают, при такой постановке ног противник мог бы надеяться сбить неумеху и опрокинуть его на землю. И юный мечник тоже заметил это.

– Не беспокойтесь, госпожа, – сказал Гильярд леди Гевате: – Я не убью и не поврежу сильно вашего слугу.

– Нападай, – сказал Йорв.

Первый удар Гильярда разрушил мечту Йорва о том, чтобы увидеть гиганта на земле. Когда он взмахнул клинком и тот прочертил линию на уровне шеи мальчишки, массивный сапог за один шаг оказался значительно ближе к испуганному противнику, и из-под него вырвался столб пыли, принесённой сюда лошадьми. В то время как отступление Йорва оставляло едва заметные следы и примятые редкие травинки после себя.

Йорв не решался пытаться защититься с помощью клинка. За свою короткую жизнь он много раз видел, как ветка в руках хулигана после первого же удара ломала стволы крапивы. И он знал, что оружие Гильярда сделает с иглой мальчика то же самое. Второй удар начался с того места, на котором остановился предыдущий, и парень отступил назад вместе с приближением к нему огромного сапога. Йорв не видел даже лица своего оппонента, ведь оно было прикрыто локтем руки, готовящейся к новому удару. Прыжок назад – и вот мальчик уже стоял обеими ногами на разных ступенях лестницы.

Еще один выпад Гильярда – и неопытный Йорв, запутавшись среди каменной опоры и собственных ног, упал, не выпуская из руки своё оружие, и давал противнику пролететь там, где мгновение назад были его глаза. Перевернувшись пару раз в одну сторону, Йорв, сам того не заметив, скатился с лестницы вниз, упав сложенным в перепуганный сверток, как бывает со скатывающимися кошками. Но ещё до того, как здоровяк среагировал и спрыгнул или ступил на землю, Йорв вскочил на ноги и встал в стойку.

Растрепанные волосы и крупные капли пота замелькали перед глазами, и мальчишка стал лихорадочно смахивать их то движением головы, то махом свободной руки. Он попятился назад. Каменный холод ударил струей от кончиков пальцев до сердца и обратно до пальцев, сжимающих рукоять. С малых лет, даже просто наблюдая за жизнью вокруг, Йорв понимал, что угол и стена – суть гаранты поражения и избиения, если началась драка. И открытое пространство крепости мало чем отличалось от подворотни придорожного городка Сехлак с родины ребёнка.

Гильярд уже оказался на одной линии с противником, когда тот, подняв руку с мечом повыше, чтобы сразу защититься от большинства ударов, которые уже пробовал наносить здоровяк, сделал два осторожных шага с подстановкой ноги, а затем перешёл в выпад, сопровождаемый криком. Острие узкого клинка, при благосклонности всех звёзд небосвода, должно было вонзиться в чуть открытую шею великана. Огромный меч, играючи, со звоном, отбил стальную соломинку и тем открыл путь к голове или плечам мальчишки.

Но тут рука Йорва ощутила то, чего он никак не ожидал от оружия. Лезвие, подобно змее, с тихим гулом извивалось в воздухе, угрожая лопнуть в любой момент, и эта «змея» повела за собой руку отрока, передавая в его мышцы импульс, с которым было необходимо что-нибудь сделать, иначе он мог навредить самому себе. Йорв с прежней скоростью повёл рукой в сторону, куда Гильярд отбил его меч, после чего мотнул запястьем, и вот уже острие устремилось аккурат в пышущее чувством превосходства лицо.

Выставить меч или отбить чужое оружие великан бы не успел. Отведя клинок вниз и в сторону, он одним прыжком отступил немного назад. Но и Йорв не стоял на месте: ногами он помог руке довести оружие до грубой кожи щеки. Он удивился и воодушевился хоть каким-то достижением в бою. В голове сразу пронеслись мысли, схожие с теми, что приходят в голову молодому охотнику: «Как глубоко вошло?» «Будет ли след?» «Может рискнуть и добить?»

