Демонские игры часть вторая. Хроники Ада: Учение

Его слова впивались в меня, как шипы, вызывая очередные видения: грешники,превращающиеся в чудовищ, и ангелы, чьи крылья горят серебром под золотымсветом вечного солнца Рая.

— Осколки их силы до сих пор блуждают по мирам, кристаллизируясь видеальные...

— Магические камни? — мой голос дрожал. Но не от страха, а от жажды понять,как эта мощь, что едва коснулась меня, может стать моей навсегда.

— Да, — ответил он. — Капли той мощи, что способна формировать новыереальности.

— Но почему эта сила пробудилась во мне? — сама память об этой силезаставляла сердце биться чаще.

— Не знаю, — признался Люцифер, и в его голосе впервые мелькнула теньнеуверенности. — Эта сила неподвластна мне. Не думал, что вообще увижу её когда-либо.

— Ты можешь научить меня управлять ею? — мой голос был полон азарта.

— Нет, но я заметил, что ты перешел в это состояние с помощью моей энергии,— сказал он, его глаза сверкнули. — Ты впитал мою мощь, и она стала мостиком кэтой силе. Если ты научишься идеальному контролю магии, мы вместе сможем раскрытьсекрет, как призвать эту силу снова.

— Тогда приступим к тренировкам прямо сейчас! — жажда силы пылала в груди,как адское пламя, готовое сжечь всё, что стоит на пути. Я хотел ощутить этоснова, разорвать саму ткань мироздания, и заглянуть за завесу реальности.

— Нет, — отрезал он, его голос был тверд, как камень. — Твое тело неготово. Оно едва выдержало этот всплеск — у тебя обширные внутренниеповреждения, сломано несколько костей. Иди, отдохни, иначе следующая попытка станетпоследней, и даже я не соберу твоё тело из праха.

Я сжал челюсть, чувствуя, как гнев вскипает, но подчинился, понимая, что онправ. Моё тело было изранено, будто после битвы. Кожа горела будто после ожога,а каждый орган молил о пощаде. Я направился в комнату, на которую он мне указал.Каждый шаг отдавался болью, будто шипы вонзались в подошвы, напоминая, что ячужак в этом мире.

Вошел в комнату, что Люцифер отвел мне. Воздух внутри ударил в ноздризапахом ржавого железа и пыли. Дверь за мной закрылась с глухим лязгом,возвестив о новом витке моей жизни. Просторная комната ощущалась одиночнойкамерой, даже карцером. Стены давили. В центре комнаты стояла кровать — ложе изржавых гвоздей. Их острия смотрели в мою сторону, желая отведать свежей крови.Я лег на них, ожидая боли, но мой панцирь, затвердел, словно адаптируясь кновому дому. Гвозди скрипели подо мной, царапая броню, но не пробивали,оставляя лишь ощущение дискомфорта, будто я лежал на груде сломанных мечей икопий.

Внезапно дверь тихо заскрипела, медленно открываясь. Я подумал, что этоодин из безликих слуг пришёл занести мне ужин. Но шаги были мягче, живее…слишком живые.

— Господин Декраол, — послышался тихий голос, будто боявшийся потревожитьсаму тьму. — Я принесла вам ужин.

Я обернулся. У двери стояла девушка — если её можно назвать девушкой. Онабыла странно неуместной в этом месте. Кожа её была гладкой, на вид мягкой, слёгким красноватым оттенком, словно её тело хранило тёплый свет, который здесьдавно исчез. На лице игриво плясали веснушки, придавая лицу живость, что резкоконтрастировало с демонической сущностью.

На спине были маленькие крылышки — больше похожие на игрушечные, чем нанастоящие, с тонкой перепонкой и почти прозрачным краем, будто их можно былосломать пальцем. Длинный тонкий хвост с острым кончиком в форме сердечкаизвивался за ней, подчёркивая её грациозность и одновременно добавляя игривыйнамёк на опасность. Волосы, длинные и рыжие, спадали до середины спины,переливаясь в полумраке замка золотыми и медными оттенками. Когда онадвигалась, они слегка колыхались, создавая иллюзию живого пламени.

