Грустный щенок хаунда

Гевата мягко прижала Йорва ухом к себе, чтобы он слышал голос и биение сердца. Она объяснила, как заключила договор с матерью мужа, чтобы сохранить влияние и наследство, и как все остальное оставалось прежним.

Свободной рукой она взяла бутылку вина и пролила часть на себя, часть на голову Йорва.

– Думаешь, я поступила неправильно? – спросила она.

– Вы о чем? – решился уточнить мальчик.

– О чем хочешь… – ответила она.

– Я думаю, что поступил бы также.

– Спасибо.

Леди Гевата всхлипнула и нежно погладила Йорва по плечу. Несколько слезинок упали на белые колени, смешавшись с пятном от вина.

– Я долго помогала ей с внутренними делами и сдерживала ее порывы, – продолжила она. – Смерть это хуже розг или даже отрубленных пальцев. И никто не думал о будущем… А я думала.

Далее она подробно рассказала о дивизии «Демон», о сражениях и стратегии, оставив Йорва внимательным слушателем.

– Понимаю, что кроме моей жестокости ты можешь воспринимать меня еще и как врага твоего народа, – сказала Гевата. – Но, разве, живя в своем королевстве, я не делаю всё, как должна?

Йорв отвернулся, но сказал:

– Вы сделали много для своего королевства.

– Спасибо, юный Йорв, – сказала Гевата и коротко поцеловала мальчика в губы. – Знаешь, я перестану быть твоим врагом.

Леди Гевата встала, чуть согнув ноги, будто они устали, и снова засмеялась.

–И вот… когда я решила просто приехать и развлечься, меня решили убить, как главное зло в этом мирке… – она заплакала. – Я… Я не знаю.

Она подошла к Йорву, прижала его к себе, затем отдернула и спросила:

– Йорв… Ты ведь меня защитишь?

Йорв поднял голову и увидел ее заплаканное лицо. В нем не было злости, только усталость от жизни. Он почувствовал ответственность и решил:

Он поднялся с кровати и опустился на одно колено, склонив голову.

– Леди Гевата, – начал он, формулируя слова: – Я, Йорв из Синдрики… торжественно клянусь вам: защищать вас и не дать никому причинить вам вред.

– Юный Йорв, – произнесла Гевата. – Это самое прелестное произнесение клятвы, что я когда-либо слышала.

Она наклонилась, извлекла из ножен его меч и положила лезвие на чело мальчика.

– Я, леди Гевата из Тарантерия, хозяйка нескольких деревень, принимаю твою клятву и вверяю свою жизнь и блага в твои руки. Распоряжайся как пожелаешь.

Гевата вернула меч в ножны, отошла к стене и прижала его к ней.

– Можешь вставать и раздеваться, – сказала она. – Пора либо исполнять то, что я сказала, либо спать.

Йорв встал, стянул рубаху, посмотрел на небольшой шкафчик с бокалами.

– Можно мне тоже вина? – спросил он.

Леди Гевата лишь кивнула и отвернулась к кровати.

Йорв достал единственную полную бутылку, налил себе бокал и выпил за три глотка. Он раздумывал о прошедшем дне, о духах, о том, что теперь рядом человек, который может быть монстром, но одновременно показал человечность.

С этими мыслями он снял штаны, разулся и лег лицом к спине леди Геваты в бледном платье.

Глава 11

Когда же Йорв собрался погружаться в сон, уже ощущая, как мысли превращаются в водопад в никуда, он услышал сонный голос госпожи.

– Хорошо, что долго искать убийц не придется. Мы с доктором разобрались с тем, что пары поднимались из подвалов.

Реки внизу водопада превратились в болота кошмаров.