Вот только ярость и обескураженность ослепили Гильярда куда как хуже, чем дух триумфатора – его противника. Запястье вытянутой руки мальчика оказалось сжато пальцами огромной руки, и в следующую секунду Йорв уже летел на землю в сторону кузницы. Лишь чудом он приземлился на колени и смог сразу встать.

– А теперь… – словно выдохнул Гильярд: – Попробуем тебя в настоящем бою.

Йорв решил повторить тот же приём, что уже приблизил его к очевидной победе в дуэли, и сделал всё то же самое, лишь с более сильным упором на ноги, дабы дольше быть в полёте по направлению к Гильярду. Удар клинка. Импульс. Но с неожиданным рвением здоровяк ушёл с линии атаки и ударом лезвия своего меча плашмя заставил Йорва припасть на колено, начавшее ныть от боли. Оказалось, что ток он подставил свой затылок под удар тыльной части ладони Гильярда, окончательно лишив мальчика равновесия. Он упал на оба колена, выронил меч и, стоя на корточках, ощутил прикосновение к шее острой кромки большого клинка.

Детский взор поднялся, и вместо травы перед ним была лестница, по которой они сражались и по которой осторожно спускалась леди Гевата с улыбкой на лице, ладонями, что в такт ударяли друг о друга.

– Прекрасно, сэр Гильярд, прекрасно, – говорила она, словно слегка сдерживая смешок: – Не то чтобы я сомневалась в исходе дуэли, но её содержание сумело меня позабавить. Однако скажите, не смог ли он вас всё же ранить раньше, чем оказался на земле?

Йорв пытался приподнять голову, чтобы смотреть на лицо женщины, когда та подходила всё ближе. Но Гильярд перенёс свой меч на шею поверженного, с кончиком, касавшимся места над затылочным отверстием, напоминавшего хозяина, познавшего смирение.

Леди Гевата приближалась и приближалась. И вот уже перед лицом парня была лишь кожа её штанов и сапог, остановившихся в опасной близости от расправленных на траве пальцев левой руки. Если бы телохранитель леди надавил бы на своё оружие совсем немного, Йорв уткнулся бы в женскую обувь лбом, носом или губами.

– Лишь небольшое покраснение, – изрекла Гевата сверху: – А что же с лицом моего слуги?

Холодный меч медленно заскользил по тонкой шее. Когда он остановился сразу после выступа седьмого позвонка, Йорв без приказа поднял голову. С приподнятыми и чуть собранными бровями и сомкнутыми губами он выглядел жалко и жалостливо, что его лицо, скользнувшее на ладонь Геваты, с пальцами, вцепившимися в подбородок, выглядело естественно.

Её зелёные глаза были как витражи, через которые она наблюдала за жертвой, обходя взглядом зрачки. Она медленно встала и произнесла:

– Тоже ни единой раны.

– Но победа остаётся за вашим Гевата, – сказал лорд Пинтон: – А значит за мной право взыскать с вас наказание для вашего дерзкого слуги.

Леди Гевата кивнула:

– Как скажете. Какое наказание для него предпочтительнее?

– Уповаю на вашу известную изобретательность, – произнёс лорд Пинтон.

Гевата улыбнулась шире прежнего, сделала реверанс для лорда и развернулась к Йорву и Гильярду. Она чуть пригнулась, протягивая руку к своему телохранителю. Тот, явно с довольным выражением лица, протянул ей в ответ свою руку, утяжеленную рукоятью большого оружия.

– Благодарю, – произнесла Гевата, отступая чуть назад, чтобы дать кончику меча коснуться земли рядом с левым плечом Йорва.

Парой слов, произнесённых уверенным, строгим и оскорбительно снисходительным тоном, она повелела мальчику поднять взор на неё.