На ней было лёгкое платье, ткань которого просвечивала, но при этом непоказывала того, что под ней, будто дразня. Она выглядела одновременнобезобидно и вызывающе — словно не принадлежала этому миру, что на самом делепугало.

Эта девушка — суккуб. Я видел их на улицах Темнореза, живые куклы дляразвлечения демонов, питающиеся их энергией и отдающиеся себя взамен. Онастояла опустив взгляд в пол, будто ей самой противно то, что она должна делать.В руках у неё был поднос, на котором был бокал красного вина и подгоревшийкусок мяса.

— И кто ты такая? — холодно спросил я. Мой взгляд скользил по нейснизу-вверх в поисках подвоха.

— Меня зовут Аурелия, — сказала она чуть слышно, будто извиняясь за самфакт своего существования. Само её имя звучало как насмешка над этим миром,слишком мягко, слишком чисто. — Владыка Люцифер велел, чтобы я… была рядом,когда вы отдыхаете.

Я поднялся. Шаг за шагом подошёл ближе. Её взгляд метался, словно она бояласьсмотреть мне в глаза. Странно, от неё не пахло серой или пеплом, напротив, в еёаромате угадывались цветочные ноты. Настоящая. Слишком настоящая, чтобы неказаться ловушкой. Её присутствие буквально резало мозг, выводя из себя.

— Мне всё равно как тебя зовут, — наклонился я к её лицу. — И уж тем более,для чего ты здесь. Люцифер посылает мне шлюху, будто я один из тех, кому нужнаэта грязь.

— Я… не шлюха, — тихо сказала она, её руки дрожали, а глаза были на мокромместе. — Я просто… выполняю приказ.

Мгновение тишины, и я выбил поднос из её рук. Еда и кубок упали на пол созвоном, разбрызгав содержимое. Она вздрогнула всем телом. Пальцы судорожносжались, губы дрогнули, плечи поднялись к заострённым ушам, словно она пыталасьсжаться в точку, чтобы исчезнуть. Она отшатнулась на один шаг назад и опёрласьна дверь, словно пыталась не упасть.

— Убирайся, — сказал я холодно, — и больше не приходи.

Она склонилась, всё ещё дрожа, собирая осколки подноса, и ушла. Её взглядна секунду встретился с моим. В нём был ужас, страх смерти. Но ещё я увидел вних себя, точнее то, чем стал. И от этого стало ещё больнее. Я остался один,глядя на пятно на полу. Меня злило не то, что она здесь. Меня злило, что еёстрах смог вызвать во мне реакцию.

Наконец я лёг в кровать. Ворочался, пытаясь найти положение, где давлениегвоздей не напоминало бы о старых ранах. Но мысли, вихрем носившиеся в голове,не давали покоя. Сила древнейших, о которой говорил Люцифер, жгла разумраскаленным углём. Я представлял миры, перестраивающиеся по моей прихоти,миллионы слуг, задерживающие дыхание, когда слышат мой голос, трон из череповтех, кто посмел противиться мне. Я жаждал этой мощи, но страх, что она разорветменя изнутри, не отпускал.

Усталость в итоге победила, и я провалился в сон, тяжелый, точно падение вбездну. Сны были хаосом. Я видел Мать, чья фигура, сотканная из света,растворялась в пустоте, её крики эхом отдавались в пространстве. Я виделСестру, чья плоть разрывалась когтями Брата, кровь хлестала, как водопад,заливая Ад. И я видел себя, стоящего над руинами мира, где последним звукомбыло моё собственное сердцебиение.

Я проснулся, не зная, сколько прошло времени — часы, дни или вечность — ноголова была тяжелой, словно от похмелья, а тело ныло, словно его терзали сотниневидимых бесов.