Утро для Йорва началось с лицезрения, повернутого к нему, лица леди Геваты. Она спала, и ее ровное дыхание посылало тончайшие потоки воздуха, пролетающие по щекам, скулам и даже касающиеся волос. Постепенно пробуждаясь, Йорв начинал снова чувствовать свое тело и лучше слышать окружающее. Он ощущал изящную гладкую ножку леди Геваты, лежавшую поверх ног мальчишки, и слышал размеренное тихое дыхание дамы. Когда он лишь немного пошевелился, чтобы лечь удобнее, стало заметно, как Гевата, не открывая глаз, улыбнулась и слегка согнула ногу, окончательно захватывая мальчика.

– Можем полежать еще сколько нам угодно, – заспанным голосом прошептала она, чуть двигая плечами, подобно хищнице, готовящейся к прыжку.

Йорв лежал молча, двигая лишь зрачками в зеленой оправе, изучая то, что мог. А изучать он мог тело своей госпожи. В его юном теле было чувство столь странное и будоражущее, что от него не хотелось отказываться, но столь жуткое и притягательное, что ему не хотелось отдаваться. В какой-то момент он поддался самому простому и невинному из желаний, что у него откуда-то появились, и положил руку на плечо леди Геваты. Тепло. Из-за одного этого слова не хотелось отрывать и пальца от податливой нежной кожи. Улыбка леди Геваты ничуть не изменилась, и в голове Йорва появилась мысль, что она могла тут же заснуть. После тяжкого дня он и сам временами валился с ног, и даже родные не могли точно сказать, когда он отправился на тропы сновидений. И от этого он чувствовал спокойствие и даже некую свободу. Словно бы он мог коснуться и кисти, и второй руки, и шеи. Хотя его младому сердцу и мозгу казалось, будто различий вовсе не было. Но было стремление оказаться ближе. Желание поцелуя, столь сильное по первым секундам пробуждения, начинало отступать по мере прояснения сознания, но вчерашние произнесенные слова что-то изменили в Йорве.

«Убери руку! Ты же помнишь, что она сделала. Помнишь ее очевидные угрозы твоей сестре!» – говорил он себе.

Но тут она положила свою руку поверх его и аккуратно провела от запястья до плеча, чуть сжав под конец мышцы Йорва. Ее ладонь была несколько прохладна, но Йорв закрыл глаза от обилия ощущений, успокоив себя тем, что в таком совместном положении у него просто нет выбора.

Йорв нахмурился, и так они лежали некоторое время, пока леди Гевата не рассмеялась смехом, исполненным самодовольства и издевательского снисхождения.

Мальчишка ощутил, что его лицо разгорелось. Смех усилился, и Гевата легким движением плеча столкнула ладонь Йорва с плеча себе на грудь, и, как только он ощутил под пальцами робкое сердцебиение, он тут же отдернул руку и повернулся спиной к своей госпоже, уже открыв глаза и на мгновение увидев открытые глаза Геваты.

Она несколько раз похлопала Йорва по спине, после чего, словно бы в шутку, положила руку ему на спину так, чтобы ногти впивались в плоть, вызывая боль.

– Хей. Ну не стесняйся так, – говорила она. – Поверь, последние разы, когда я ложилась с мужчиной, мне было куда как болезненнее ощущать их прикосновение. Если понимаешь, понимаешь меня, конечно. Надеюсь, твоя красивая мама не знала ничего подобного от твоего отца. Хотя если знала после твоего рождения, мне уже все равно.

Внезапно раздался громкий стук в входную дверь покоев Геваты и спокойный дамский голос одной из местных служанок, еще немного дрожавший после вчерашней трагедии:

– Леди Гевата, прошу простить за беспокойство. Лорд Натер приглашает вас на пир по случаю вашего приезда и ваших новых заключенных договоров с нашими лордами… Встреча в большом зале, когда солнце зайдет до уровня вашего окна. Скажите, пожалуйста, что мне передать лорду Натеру?

Леди Гевата вздохнула, опираясь ладонью о Йорва, и встала с постели.

