Жнец душ: девятая душа

На губах Любы появилась едва заметная улыбка.

— Судя по твоему выражению, разговор оказался довольно утомительным.

— Скорее разрушительным для моей психики. Особенно если учесть, что каждое новое объяснение порождает ещё больше вопросов.

Она поставила поднос на тумбочку и подошла ближе.

Я неожиданно поймал себя на том, что рассматриваю её гораздо внимательнее, чем прежде.

В мягком свете потолочной лампы лицо Любы казалось немного усталым. Из-под медицинской шапочки выбилась тёмная прядь волос, которую она привычным движением убрала за ухо. В её глазах угадывалась тревога, хотя внешне она старалась сохранять обычное спокойствие.

Почему-то мне захотелось узнать, что именно заставляет её выглядеть настолько печальной.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Люба, остановившись рядом.

— Если не считать периодических разговоров с собственным вторым полушарием мозга и постоянного ощущения, что окружающий мир существует вопреки всем известным законам природы, то вполне сносно.

Она не улыбнулась.

— Я серьёзно, Кай.

В её голосе прозвучала такая неподдельная забота, что мне стало немного неловко за собственную иронию.

— Иногда болит голова, но ничего необычного, — ответил я уже спокойнее.

Люба осторожно взяла меня за запястье, проверяя пульс.

Её пальцы оказались неожиданно тёплыми, и я невольно задержал взгляд на тонкой кисти, лежавшей поверх моей руки.

Странное ощущение возникло где-то глубоко внутри, заставив меня на мгновение забыть о недавнем разговоре с Каспером.

— Ты опять плохо спал? — спросила она.

— Можно сказать и так. Хотя в последнее время я уже начинаю сомневаться, что сон действительно необходим для полноценного существования.

Люба подняла глаза.

— Не стоит воспринимать всё, что рассказывает Каспер, настолько буквально.

— А ты знаешь, о чём именно он мне рассказывал?

Она на мгновение замялась.

— Могу предположить.

— Удивительно. Вы оба словно пользуетесь одной инструкцией по эксплуатации человеческой души.

Каспер негромко усмехнулся, однако Люба осталась серьёзной.

— Возможно, некоторые вещи действительно проще понять, если рассматривать их с разных сторон.

Я внимательно посмотрел на неё.

— Скажи, Люба, почему мне постоянно кажется, что вы оба знаете значительно больше, чем готовы рассказать?

Она медленно отпустила моё запястье.

— Потому что ты слишком часто пытаешься получить ответы раньше, чем успеваешь разобраться в самих вопросах.

— Прекрасно. Теперь вы ещё и одинаково отвечаете.

Люба едва заметно улыбнулась, однако её взгляд оставался печальным.

— Иногда правда оказывается гораздо сложнее, чем человеку хотелось бы.

— А иногда мне кажется, что вы просто боитесь её произнести.

После этих слов она опустила глаза.

На мгновение между нами возникло неловкое молчание, которое почему-то показалось мне значительно тяжелее всех предыдущих разговоров о смерти и человеческом сознании.

— Возможно, ты прав, — тихо произнесла Люба.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— В чём именно?

Она немного помолчала, словно собираясь с мыслями.

— В том, что некоторые вещи действительно страшно произносить вслух.

Мне захотелось продолжить расспросы, однако выражение её лица заставило меня остановиться.

Впервые за всё время нашего знакомства я увидел в Любе не просто медсестру, связанную с загадочными событиями больницы, а женщину, которая, по-видимому, несла собственную тяжёлую ношу.

И почему-то мне стало важно узнать, что скрывается за этой печалью.

— Ты чего-то боишься? — спросил я, стараясь говорить мягче.

Люба подняла голову.

— Конечно.

— Чего именно?

Она посмотрела на меня так внимательно, словно пыталась запомнить каждую черту моего лица.

— Потерять то, что мне дорого.

Ответ прозвучал почти шёпотом.

Я почувствовал неожиданное желание прикоснуться к её руке, однако, не понимая причин собственного порыва, предпочёл остаться неподвижным.

Каспер, до этого молча наблюдавший за нами, неожиданно вмешался:

— Иногда, Кай, люди скрывают правду вовсе не потому, что желают кому-то зла.

Я повернулся к нему.

— А почему тогда?

— Потому что прекрасно понимают, насколько разрушительными могут оказаться последствия.

Я вновь посмотрел на Любу.

Она стояла совсем рядом, но мне вдруг показалось, что между нами существует огромное расстояние, преодолеть которое невозможно без ответа на какой-то неизвестный мне вопрос.

— Значит, всё дело в последствиях? — спросил я.

Люба не ответила.

Некоторое время она молча поправляла медицинские принадлежности на подносе, хотя было совершенно очевидно, что никакой необходимости в этом не существовало.