Снизу она выглядела не столько демонически красивой, сколько небесно властной. Её тёмные волосы обрамляли бледное лицо, выделяя его на фоне облачного неба и провожали взгляд юнца от головы женщины к груди и талии.

Гевата аккуратно отвела руку с мечом назад, сделала усилие и, подняв острие, поднесла его к левой щеке, уперев холодную сталь в чистую, тёплую кожу.

Йорв ощущал не боль, а дискомфорт, из-за которого возникало гнетущее и удушающее предчувствие боли. Казалось, глаза у него дергались, пульсировали, вырывались из орбит.

Но Йорв держался как мог и даже находил силы сопротивляться желанию моргнуть. Леди Гевата, заметив неподвижность лица своего слуги, лишь кивнула.

Прислушавшись, он ощутил пару взглядов: один – трепетное ожидание, другой – сочувствие и желание защитить.

– Хороший слуга, – сказала Гевата, упирая хладный клинок ещё сильнее в щёку мальчику: – Но плохой… очень плохой мальчишка.

Что-то произошло. Боль пришла не сразу. Она затаилась за бесчувствием, словно подшучивая над мозгом, заставляя его повернуть голову в сторону и увидеть движение двух важных объектов.

Клинок меча Геваты удалялся от лица Йорва вместе с тонкой пеленой крови, тянувшейся вслед за ним. За лезвием виднелся безвольно падающий на зелень кусок плоти, неизвестно откуда отколовшийся. Боль открыла себя, и Йорв, с широко раскрытыми глазами, поднял расправленную ладонь к щеке.

Внезапно он ухватился за травмированное кровоточащее место обеими руками, согнул спину и заскулил, периодически вздрагивая и вытягивая руку в направлении лица леди Геваты с прошением:

– Хватит! Прошу вас! Не надо больше!

Боль была пронизывающей, распространялась по челюсти, части носа и уголку рта. Речь становилась несвязной, раздражающей.

Быть может из-за этого, быть может из-за причитаний или чувства собственного достижения, но Гевата улыбнулась. Она уперла оружие вертикально в землю и, чуть наклонив, жестом приказала телохранителю принять его в руки. Она присела на колено и положила руку на голову Йорва.

– Ну-ну. Чего это мы испугались?

Поднимаясь, её пальцы чуть сжали тёмные короткие волосы, и мальчишка послушно встал. Рана была не страшна для жизни, но каждый дуновение ветра явно ощущалось в ней.

Леди Гевата схватила одной рукой Йорва за подбородок и повернула лицом к лорду Пинтону.

– Полагаю, этого достаточно. Согласны, милорд?

Лорд Пинтонлишь хмыкнул, молча посмотрел сначала на лицо поверженного, потом на Гевату. Поняв, что испытание пройдено, кивнул и отвернулся.

За спиной Йорва слышался тихий звук возвращающегося в ножны меча Гильярда.

Леди Гевата развернула лицо Йорва к себе и аккуратно провела большим пальцем по раненной щеке, оставляя багровый след. Мальчик поморщился, вызвав чуть слышный смешок женщины.

– Поднимемся наверх, прикажу помочь сделать её менее заметной, – сказала она, отпуская Йорва: – А пока прикрой её чем-нибудь. И пошли наверх.

Чем-нибудь для Йорва оказался кусок на удивление чистой ткани, протянутой мальчику кузнецом, одобрительно похлопавшим парнишку по плечу.

Мальчишка всё время держал в голове, что ему необходимо поднять с земли своё оружие и вернуть его на место – в кузницу щедрого умельца. Однако, как только он выпрямился с рукоятью меча в руке, его госпожа окликнула его.

– Храбрый Йорв! – крикнула она, уже готовясь зайти в замок. – Меч сира Гильярда – подарок моего прошлого защитника и его отца. Разве ты видишь, что он едет возвращать его после боя?