– А я все же надеялась, что здесь меня будет удивлять кто-то помимо тебя, – прошептала она, нагибаясь в легком платье лицом к лицу с Йорвом. – Мы придем так скоро, как сможем!

Последние слова были адресованы уже служанке, и, судя по шагам за дверью, ответ был услышан.

Когда и Йорв, и Гевата оказались одеты в подобающие их статусу наряды, леди сказала слуге:

– Утро можешь провести как пожелаешь. Мой главный защитник, полагаю, справится. Но в пору зенита встречаемся на конюшне. Покажу тебе то, о чем недавно говорили.

Так они расстались на утро, и Йорв уже прикидывал в голове, как распорядиться своим внезапно свободным временем.

Йорв не думал о том, куда идти. Он знал, кого не видел уже давно, и разлука с кем вызывала у него мучения.

Лишь только улучив возможность сбежать по лестнице вниз, он тут же воспользовался ею. С первого этажа, где жизнь только-только начиналась, стражник, с которым вчера Йорв столкнулся вместе с Мунком, стоял в одном из дверных проемов, за которым служанки, чуть краснея, поглядывали на воина, и уставшим голосом тихонько ругал многое в своем нелегком труде:

– Вот и как, скажите дамы, мне быть стражником? – говорил он. – Тружусь, ищу ночами и вечерами возможных врагов даже в тех уголках, в которые другие брезгуют заглядывать, а эти самые остальные залеживаются в казармах, отсыпаются, даже не думая прийти и по зову долга подменить меня. – С этими словами стражник подвигал своими плечами, от чего металлические части доспеха скрипели, потираясь меж собой. – А ведь так хотелось бы наконец-то поспать. Пускай и в гордом, печальном солдатском одиночестве.

Девушки захихикали столь громко, что сам Йорв, прежде чем улыбнуться и посмеяться вместе с ними, вздрогнул. И только на фоне радующихся и веселящихся сестер по труду стала заметной темноволосая служанка, сидевшая в темном углу и плачущая над ничейной одеждой на коленях, похожей на одежду прочих служанок.

– О, Йорв, привет! – крикнула одна из служанок, помахав мальчику рукой. – Нам сегодня стоит ждать твоего выступления на пиру?

Йорв пожал плечами. Он даже не знал, знает ли леди Гевата о том, что он умеет играть на флейте.

– Полагаю, ты умеешь музицировать лучше, чем владеть мечом, – ухмыльнулся страж. – Первый раз было забавно смотреть на чужую дуэль.

– Тогда надеюсь, что однажды с серьезным лицом посмотрю на твою дуэль с сиром Гольярдом, – ответил Йорв.

Прежде чем сказать что-то еще, Надрон замер, словно прислушиваясь к чему-то и проводя глазами по потолку над собой.

– Посмотрим, – сказал он.

Йорв собрался уже идти, но тут его окликнула плачущая девушка.

– Йорв, прости, пожалуйста, – говорила она, пока подруга рядом гладила ее по спине. – Ты не мог бы поискать где-то в вашей комнате небольшую жемчужную сережку? Просто… она… – девушка опустила глаза на одежду у себя на коленях. – Дурочка… Никогда не умела закреплять украшения. Даже семейные. Ее мы хороним здесь, а вот сережку… Это ее мамы. Отправить надо бы. Иначе… Не по-человечески… Мы тебе, конечно, никто, но…

– Я поищу. Обещаю, – улыбнулся Йорв, вызвав хоть какую-то улыбку на лице тоскующей девушки.

Комнату ткачихи и выход во внутренний двор Йорв пробежал, даже не замечая их. Пока он спускался вниз, ножны с его оружием пару-тройку раз ударялись о стены.

– Мейт! Мейт! – кричал в коридоре подземелья Йорв, делая первые шаги в сторону каморок.