Открыв глаза, я заметил у кровати кресло, чужеродное в этой комнате, гдевсе дышало разрухой. Оно было новым, без единой царапины, без засохших пятенили следов огня, что делало его почти кощунственным в этом царстве тьмы. Вкресле сидел Люцифер, его фигура, окутанная дымом сигары, казалась призраком, которыйнаблюдает за миром живых. Он держал бокал с жидкостью, чей дубовый ароматсмешивался с запахом серы и табака, создавая удушливую ауру, от которой горели лёгкиеи слезились глаза.

— Знаешь, сигары и бренди — лучшее изобретение смертных, — произнес он,выдыхая дым, что завивался в воздухе зловонными облаками.

— Ты сидел здесь, пока я спал? — мой голос был хриплым, пропитаннымраздражением, словно кто-то вонзил нож в горло и медленно прокручивал его.Мысль о том, что он смотрел на меня, пока я был беззащитен, вызывала отвращение.

— А ты думаешь, у меня много дел? — усмехнулся он. — Я страдаю от скуки. Засотни тысяч лет я повидал всё и что-то новое всегда вызывает интерес.

— Все равно не особо приятно, когда кто-то наблюдает за тобой во сне, —огрызнулся я, садясь на край кровати, гвозди скрипнули подо мной, будтопротестуя. Встряхнул головой, пытаясь прогнать тяжесть, что давила на череп.

— Но на Земле это считается знаком симпатии, — сказал он, и его ресницысмешно захлопали. Но в этом жесте была насмешка палача, что играет с жертвой,прежде чем опустить топор. — Трудно поверить, что я могу испытывать к тебесимпатию?

— Самому не смешно? — Бросил я на него мутный взгляд, чувствуя, какраздражение нарастает комом. — И что за потаскуху ты подослал мне вчера?

— Ты про Аурелию? — Во взгляде Люцифера мелькнуло недовольство. — Считай еёсвоим личным помощником. Хотя если она тебе не нравится, я с удовольствиемсделаю её очередным кирпичиком для своего замка.

— Пусть приносит ужин, — бросил я, желая поскорее сменить тему. — Какой нашследующий шаг?

— Выходи во внутренний двор, — сказал он, допивая бренди одним большимглотком. — Я там прибрался, пока ты спал.

— Щелчок пальцами, и ты уже считаешь себя великим тружеником? — съязвил я.

— Пойдем уже, хватит болтать, — отрезал он и исчез, растворившись ввоздухе, как дым, оставив лишь запах табака и спирта.

Я шагнул к двери, чувствуя, как пол под ногами дрожит, словно живой. Дверь,чёрная железная плита, покрытая шрамами ожогов и царапинами, жалобно скрипнула,когда я толкнул её, и коридор за ней раскрылся пастью чудовища. Я вышел изсвоей комнаты, остановился посреди коридора, глядя в обе стороны, и осознал,что не знаю, куда идти. Это место было живым лабиринтом. Проходы моглиобразоваться с одной стороны и исчезнуть с другой.

— Откройся, что ли, — бросил я, не ожидая результата.

Вдруг стена передо мной дрогнула. Её плоть расступилась с влажным хрустом.Проход открылся, обнажая новый проход, в конце которого мерцал свет внутреннегодвора. Я не решался сделать первый шаг, чувствуя, как холод пробегает по спине— боялся, что стены могли сомкнуться в любой миг, раздавив меня, как насекомое.Усилил магический щит, окутывая тело аурой, что могла выдержать удар меча, новсе равно чувствовал себя уязвимым, как жертва в гильотине. В рукематериализовался меч, его лезвие пылало черным пламенем, готовое раскрутиться стакой скоростью, чтобы разрезать стены на куски, оставляя лишь кровоточащиеошметки их плоти.

Глубоко вдохнул тяжелый воздух. Сердце колотилось молотом, бьющим понаковальне. Каждый удар отдавался в висках. Если бы я мог потеть в этом облике,пот лился бы рекой, оставляя за собой лужи, смешиваясь со слизью под ногами. Ясделал шаг в зловещий тоннель. Меч дрожал в руке, его пламя шипело, будтопредчувствуя битву. Каждый шаг был испытанием, словно я ступал по краюпропасти, где один неверный шаг — и бездна поглотила бы меня.