Слова женщины, которая несколько мгновений назад хладнокровно ранила его собственной рукой, в один момент стали тёплыми и, по-странному, расслабляющими, словно бы всё моментально становилось абсолютно нормальным и естественным. Любое прошлое, любое настоящее и, конечно же, светлое будущее. Йорв посмотрел на кузнеца, и тот с улыбкой кивнул, отступая назад, давая точно понять, что клинок останется с мальчиком ещё надолго.

– Я так понимаю, кузнец, – говорила Гевата, – ножны ты для этой ошибки оружейного искусства не делал?

– Нет, госпожа, – отвечал кузнец. – Но, клянусь, я их сделаю, и они будут лучшими из тех, что я делал за долгое время.

– Мы поверим, – сказала госпожа, мановением руки уводя за собой в замок своего молодого слугу.

В стенах крепости Йорв ощущал себя в безопасности и чувствовал толику свободы – во многом из-за того, кому он служил. Хотя он и понимал, что она и свободный замок по той же причине были на деле песочными и в любой момент неуправляемая, ни солнцем, ни луной, волна могла их уничтожить.

– Охота выдалась хорошей, – словно бы подводя итог всего дня, ультимативно сказала Гевата. – Совсем и совсем не зря съездили.

– Хорошая охота, – сам не понимая зачем, повторил за ней Йорв.

– Я рада, что ты такого же мнения, верный Йорв.

Давая своему разуму отдохнуть, Йорв внутренне проговаривал очевидные вещи вроде количества ступеней, необходимости ступать аккуратно и неизменности всего в замке спустя несколько часов после отъезда охотников. Единственное, что точно изменилось, – толпа суетящихся и шепчущих слуг, от солдат до кухарок и простых служанок, у самой двери покоев леди Геваты увеличилась от ничего до дюжины человек. Леди Гевата замедлила шаг, и Йорв вместе с ней мог проследить из-за плеч и спин столпившихся, как двое служанок выносили недвижимое, хладное, бледное, подобное позднему грязному снегу, тело третьей – в таких же одеждах, какие были у неё. Как только из покоев вынесли полностью всё тело, один из стражей поспешно захлопнул дверь и запер её на ключ.

– Что здесь происходит? – спросила у толпы Гевата, вызвав своим появлением каскад подрагиваний, вздохов и топота, когда люди пытались отступить назад.

Йорв сразу заметил, что некоторые его знакомые, вроде кухарочек и тряпочницы, с тревогой смотрели на него и его рану, а одна девушка с ладонями, наполовину в муке, даже умудрилась недвусмысленно, осторожно перевести взгляд с щеки мальчика на леди Гевату и вернуться обратно. Йорв, заметив это, чуть кивнул.

– Вас, чертей эдаких, госпожа спрашивает! – здоровяк, уже стоявший на месте в ожидании своей хозяйки, сделал шаг вперёд и положил ладонь на навершие своего меча.

Тряпочница тотчас выпрямилась и, словно солдат, рассказывающий о том, что увидел в разведке, ответила:

– Госпожа, нельзя вам в ваши покои. Туда эта бедняжка зашла, чтобы прибраться, но, стоило ей сделать лишь несколько шагов, как она тут же заплохела совсем. Мы и близко не поняли, наверное, что она чувствовала. Она ходила вместе с Марельей… Но в этот раз Марелья немного задержалась, а когда решила идти за подругой… Ох, госпожа… Как дико звучало то, как она описывала судороги, побледнение и хрипы несчастной…

Гевата лишь приподняла одну бровь и вздохнула.

– Хочешь сказать, что в моих покоях некто разлил яд, достаточно сильный, чтобы убить человека через его же дыхание? – спросила она, проходя мимо собравшихся. – А ещё и то, что мне придётся искать новое место для времяпрепровождения и сна? И оба эти досадные допущения произошли из-за двух служанок, зашедших позже, чем тот, кто хотел меня убить. Хм. Ладно. У меня достаточно событий на сегодня, чтобы карать ещё и выжившую медленную клушу.