Вдруг из одной из них вышла Грелот. Девушка, которую Йорв раньше практически не замечал, была мертвенно бледна, слегка желтовата и худа как травинка среди стеблей роз. Ее грязные волосы были столь засалены, что почти не двигались, когда она шла. Завидев Йорва, Грелот улыбнулась и подошла поближе, отдавая лицо большему количеству света. На ее левой щеке был алый след от пощечины, тяжелой и явно не от голой руки.

– Привет, Йорв. – она говорила так тихо, словно сама смерть изъявила желание побеседовать с мальчиком: Красиво выглядишь. Рада, что у тебя всё хорошо. А у нас тут всё по старому… Прости за страшный вид.

Йорв хотел сказать слова утешения или поддержки. Но этот же порыв не помогал найти нужных слов и не давал сказать нечто пошлое и наверняка нервирующее вроде: «Выздоравливай» или «Всё будет хорошо».

– Грелот… Где Мейт? – спросил он.

–Ты представляешь… Всех кроме меня из подвала пригласили на сегодняшний пир с лордами и той страшной леди. Я тоже хотела и просилась. Но меня сильно ударили, я расхотела. Жалко… Мне бы хотелось побывать на пиру. Или хотя бы поесть что-то оттуда. И наряды сказали нам подобрать… Всем кроме меня.

Йорв хмыкнул, поняв, что скорее всего прошёл мимо комнаты, в которой была его сестра. Его также порадовало, что у него будет часть дня, чтобы с ней поговорить и весь день, чтобы её лицезреть. Его сердце старшего брата точно будет спокойно.

Куда как спокойнее, чем сейчас, когда на него смотрели добрые, пронзительные глаза в нездоровой золотистой оправе.

– Грелот… – обратился он к ней снова: Почему ты называешь леди Гевату страшной женщиной?

Грелот вздрогнула всем телом и попятилась назад, чуть тряся головой.

– Я не хочу тебя пугать. И не хочу, чтобы ты считал меня дурочкой. – говорила она.

Йорв протянул свою руку и схватился за запястье девушки. Кожа казалась грубее.

– Грелот. Я тебя спрашиваю не из-за первого и не из-за второго. Мне же теперь жить с этой женщиной. Вот и интересуюсь. Расскажи мне. Прошу тебя. Только покороче. Я же всё-таки Мейт ищу. – Его улыбка вновь помогла успокоить девицу.

– Хорошо, Йорв. Я рада, что мы общаемся и что тебе что-то про меня интересно. Эта страшная женщина появилась в нашей деревне из ниоткуда. Честное слово. Помнится, мы тогда почему-то перестали платить дань нашему лорду… Папа сказал, что если никто не наказывает, значит, так и надо делать. Тем более что мы жили рядом с золотой шахтой. В ту ночь я очень пристально глядела в окно, потому что мне показалось, что я увидела черного оленя. Большого такого… Ой… Прости, отвлеклась. Она приехала в ту ночь с своими солдатами, и те разбудили каждого жителя. Староста деревни понимал, что его накажут первым, и накричал на женщину, говоря, что она не его лорд и он признает свою неправоту только перед ним. Вдруг он начал задыхаться, становился всё тише и тише, хватался за живот и горло и в конце концов уснул… Навсегда. Женщина же сказала остальным, что либо они идут с ней и их лорд карает их по заслугам, и они вновь работают во благо его, либо она уезжает, и никто из замка больше ничем не мешает, но и не помогает деревне и её золоту. Я что-то почувствовала и попросила отца отправиться с ней. Но он лишь сказал, что быть слугой или леди – это выбор каждого, и что он останется упиваться мясом от охотников и золотом от шахтёров, и так они сделают деревню равно замкам. Перед уходом страшная женщина высыпала что-то в наш колодец. Что-то помолотое и сваренное. Я знаю. Я хорошо молю и варю что-угодно… И я попила перед тем, как прийти сюда. И вот я здесь…

На протяжении всего рассказа Грелот, Йорв наблюдал за тем, как она отходила назад в свою комнатушку, садилась на постель, залазила на неё с ногами и обнимала колени, топя в них своё лицо, залитое внутри болезнью, а снаружи – слезами, и всё шагами назад и столь плавно, что Йорва сие зрелище сумело даже напугать. Он отошёл к двери, до которой следовал вслед за Грелот, и пошёл обратно к лестнице.