Пройдя половину пути, я заметил, что стены не шевелились, их плотьоставалась неподвижной, но казалось, что это затишье — ложь, маскировка передатакой. Ускорил шаг, крылья за спиной задрожали, их черное пламя вспыхивало,готовое унести меня вперед, если ловушка начнёт смыкаться. Казалось, что сердцебилось настолько быстро, что отдельные удары слились в единый поток. Наконец, ядостиг конца коридора. Свет двора слепил, несмотря на то что в Аду свет не ярче,чем в лунную ночь на Земле. Проход за мной сросся с тем же влажным хрустом, будтоплоть сшивают грубыми нитями, и даже кончик крыльев не был задет. Я выдохнул. ВАду нельзя чувствовать себя в безопасности, этот урок был усвоен задолго доЛюцифера. И только благодаря этому я до сих пор жив.

— Тебе пора забыть про свою паранойю, — раздался голос Люцифера, эхомотразившийся от стен двора. Он стоял у края площадки, его фигура, окутанная тьмой,казалась частью этого места. — Здесь тебя никто не тронет.

— Ты вчера пытался меня убить, — прошипел я, сжимая меч. Его пламявспыхнуло сильнее, готовое обжечь любого, кто приблизится. Воспоминание о боли,когда его игла вспорола мои внутренности, все еще было живым в сознании.

— Но не убил же, — усмехнулся он.

— А если бы я не открыл силу древнейших? — спросил я, смотря на негоисподлобья.

— Я бы не добил, лишь покалечил. Магия быстро заживляет твои раны, черезпару часов ты был бы как новый, — меланхолично ответил Люцифер.

— Тебя это веселит, да? Ощущения не из приятных, — прорычал я, чувствуя,как ярость закипает в груди.

— Хватит ныть, пора начинать тренировку, — отрезал он, его голос снова отдавалхолодной сталью. — Первый урок — восприятие.

— Какое еще восприятие? — нахмурился я, ожидая уроков магии или боя на мечах,а не чего-то столь абстрактного. — Думал, мы будем учиться убивать, контролироватьмагию, создавать руны.

— Ты встречался с пересмешниками? — спросил он, игнорируя мой вопрос.

— Один раз, — ответил я, вспоминая ту тварь, чей смех сводил с ума, разъедаяразум. — Они слабые, их легко уничтожить.

— Слабые? — на его лице появилась ядовитая ухмылка. — Один такой убилтвоего предшественника, не самого сильного, но всё же. Смех пересмешника свелего с ума, и тот перерезал себе горло, захлебываясь собственной кровью, покаего разум растворялся в хаосе.

— Я убил пересмешника в тот раз, — помню это ощущение, когда его смехпроникал прямо в мозг, доводя до безумия.

— Сколько ты пытался? — в его голосе звучал сарказм.

— Пару часов, — признался, чувствуя, как раздражение вскипает.

— И ты видел труп? — его вопрос был пощёчиной по самолюбию.

— Нет… — и тут я вспомнил, что лишь ранил его, а сама тварь могла сбежать.Моя гордость треснула, как щит под яростным напором.

— Ты должен убивать их одной мыслью, — сказал он, указывая на двор,окруженный стенами. — Это закрытая площадка, сверху щит, так что не пытайсяулететь. Тренируйся. Один такой добился своего с Ротегом за десять часов, здесьих тринадцать, у тебя двадцать четыре часа. Приступай. — Он отступил к стене, иона поглотила его, как пасть, оставив меня одного.

Смех пересмешников хлынул из всех углов двора, словно токсичный газ,пропитанный безумием, что вгрызался в разум тысячью паразитов, медленно поедающихмозг. Их смех был повсюду, но ни одной твари я не видел — лишь их тенимелькали, словно призраки. Смех не просто раздражал, он разъедал мысли, будтокислота, растворяющая даже самые прочные доспехи, мешая сложить даже простейшийплан. Пытался сосредоточиться, но разум путался, словно его топили в кипящейсмоле, где каждая идея тонула в хаосе. Ярость кипела в груди магмой, готовойвырваться и сжечь все вокруг, но смех пересмешников был сильнее, он душил удавкой,что медленно стягивала горло.

