Грустный щенок хаунда

Второй удар по запястью руки, летевшей в голову, оставил кисть на сухожилиях, что уже не имело значения. Натер обошёл остальных противников, пока его люди вступали в дуэли или нечестные бои, где один был против двоих или более.

Он оказался перед Ридкардом один на один. Большой полуторный клинок сталкивался с фальшионом, который летел обратно по силе рук. Натер получил четыре новых раны, ставшие шрамами. Тогда к дуэли присоединился Килбор с парой длинных кинжалов, почти лишив мясника второго глаза и подвижности в безоружной руке. Но у головореза не было мысли сдаться. Он подсёк ногой бывшего командира, заставив упасть, и готовился нанести удар по голове Натера, когда стрела сверху пресекла попытку и жизнь, проникнув в мозг через пустую глазницу.

– Всем замереть! – крикнул Килбор.

– Воинам короны тоже! – приказал Натер, протягивая руку главарю разбойников и помогая подняться.

Из всех участников боя погибли лишь семь преступников, семеро получили ранения от стрел, у мечников Натера были ранены руки.

Лорд Натер с недоверием посмотрел на Килбора. Тот, оказавшись на ногах, поправил волосы и оттолкнул ногу поверженного помощника в сторону лорда.

– А ваш сын не соврал, сражаться вы умеете не из-за книжек, – сказал он.

Лорд Натер развернулся, упёрев кончик меча в стопу собеседника:

– Где он?

– Благоразумно спрятался от бойни. Вернее, я его спрятал. Он бы ринулся на этого бесчашуйчатого гаденыша впереди нас. Я такое уважаю, но для жизни опасно, – говорил Килбор, пока давление клинка не заставило молчать.

Юный Соловей был спрятан в сундуке за троном главаря. Там же лежала темноволосая девушка с изящной фигурой и зелёными глазами.

Пинтон вылез вслед за ней, оправившись, насупился на Килбора и пару раз ударил его кулаком в плечо.

– Я бы взял на себя хотя бы одного и сразился! – кричал он. – Да чтоб тебе я!

Увидев отца, успокоился:

– Папа? Ты уже пришёл? Как дела?

Натер осмотрел сына, прежде всего интересуясь пальцами. Мальчик был цел, лицо чисто, движение активное.

– Спину и пах смотреть не нужно, – с ухмылкой сказал Килбор. – Бил бы меня кто по тем местам, умей я обращаться с оружием, давно бы вогнал что-нибудь самому себе. Наряды целы. Так что?

– Милорд? Помилуете?

Незнакомка подошла:

– Не думай, что прятался. Ты меня защищал как настоящий воин. Глядя тебе в глаза, я чувствовала, как дракон испепеляет страх. Крылатик, – хихикнула и погладила мальчика по щеке.

– Золото твоё, – сказал Натер. – Тебе его занесут мои люди, когда выйдем из подземелья. Даю слово.

Он был готов отвечать кровью за кровь, шрамом за царапину, рукой за палец, но сын и его внешний вид изменили намерения.

– И к слову о золоте… – сказал Натер: – кто пустил последнюю стрелу? Ему бы звание дать.

Из лучников вышел скромный и раненный в колено переговорщик с луком.

– Папа! Папа! Это же Барден! Он местный кузнец! Чинит такие вещи, что даже и на себя не похожи. Сообщения с ним интересны были, – воскликнул Пинтон.

– Работой? – удивился Натер.

– Не работаешь – не ешь, – сказал Килбор.

– Понятно… – протянул Натер, посмотрев на Бардена.

– Вы не смогли разобраться с бунтом сами и поставили под удар меня и моих людей. Будешь компенсацией за угрозу. Кузница в замке – компенсация за колено. Только с лицом что-нибудь сделай, чтобы не выглядел бандитом.

– Я побреюсь, – сказал Барден и пошёл вслед за лордами и своим бывшим командиром.

Когда лошадей разгрузили и Килборполучил деньги, Натер подошёл к нему, гладя увядающую башню и ветер, уносящий листья.

– Жестоко отбирать у нас кузнеца и талантливого лучника, – сказал бандит.

– Жестоко красть чужих сыновей. Понимая ваш промысел, скажу, что мы квиты. А я ещё не у дел из-за денег. – ответил Натер.

– Откуда ты, Килбор?

– Поэтому именно я и украл вашего сына, – ответил Килбор. – Я ото всюду. Без прошлого и настоящего, кроме того, что слышите.

– А будущее?

Килбор вздохнул и промолчал.