– Спасибо тебе… – только и промолвил Йорв: Я принесу тебе мяса с пира! Обещаю!

И он взбежал вверх по лестнице, не уверенный, что свет в подземелье потух из-за того, что он моргнул и отвернулся, или же действительно факелы от чего-то оказались потушены.

В этот день на месте пряхи сидела пухлая, розовощекая, но ещё молодая девушка с темными волосами и в черном скучном однотонном кафтане. Её толстые пальцы с длинными бесцветными ногтями лихо орудовали с иглой, проникая вглубь ткани изящного, тонкого как вода, набегающая на берег при приливе, голубого платья с подолом до пола прямо, когда-то уже надетого на хрупкое маленькое тело Мейт, чьи волосы пока ещё были несколько загрязнены из-за пыли, а то и из-за самого воздуха подземелья, но при этом сохраняли, по крайней мере для Йорва, свою красоту.

– Мы с тобой медленно взрослеем! – крикнул ей Йорв, прислонившись плечом к открытой двери: Мне бы уже в пору рыцарем стать, а тебе – царицей.

Мейт обернулась. Не видя брата лишь один полный день, она была так рада его видеть, что хватило увидеть даже не лицо целиком, а прядь волос, чтобы сорваться с места, развернуться и побежать, громко крича имя брата, когда их взгляды наконец встретились. Толстушка-пряха быстро сориентировалась и резко оторвала от платья кусочек нити, идущий к её игле.

Мейт заключила брата в объятья и ненароком выпихнула себя вместе с ним из комнаты пряхи под смешки трудяги.

– Как я рада тебя видеть! Ты и не представляешь! – говорила сестра, переминаясь с ноги на ногу, стараясь покачаться из стороны в сторону, как они делали в прежнем доме, и Йорв подыгрывал ей, обхватив как мог её в ответ руками.

Даже его слова и их общение, как оказалось, не были обязательны для того, чтобы всё тревожное с последнего дня, вроде истории Мунка, охоты и дуэли, сжигалось в сердце до пепла, который оседал где-то очень-очень глубоко.

– Тётя иголка! – обратилась Мейт к пряхе: Можно я пойду с братом пуглять?

– Конечно можно, милая. Только я же просила меня тётка-иголка называть. Лучше звучит. – отвечала пряха.

– Ну какая же вы тётка!? Вам до тётки ещё лет двадцать дожить надо.

– По этому и прошу так себя называть, милая… Боюсь, не доживу.

Звонкий смех пряхи достался всему этажу крепости. А вот обескураженное лицо девочки – лишь её брату.

Во внутреннем дворе, куда вышли брат с сестрёнкой, всё было уже залито светом поднимающегося солнца и заполнено людьми. Там, где ещё вчера стояли лошади охотников и телега с тушей оленя, теперь были повозки с продуктами и собранными шатрами. Возле этих повозок стояли купцы от молодых до тех, что стояли, вероятно, только из-за тянущей выше жажды наживы, и от стройных как бывшие солдаты до толстяков, способных спрятать всё своё богатство в себе. С ними разговаривал Старший Соловей, с кухарочками Шлапка и Гланда за его спиной и защитником леди Геваты по левую руку. Его сын стоял несколько поодаль и вел беседы с дочерьми торговцев. Особенно его внимание привлекла юная любительница нарядов далеких пустынь, восседавшая на белом уставшем коне, который тащил за собой одну из повозок. Возможно, из-за того что у той были лучше, чем у других, видны ноги.

Мунк также был здесь и беседовал с юным Роландом. Кузница казалась пустой, но лишь потому что Камелант перетащил, что мог, поглубже в угол кузницы, чтобы не мешать своим лордам.