— Огненное море! — прокричал я, призывая магию, что должна была залить дворпламенем, способным спалить саму реальность до углей. Но вместо ревущего океанаогня вспыхнула лишь жалкая искра, чей свет мгновенно угас на ветру. Пространствоозарилось на миг, но тут же потухло, оставив лишь запах паленого камня инасмешливое «хи-хи-хи», что эхом разнеслось, будто сам двор смеялся надо мной. Стеныказались нависшими, готовыми раздавить меня, как насекомое.

— ХВАТИТ! — взревел я. Мой крик разрывал воздух.

Меч материализовался в руке, его лезвие пылало черным пламенем, выжигаясвет вокруг. Я бросился вперед, махая клинком в слепой ярости, целя в тени, которыемелькали, словно крысы в тёмной подворотне. Лезвие рассекало воздух, лишьизредка цепляя что-то невидимое, оставляя за собой запах горелой плоти. Гневбурлил, как раскалённый котёл, готовый лопнуть. Меч, чувствуя это, извергалсгустки пламени, которые разлетались по двору, поджигая всё на своём пути.Огонь заполнил пространство, языки пламени лизали стены, оставляя черные шрамы,но пересмешники не унимались. Напротив, их смех становился только громче,ядовитее.

Я вонзил меч в землю, и пламя взорвалось, как вулкан, заливая двор чёрнымогнем, что мог спалить кости до пепла. Камни трещали, стены корчились, их плотьгорела, смех превратился в крик. Огонь угас, оставив лишь тлеющие костры, и язакрыл глаза, наслаждаясь секундной тишиной, думая, что уничтожил их всех.

Но тишина лопнула, как натянутая кожа. Смех ударил в уши, и я распахнулглаза. Передо мной, словно стая обгоревших мартышек, сидели тринадцатьпересмешников, их тела выглядели изуродованными, кожа обуглена, местамилопнувшая. Они сочились слизью, которая мгновенно испарялась, оставляясладковато-гнилостный запах. Они выглядели, как жертвы пожара, чьи коститорчали из разорванной плоти, но это не результат моей атаки, это их истинныйвид, все они были живы и даже не ранены, их глаза сверкали насмешкой. Моё жетело было изранено собственным оружием, которым я наносил себе удары в приступеярости, когда разум был отравлен. Один из них метнулся ко мне. Его движенияказались невыносимо затянутым, и всё же я не успел увернуться. Он ударил меняхвостом по лицу. Его слизь обожгла кожу, оставив ощущение, будто мне вспоролищеку.

Ярость вновь захлестнула меня. Крылья вспыхнули чёрным пламенем. Кровь,сочащаяся из пор, кипела, заливая землю, где мгновенно кристаллизовалась. Мойразум был хаосом, мысли растворились в реке гнева. Я не думал, не осознавал, чтоя делаю — лишь чистая, ничем не сдерживаемая злоба клокотала во мне. Безумиепроникало в саму душу, каждая мысль звучала смехом. Я и сам был готоврасхохотаться. Но внезапно хаос отступил, словно буря утихла, оставив ясность,острую, как лезвие. Смех пересмешников стал далеким эхом, больше не разъедающимразум, и я увидел их — не самих тварей, а колебания воздуха, как рябь от жара,где их тела прятались, уворачиваясь от моих ударов.

Я поднял меч над головой, его пламя вспыхнуло сильнее, как чёрное солнце, нависающеенад обречённым миром. Резкий взмах — и лезвие рассекло ближайшего пересмешника,его плоть разорвалась гнилой тканью, кровь хлынула, а тело упало на землю смокрым шлепком. Он издал вопль, похожий на скрежет гвоздя по стеклу и, наконец,умолк навеки. Остальные заволновались, их тени заплясали в танце страха, нотеперь я видел их движения.