– Ну вот… – сказал он. – Новый будущий десяток секунд стал прошлым. Этот и следующий. Я думал, что это изменит трактир. Он погорел. Думал, что изменит рынок. Его разграбили. Теперь занимаюсь тем, что ничего не меняю. И жду того же от мира. Просто дожить до будущего.

– Спасибо, что так хорошо отнесся к моему сыну, – сказал Натер. – На войне видел такое, что готов был назвать диктостью здоровье собственного сына.

– От полностью хорошей жизни трактир открывать не захочешь, наверное, – сказал Килбор. – Я был в Крысином загоне, когда был ребенком…

– Тебе дорога эта девушка? – спросил Натер, указывая на ту, кто болтала с Пинтоном.

– Дочь. Не помню от кого и когда, но кажется, знаю её целую вечность. По правде, она была защитником вашего сына по моему приказу.

– Уезжайте с ней подальше. – сказал Натер. – Есть слухи, из-за которых соседний король может объявить войну.

– Благодарю за совет, милорд. Но с вашим краем мы надолго. Особенно после знакомства. Нас нет нигде, и мы есть везде.

Так лорд и главарь бандитов распрощались в ту ночь и более не пересекались.

Как потом рассказывал лорд Пинтон, нагая дева действительно была. Трупы всех солдат сбросили в болото, а выживший притворился мертвым и убежал, попытался на бегу запрыгнуть на коня младшего Соловья, но тот бросился к конюшням. Узнав байку выжившего, Пинтон оставил его поближе к себе. На первой важной военной миссии возмужавший наследник Гнезда послал несчастного против вражеских лучников.

– Так вот почему ты его помощник, – вырвалось у Йорва, когда тот посмотрел на Фрея.

– И вот почему кажется, что этой мордашке чего-то не хватает, – сказал тот, кивая на кузнеца.

– Теперь понимаешь, с чего это лорд Натер так добр к простому пленному мальчишке? – спросил Барден.

– Да, – ответил Йорв.

– У всего есть свои причины, – продолжал кузнец. – Я тебе рассказал об этом просто, чтобы ты понимал границы доброты. И для него, и для сына – я тебе ничего не говорил. Понял?

Йорв кивнул и поднял голову к небу.

– Проклятье… – процедил сквозь зубы.

Солнце сдвинулось с того места, где Йорв должен был быть перед очами леди Геваты.

Попрощавшись со всеми за столом, мальчик пошёл в замок. У входа в большой зал стояло сборище народа разного достатка и с разными целями – от слуг до гостей, в том числе семья лорда Дривнина, обязавшегося своим деревянным замком в сердце Мирзанского леса к югу от Соловьев.

Глава 14

Три стола были поставлены вплотную друг к другу по периметру зала. Во главе стоял трон лорда. По правую сторону от него – кресло, уступавшее по размеру месту Натера, но всё же несколько большее, нежели место, которое заняла слева от трона хозяина замка леди Гевата. Кроме неё за столом уже сидели жители подвала. Все, кроме несчастной тяжело больной девушки, вспомнив о которой Йорв сразу же обратил внимание на стол, чтобы понять, от чего он сможет отломить или отрезать кусочек.Леди Гевата уже сидела за столом.

Отчего-то взгляд Мейт был расстроенным и даже виноватым. Когда Йорв решил подойти к её краю стола, она и сидевший по левую руку от неё Мунк замотали головами и взглядами указали мальчишке в сторону леди Геваты. И Йорв, вздохнув, пошёл к ней, обойдя столы и пройдя за спиной у сестрёнки и прочих слуг.

– Всё обязательно будет хорошо, – тихо шепнул он сестре на ушко.

Леди Гевата, пребывая в нетерпении, убрала серебряный бокал от своего носа и поставила его слева от себя. Она взяла двузубую вилку и пару раз стукнула ею по бокалу справа – звук моментально долетел до ушей Йорва, и он ускорил шаг.

– Я ожидала тебя. Долго, – заметила леди Гевата. – Для ожидания того, кто клялся меня защитить, даже слишком.

Её голос был привычно холодным. К этому Йорв уже начал привыкать. Этот голос и исходящая от него опасность с толикой презрения были таким же понятным дискомфортом, как бьющие в глаза лучи солнца после пробуждения или выхода за дверь.

Йорв опустился на одно колено и преклонил голову.

– Молю меня простить. Разлука с сестрой душила меня почти до смерти. И когда вы учтиво разрешили мне дышать, я повёл себя как младенец, жадно хватающий слишком много воздуха. До кашля.

– А ещё твоя сестра явилась испачканной. Вина ли в этом прачки или её собственная? – спросила леди Гевата, слегка приподнимая уголки губ после ответа юноши.

– Только моя, – ответил мальчик. – Говорю же, до кашля. А кашлем, пачкающим воздух, явилась глупая невинная игра.