– Как дела!? – спросила Мейт, дернув Йорва за руку, за которую держалась ещё с крепости: Я слышала, что ты сражался вчера и у тебя… Ой, ой!

Мейт, словно кошечка, извернулась, чтобы посмотреть на лицо брата, и лишь завидев неровновность по обе стороны от шрама, выражение её лица само собой заставило и самого Йорва испугаться, и он положил ей на плечо свою руку, чуть прижав к себе.

– Чш. Не пугайся, сестрёнка. Это всего лишь рана, полученная в бою. У всех, кто берет в руки свой меч, должна быть такая. К тому же мне с ночи всё только и говорят о том, как мне идёт новый шрам. Неужели ты хочешь сказать, что мне все врали и я теперь уродлив?

Йорв выпучил глаза и поднял брови, чуть сплющив при этом нос, став похожим на пса, внезапно столкнувшегося с громкой критикой от человека. Он выучился делать это столь реалистично, что при любом опыте человек, сожалеющий о сказанном, всё равно начинал испытывать неловкость.

– О нет! Нет! Что ты! Очень идёт! Правда. Правда… Я не сразу заметила. Прости. – протараторила Мейт, чуть надув губы в борьбе с собственным настоящим мнением.

– И ты даже не обратила внимания на мой новый меч, – сказал Йорв, положив ладонь на рукоять.

– Ты мне его покажешь? – спросила Мейт, моментально перебегая к оружию брата и начиная с интересом разглядывать ножны.

– Конечно. Только я думаю, что это не слишком подходящее место для этого. Много людей. Сейчас пойдём с тобой туда… – говорил Йорв.

– Туда, где мы были перед её приездом, – сказала Мейт. – Йорв, я знаю…

Но что именно Мейт знала, её брат не успел узнать из-за того, что его позвал сам лорд Натер.

– Мальчик, девочка, подойдите сюда, – сказал он, и Йорв с Мейт послушались.

Они вступили в границы разговора между лордом, пухлым розовощёким купцом в нарядной тончайшей шубе – такой, что всем и каждому было ясно: у него есть доступ ко всем возможным красителям для ткани, – хотя стиль и погода явно молили сжечь это тряпьё. Подле лорда всё так же стояли две кухарочки.

– Скажите, дети, – произнёс старший Соловей, – что вы скажете об этом пироге?

Лорд Натер указал на пирог, лежавший на серебряной тарелке на деревянной телеге. Всё, кроме этого блюда, уже было убрано с телеги и относилось в замок, в том числе и людьми леди Геваты. Пирог был пышным, упругим, и из него, как стрелы из трупа какого-либо солдата, торчали кусочки яблок с кожурой разных цветов. Также на нём виднелись завитки в разных частях, напоминающие башни крепости. Размер торта при высоких шпилях и множестве «стрел» можно было сравнить с книгой средних размеров, а по ширине – с большой подушкой.

Единственное, что выглядело несколько неприятно в этой съедобной инсталляции, – вид некоторых долек фрукта, которые словно бы были излишне переварены и начинали растекаться по тесту дубового цвета, превращаясь в подобие грязи или плесени. Если бы кто-то из детей сделал ещё шаг в сторону выпечки, они бы столкнулись с той же двойственностью: манящий аромат теста и приторный запашок яблок, будто те всё ещё продолжали плавиться.

– Как думаете, место ли этому на сегодняшнем праздничном столе? – спросил лорд.

Оба ребёнка смутились, хотя и куда меньше, чем купец, который теперь чувствовал себя обязанным продавать товар ещё и двум непонятным детишкам, когда часть его усилий уже ушла на хозяина крепости.

Мейт и Йорв хором хмыкнули и посмотрели друг на друга. Наконец Мейт ответила:

– Красивый… Но думаю, наши кухарочки могут сделать и лучше.