— Шар гнева! — рявкнул я, и сгусток чёрного огня устремился к ближайшему,но он ускользнул. Они слишком быстрые. — Море гнева!

Двор залило чёрным пламенем. Его волны вздымались словно цунами, сжигая всёвокруг себя. Пересмешники взмыли вверх, их недоразвитые крылья трепетали, непозволяя полноценно летать, но позволяя уклониться. Я ухмыльнулся, чувствуя,как ясность разума делала меня вновь охотником, а не добычей.

— Кровавые сталагмиты! — выкрикнул я.

Из земли вырвались двенадцать шипов, острых, как копья, пропитанных магией.Они пронзили пересмешников. Их тела насадились мясом на вертел, кровь хлынула,заливая двор. Вопли агонии, эхом отразились от стен, которые задрожали, будтонаслаждаясь их страданиями. Пламя угасло, и тишина накрыла двор, зловещая, какбезмолвие после битвы. На сталагмитах висели изуродованные тушки, их глаза,полные ужаса, застыли в предсмертной муке.

Я опустил голову, выдохнув, чувствуя, как кровь остывает. Меч в руке пересталдрожать, насытившись смертью. Но инстинкт заставил меня развернуться, выставляяклинок. Стрела, несущаяся ко мне, ударилась о кончик лезвия со звоном, которыйрезанул уши. Люцифер стоял у края двора, медленно хлопая в ладоши.

— Молодец, — сказал он, его голос был холодным, но в нем чувствовалосьодобрение палача, который готовил подмастерье. — Отныне для тебя хаос — высшаяформа порядка. Твой разум перестал бороться с ним, вместо этого ты влился внего, возглавил его. И когда твой разум поборол сам себя, он обрел ясность,позволяя видеть то, что скрыто. Стрела издала лишь легкий свист, но ты почувствовалеё. И доказал, что достоин зваться моим учеником.

Кузница силы

Люцифер пообещал выковать из меня нечто более могущественное, и он держалобещание. Сейчас я был лишь заготовкой, несчастным самоучкой, который возомнилсебя мастером, потому что изначально был сильнее многих своих оппонентов. Вреальности никто не учил меня держать меч, обучение магии Оранло сводилось кбанальному: «Выжми из себя энергию и кинь в сторону противника». Здесь же всёбыло иначе. Ад жил в бесконечной ночи, но распорядок дня в замке был приближенк земному: с утра занятия по фехтованию.

— Ты держишь меч словно палку, — сказал Люцифер, ткнув меня рапирой в плечо— прямо между пластинами брони. — С таким уровнем владения меча ты даже беса незарубишь.

С каждым уколом, будь то сталью или словом, моя злость разгоралась,превращая душу в раскалённый уголек. Но чем злее были мои удары, тем больше япропускал и больше истекал кровью.

— Твоя злость — это топливо, используй её, но не давай ей использоватьтебя, — он рассёк сухожилие на локте, и рука повисла плетью, выронив меч.

— Ты не учишь, — бросил я злобно, исподлобья, поднимая меч второй рукой. —Ты только ранишь меня и говоришь прописные истины.

— Не моя вина, что ты не знаешь даже азов, — Люцифер опустил рапиру иоблокотился на неё как на трость. — Может я поторопился брать тебя в ученики?

Красная пелена застлала глаза, и я бросился на него, ускоряя бег взмахамикрыльев. Люцифер стоял неподвижно, мой меч почти достиг его головы. Внезапно онисчез, а моё тело завалилось вперёд. Обернувшись, лёжа на земле, я увидел своиноги, отрубленные ниже колена. Они стояли на земле, словно покинутые сапоги.

— Гнев сделает тебя сильнее, когда ты научишься его контролировать. —Люцифер взмахнул рапирой, стряхивая с неё мою кровь. — Приберись здесь, —сказал он, глядя в угол двора.