– Госпожа… – начал было один из стражников. – Лорд Гудрун распорядился разрешить вам селиться в любой иной комнате на этом этаже. Позвольте…

Внезапно леди Гевата резко подняла и опустила руку, в которой в сию секунду оказался сорванный с пояса хлыст для лошади. Йорв даже не обратил внимания на то, что в толпе собравшихся была и служанка, которая плакала, пряча всё лицо за тонкими ладонями с длинными чувственными пальцами. После того как движение длани Геваты завершилось и по коридору, отбиваясь от стен и дверей, пронёсся шлёпающий хлёсткий звук удара кожи о плоть, плач стих, а на одной из этих ладоней появилась широкая красная полоса от четвёрки костяшек до самого запястья. Она осторожно выглянула из-за своих ногтей и с испугом посмотрела на леди Гевату.

– Не надо плакать, пока я здесь, – произнесла Гевата, возвращая своё орудие на место. – Неприятно понимать, что, окажись я там, не было бы и слезинки из выплаканного.

Гевата, хитро ухмыльнувшись исподлобья, посмотрела на собравшихся, словно бы выискивая среди них тех, кто с особым энтузиазмом и оптимизмом отреагирует на её замечание. Но лица всех слуг и стражей были непроницаемо спокойны. Лишь парочка людей заметно сдерживалась, чтобы уголки их ртов не приподнялись. В такие моменты люди, которые прокручивают в голове всё, что видят и слышат даже без собственного желания, становятся особенно заметны.

– Спать я буду в комнате сира Гильярда. Вместе с ним. Постелей более чем уже есть, нам не потребуется, – говорила леди Гевата. – Все могут расходиться и сплетничать о нас в своих блошиных уголочках.

Пока толпа начала рассасываться и каждый из неё пытался покинуть участок этажа, более не пересекаясь взглядом с кем-то из двух гостей, Йорв снова вспомнил о своей сестре и посмотрел на пол, чуть улыбнувшись, представляя, как однажды снова где-то с ней встретится и обнимет, и как она расскажет о чём-то новом для неё и уже набившем оскомину самому парню, но тот будет стараться быть таким же изумлённым, как она, лишь бы ещё больше поднять её драгоценное настроение. Уже в который раз за последние дни Йорв радовался тому, что удалось поменяться с ней местами и что он, а не она, привлёк к себе внимание леди Геваты. Хотя до сих пор не понимал, почему.

– А ты… – леди Гевата своим чарующим голосом сказала, обращаясь к Йорву. – Ты отправишься в трапезный зал и будешь свежевать для меня всю добычу с этой охоты. Справишься – под утро получишь сон и завершение моей истории. Нет или что-то испачкаешь… Что ж… Ошибёшься ты, скорее всего, с добычей младшего Соловья. А что будет после такого – думаю, ты догадываешься.

Йорв был уже готов кивнуть и пойти в трапезную, но перед этим его остановила упавшая на его плечо рука леди Геваты, а затем и губы, прильнувшие к его лбу.

– Да. Ты достойно бился, юный Йорв. Теперь можешь идти. Всё необходимое тебе доставят туда, – сказала Гевата, и Йорв отправился в зал, ранее забитый теми, кто приветствовал леди Гевату, а ныне пребывавший в абсолютной тиши, нарушаемой лишь редкими звуками ветра, пробирающегося за ставни и трещинки в дверях.

Одиночество Йорва оказалось не беспросветным и было прервано после его появления в зале целых два раза. Первый – солдатами самой леди Геваты, которые молча закинули у двери тушу оленя, птицу и змею. А вот второй раз был куда как более неожиданным и продолжительным.