Хоть младшая сестра Йорва и не знала тех, с кем сам мальчишка частенько сталкивался во время выполнения своих прошлых обязанностей, одной фразой она выиграла для себя немного симпатий с их стороны.

– Полностью согласен, – поддакнул Йорв. – Десерты выносят в конце, и даже если что-то ещё не готово, уверен, на кухнях нашего замка приготовят нечто ничуть не хуже, а то и превосходящее сей шедевр. Извините, сир.

Последние слова Йорв адресовал купцу.

– Как видите, уважаемый торговец… – произнёс Натер, кладя руки на плечи Йорва и Мейт, вогнав их в краску цвета крови. – Даже наши дальние родственники не видят в вашем творении ничего, кроме пищи сомнительного качества. Что бы вы там ни говорили. А ничего подобного за вашу цену мы покупать не намерены.

Купец с минуту обдумывал услышанное, после чего его взгляд стал метаться поверх голов, выискивая помощи у кого-то другого.

– Да-а-а… милорд… печально слышать, – говорил он. – Но позвольте мне всё-таки рассказать вам о замысле моего… тестного художника… Сей торт – это изображение вашей твердыни в её недавний самый величественный час. Час, когда ваши храбрые гвардейцы защитили свой кров от вражеского полчища, что атаковало твердыню… огнём и… – говоря это, купец указал на дольки яблок, – ядом шпионов, которые, благодаря гвардии вашего сына, не сумели пробраться за стены и нанести вред нашему королевству.

Он вновь бросил взгляд куда-то за спины лорда и детей и добавил, будто между прочим:

– Дочь моя, Линка, сама помогала выбирать форму шпилей…

Йорв вдруг заметил, как глаза купца на мгновение по-настоящемусверкнули – не в переносном смысле, а буквально, словно свет отразился в них под неверным углом. Никто, кроме мальчика, этого не заметил.

– Но всё равно, – продолжил лорд Натер, – цена в двести пятьдесят золотых кажется излишне преувеличенной…

– Мы согласны! – сказал младший Соловей, уже стоя вплотную к ноге женщины на белом коне.

– Папа! – сказала она. – Я решила, что останусь здесь на праздник. Милорд Пинтон в милости своей разрешил мне присоединиться к празднику. Прибывай за мной завтра… – девушка замолкла, опустила довольный взгляд вниз и добавила: – Хотя… нет. Наверное, я поскучаю по тебе денёчка два.

– Конечно, любимая. Как пожелает моя взрослая принцесса. Да не обидится король за то, что я тебя так называю, – с этими словами купец неожиданно быстро подошёл к белому коню и вскочил на него, как только его дочь сама с него соскочила. При этом он несколько раз нервно тряхнул головой, словно не желая расставаться. – Благодарю вас за вашу доброту к нашему семейству, милорд Пинтон. Лорд Натер. Помолюсь о нашей победе и вашем здоровье у нас в Крондолье.

– Над Кродолой нынче ходят большие тучи, – сказал лорд Натер. – Видно из моих покоев. Будьте осторожны на пути и делайте остановки. Я думаю, что без ваших молитв пока не захвораю.

Купец лишь кивнул, дёрнул поводья и повёл коня в сторону ворот, прочь с территории крепости.

Линка выдохнула, словно сбрасывая с плеч незримый груз, после чего кратко бросила взгляд на небо, задержав взор то-ли на облаке, то-ли на кончике странного выроста.

– Подожди меня у ворот замка, дорогая. Мне нужно поговорить с отцом, – сказал лорд Пинтон своей новой знакомой, и та послушно, выразительно виляя бёдрами, пошла в сторону ворот, из которых недавно вышли Йорв и Мейт.

– Для человека, который никогда не был охоч по борделям, сын, ты уж больно задорого купил время этой девушки, – посмеявшись, сказал лорд Натер, похлопав Йорва по плечу, чтобы тот не боялся посмеяться вместе с ним.