Из тени словно выпорхнула Аурелия. Она подбежала к моим отрубленным ногам,присела на корточки и положила руку на землю. Я почувствовал толчок энергии,земля под обрубками разверзлась, и лава поглотила остатки плоти. При этомАурелия беззаботно улыбалась, будто кормит домашнее животное. Но как только онаповернула голову в мою сторону и наши взгляды встретились, она дёрнулась и, неудержав равновесия, села на землю. Стыдливо отвернулась и поспешила встать,отряхиваясь.

— Господин Декраол, вам помочь чем-нибудь? — Она подошла ко мне, убрав рукиза спину и отвернув голову.

— Кажется, я ясно дал понять, что ты можешь приносить мне ужин, а большегоот тебя не требуется. — Меня бесило, что кто-то наблюдает за моимитренировками, за моим унижением.

— Владыка Люцифер приказал быть рядом, я не могу ослушаться, — произнеслаона тихо, чувствуя себя между молотом и наковальней.

— Даже если я буду медленно сжигать тебя, пока кожа на твоём миленькомличике не начнёт пузыриться? — В моей ладони вспыхнуло пламя, небольшое, нодостаточное для демонстрации намерений.

— Даже если так… — Хоть её лица не было видно, было ясно, что она сейчасрасплачется. Выбор между волей Избранного и волей Люцифера был очевиден.

— Оставь меня одного, девка, — я откинулся на землю, позволяя магии делатьсвоё дело — регенерировать мои ноги.

По звуку быстро удаляющихся шагов стало ясно, что Аурелия поспешилаисполнить мой приказ. Я остался один. Смотрел в небо Ада: вечная ночь, безпроблеска солнца, лишь тусклый багровый свет, не ярче лунного, и отблески лавы,которая была повсюду. Неделю Люцифер учил меня сражаться, и каждый раз оноставлял меня раненого — усваивать урок. Его рапира, казалось, блокируетисцеление. Раны после занятий не заживают часами. Но я привык к боли. Она всюдуследовала за мной, поджидала за каждым углом. Когда я оглядываюсь назад, всёчаще приходит мысль: а был ли я счастлив? Что подвигло меня начать курить ипить? Если у всех жизнь — это зебра, у которой черная полоса сменяется белой,то моя — это чистокровный вороной жеребец, без единого белого волоска. Вот иостаётся лежать под Адским небом и жалеть самого себя.

Между тренировками был обед. Люцифер говорил: «Как бы ты ни был ничтожен,без пищи ты станешь ещё ничтожнее». Не знаю, чем питался он сам, но мой рационбыл на удивление скуден. На обед всегда был кусок мяса, который будто быстрообжарили снаружи, а в середине оставили ледяную сердцевину. Ещё было что-тонапоминающее суп-пюре — густая жижа без вкуса, но зато с едким запахом кислоты.Боюсь себе представить, что именно там намешано. И стакан воды, что было самымудивительным, максимум в Аду я встречал немного сырости в глубоких пещерах.Раньше я пил ту, которую сам же и наколдовал, но у неё странный вкус, онаслишком чистая, фактически дистиллированная, с привкусом железа. А это былаадская вода, с запахом серы и вкусом пепла, будто кто-то просто сильноотфильтровал кровь демона.

После обеда были уроки магии. Контроль, как повторял Люцифер, — это то, чтоотличает настоящего мага от простого демона, который и огонёк не призовёт, поканосом кровь не пойдёт от напряжения. Всё это время я создавал иглы, вкачиваяогромное количество энергии в малый объём. Но мне было запрещено их отбрасывать,поэтому часто они взрывались прямо у меня перед лицом, оставляя ожоги, которыедолго оставались на коже между пластинами панциря. В первые дни контроляхватало буквально на несколько секунд, при этом на удержание формы тратилосьневообразимо много энергии. Так что я выдыхался за пару часов. Спустя неделюпрогресс был виден налицо: тот же объем энергии, что позволял удержать иглупару секунд, уже удерживал её около пятнадцати. Со стороны могло показаться,что это пустяк, но для меня это было невероятным достижением.