Йорв сидел, внутренне постанывая от того, как сильно ему приходилось напрягаться, чтобы перетащить огромную тушу оленя поближе к тёмному и полному сажи камину в стене. Может быть, так он хотел создать для себя самого атмосферу знакомых каждому мальчишке вечеров у огня рядом с родителями, особенно с отцом, когда ребёнок постигает одну из наук из мира взрослых.

Йорв тренировался снимать шкуры с лис и одной росомахи, а ощипывать птиц бывает необходимо всем – от деревенских бездельников до оруженосцев богатых рыцарей. Посему, прежде чем взяться за чрезмерно огромное оленье тело, Йорв положил скромное по размерам тело орла на огромный обеденный стол. Вместе с арбалетным болтом из груди птицы словно бы вышло всё величественное и прекрасное, и теперь оно было подобно простому куску плохо пропечённого теста под прикрытием перьев. Стоило лишь немного потянуть – и любая часть гордой птицы оторвётся и будет немногим тяжелее всякого отдельного пера. Лишь глаза и клюв могли бы остановить человека, решившего сделать нечто подобное. Удивительно чувственный взгляд, застывший таким навсегда – или же до тех пор, пока до птичьих зрачков не доберутся трупные черви. А клюв так и манил к себе детские руки, чтобы прикоснуться к нему – из любопытства, нежности или высшей степени сочувствия. Но смерть отпугивала и кусала, словно была холодом от острой стали.

Целый час забрала у мальчика процедура ощипывания и обмывания туши. Йорв не знал, что станет с этой птицей и её перьями потом, и потому решил всё подготовить для любых свершений, что теперь казались Йорву темнее самой тёмной ночи. Он отложил перья небольшой горкой в одну часть стола, а холодную маленькую тушку с зияющей раной – в другую. Желания прикасаться к змее у мальчика не было вовсе. И потому он подтянул тушу оленя ещё поближе к себе, вновь ощутив боль в спине и тяжесть в ослабевших за раз ногах. Он поднял с пола свой меч и, тяжело вздохнув, стал прикидывать, откуда ему лучше начать.

Нерешительно мальчик поддел одной стороной клинка кожу аккурат под правым задним копытом. Он не был уверен, сумел ли он поддеть плоть, и потому решил чуть углубиться в созданную им рану. По лезвию тут же потекла алая тёплая кровь, сделавшая из желоба оружия ручей и ниспадавшая на пол и сапог Йорва. Не желая позже отвечать за загрязнённый зал, незадачливый таксидермист поспешил зажать кровоточащее копыто, но кровь нашла свой путь через пальцы. Йорв начинал волноваться.

Вдруг волнение переросло в тревогу, когда до младых ушей донёсся скрип дверных петель и скрежет низа двери, проходящего над не самыми ровными досками невысокого порожка. Йорв кинул быстрый взгляд в сторону входа в зал, думая просто оценить расстояние и прикинуть, сколько у него есть времени, прежде чем его ошибку заметят. Но силуэт, возникший в дверном проёме, слегка успокоил душу недавнего фехтовальщика и охотника.

– За верность тебе полагается золото, – говорил Мунк с широкой самодовольной улыбкой, приближаясь к Йорву. – А вот за сообразительность хотя бы олово выдали бы. Да и то не чистое.

С глухим звуком падения у ног мальчишки оказался тонкий длинный нож, сродни тем, что используют высокие чины и хрупкие дамы на пирах.

– Мне казалось очевидным, что они все разбредутся по комнатам. И у тебя была прекрасная возможность сходить к кому-нибудь за чем-то подобным, – говорил Мунк, поджав губы и округлив глаза, смотря на то, как Йорв самозабвенно пачкает ладонь в чужой крови. – Отпусти. Всё равно потом кто-нибудь ототрёт. У тебя иная забота.

Толстяк резко схватил ножку одного из стульев, приставленных к длинному столу, потянул её на себя и, неожиданно ловко извернувшись, сел прямо перед Йорвом с противоположной стороны от оленя.