– Действительно… Словесность тебе не чужда, – сказала леди Гевата. – Ладно. Наказание тебя настигнет позже. А пока я бы хотела сделать тебе два подарка. Раз сестра для тебя – воздух, я должна предложить тебе самую чистую воду, прежде чем ты с ней попрощаешься.

Йорв ощутил приятную теплоту. Тон беседы изменился, и он почувствовал себя на маленьком зелёном островке посреди заснеженного поля. Он наслаждался теплом, ожидал от него большего и боялся возвращения холода.

– Я слышала о том, что тебе хотят дать наши милые лорды. И мне кажется, что гвардейцу на моей службе полагается чуть больше, чем обычному мальчику-слуге. Как насчёт включения тебя в линию наследования одной деревеньки из тех, что мне… доверил мой муж?

Нутро Йорва замерло на несколько секунд, после чего загорелось неудержимым пламенем. Из него рождалось желание подпрыгивать на месте, кричать от радости и в первую очередь кричать в лицо Мунку, который теперь мог бы вернуться домой, жить как до леди Геваты и забыть про свои глупые планы, если до сих пор их имел.

Он уже представлял свой дом, в котором бок о бок с сестрой поселится и, быть может, пока неизвестная красавица-жена. Но лицо мальчишки оставалось спокойным, хоть голова и подрагивала в моменты, когда воодушевление пробивалось наружу.

– Да, это навсегда привяжет тебя ко мне и к моим землям. Но будем честны: где ты ещё добудешь всё это столь же быстро? – продолжала она. – Трус, мальчишка и беглец из плена – там. К тому же к вам обоим будет столько вопросов, что о жизни как таковой можно будет забыть. А здесь – гвардеец из лучшей гвардии королевства, землевладелец и верный приближённый той, кто может делать многое. Думаешь, я только на тебе пробую свои силы во власти? Посмотришь, если будешь со мной. Согласен?

Губы Йорва дёрнулись. Он посмотрел в сторону Мейт, и его веки дрогнули, стоило ему хотя бы на секунду задуматься об их разлуке. Он видел её пленницей этих стен, пока он будет получать то, что хочет, и действительно – о чём на своей земле он не мог рассчитывать ещё долго.

Но все смерти, которые видел Йорв, показали ему, что в любой момент можно остаться одному посреди крови и гибели. И посреди этого может оказаться и простолюдин, и воин, и рыцарь.

– Останешься с ней – и всё, что ты ей дашь, – такая же смерть, как у тебя. Или хуже, если опять струсишь, как в тот раз. Начнётся болезнь – умрёте. Нападут – убьют её, а потом убегающего, безоружного тебя. А станешь кем-то – и однажды, если ей повезёт, поможешь ей хоть до смерти в родах дожить. Тебе же будет потом проще. Винить себя не за что, – сказала леди Гевата и, посмеявшись, продолжила: – Ты ведь уже принял правильное решение, Йорв. А эти взгляды – сущее ребячество. Ты же гвардеец почти! Соберись!

И Йорв, собравшись, встал, как воткнутое в землю копьё, вызвав одобрительный смешок своей госпожи.

– Ну полно, полно, – сказала она, привстав и погладив Йорва по голове. – Я рада, что мы так хорошо друг друга понимаем. Тем более что это не единственная прекрасная новость.

С этими словами она достала из-под стола длинную, но невысокую деревянную коробочку и приложила к животу мальчика.

– Присядь пока рядом и посмотри, что там, – сказала она. – Надеюсь, ты не будешь против пустить это в ход на сегодняшнем пиру.

Последние слова разожгли в Йорве серьёзный интерес к содержимому красивой светлой упаковки, и он, сев по правую руку от леди Геваты на невысокий стул…

и он, сев по правую руку от леди Геваты на невысокий стул.

Вдруг в зал вошёл лорд Натер. Вслед за ним проходил его сын, и лишь затем столпившиеся гости и слуги прошествовали за хозяевами чертога. Леди Гевата, Йорв и слуги из подвала встали со своих мест. Йорв именно в этот самый момент решил открыть подарок своей госпожи.

На чёрной тончайшей ткани, сложенной в семь слоёв и протянутой от края до края, покоилась тёмно-коричневая флейта с семью или восемью отверстиями с одной стороны и двумя – с другой, при том что одно было столь маленьким, что на фоне более крупного было практически незаметно. На ощупь флейта была изумительно гладкой и такой лёгкой, что чуть приподнималась, когда её лишь бережно гладили двумя пальцами, едва обхватывая. Её изящные закрученные концы так и манили испытать инструмент в деле и услышать новые звуки.