Наконец она повернулась ко мне.

— Тебе действительно необходимо отдохнуть, Кай.

— А ты ещё придёшь?

Вопрос вырвался неожиданно даже для меня самого.

Люба замерла.

На её лице промелькнуло удивление, быстро сменившееся выражением, которое я не сумел определить.

— Ты хочешь, чтобы я пришла?

Я немного растерялся.

Ещё несколько минут назад подобный вопрос показался бы мне совершенно бессмысленным, однако теперь у меня возникло ощущение, что от ответа зависит нечто гораздо более важное, чем очередная встреча с медсестрой.

— Думаю, да, — произнёс я, стараясь сохранить непринуждённость. — По крайней мере, рядом с тобой у меня возникает значительно меньше вопросов об устройстве мироздания.

Люба улыбнулась.

На этот раз её улыбка оказалась совершенно иной — мягкой, искренней, лишённой привычной настороженности.

— Тогда обязательно приду.

Она взяла поднос и направилась к двери.

Я проводил её взглядом, неожиданно поймав себя на желании остановить.

— Люба…

Она обернулась.

— Да?

Я несколько мгновений молчал, пытаясь придумать подходящие слова.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не считаешь меня окончательно сумасшедшим.

Люба тихо рассмеялась.

— Поверь, Кай, у меня достаточно причин считать тебя кем угодно, только не сумасшедшим.

После этих слов она вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Я ещё некоторое время смотрел на пустой дверной проём, пытаясь разобраться в чувстве, оставшемся после её неожиданно короткого визита.

— Интересно, — негромко произнёс Каспер.

Я повернулся к нему.

— Что именно?

Он слегка улыбнулся.

— Человеческое сознание иногда демонстрирует удивительную способность находить знакомое даже там, где, казалось бы, всё изменилось.

Я нахмурился.

— Если ты сейчас собираешься объяснять моё поведение очередным квантовым эффектом, предупреждаю: на сегодня с меня достаточно.

— Вовсе нет. Просто некоторые информационные связи оказываются значительно устойчивее, чем принято считать.

Я раздражённо покачал головой.

— Ты вообще способен разговаривать нормальным человеческим языком?

— Иногда, — невозмутимо ответил Каспер. — Но, согласись, тогда наши беседы стали бы значительно скучнее.

Я усмехнулся, после чего вновь посмотрел на закрытую дверь.

Люба продолжала оставаться для меня загадкой.

Я не понимал её поступков, не знал, кому она подчиняется, и по-прежнему не мог окончательно избавиться от подозрений, возникших после странных событий последних дней. Иногда мне казалось, что она сознательно скрывает от меня нечто чрезвычайно важное, а временами её поведение заставляло сомневаться даже в самых очевидных предположениях.

И всё же теперь к привычному недоверию постепенно примешивалось совершенно иное чувство.

Мне хотелось увидеть её снова.

Не ради очередных объяснений, не ради попытки выяснить обстоятельства происходящего и даже не ради того, чтобы окончательно убедиться в её непричастности к действиям Атамана.

Просто потому, что рядом с ней я почему-то чувствовал себя спокойнее.

Это открытие оказалось настолько неожиданным, что я невольно усмехнулся собственным мыслям.

— Каспер, — произнёс я после продолжительного молчания.

— Слушаю.

— Ты говорил, что душа способна сохранять информацию даже после разрушения физического тела.

— Совершенно верно.

— А чувства?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Что именно тебя интересует?

Я немного замялся, пытаясь сформулировать вопрос таким образом, чтобы он не показался слишком личным.

— Допустим, человек утратил воспоминания о ком-то, кто прежде занимал важное место в его жизни. Может ли он продолжать испытывать к нему какие-то чувства, совершенно не понимая причин их возникновения?

Каспер перестал улыбаться.

Некоторое время он молча рассматривал меня, словно неожиданно обнаружил в моём вопросе нечто гораздо более значительное, чем я сам предполагал.

— Это весьма интересная проблема, Кай, — наконец произнёс он. — Память и эмоциональные реакции тесно связаны между собой, однако далеко не всегда зависят друг от друга настолько непосредственно, как принято считать.

— Объясни.

— Представь, что воспоминания о каком-то человеке оказались недоступны сознанию, но определённые эмоциональные связи сохранились в более глубоких структурах памяти. В таком случае встреча с ним способна вызвать чувство близости, доверия или даже привязанности, происхождение которых человек не сумеет объяснить.

Я задумался.

— Получается, можно забыть человека, но продолжать его любить?

Каспер медленно кивнул.

— В определённых обстоятельствах подобное вполне возможно.

— Даже если человек совершенно не помнит, что когда-то испытывал эти чувства?

— Особенно если предположить, что память представляет собой не единую запись прошлого, а сложную систему взаимосвязанных информационных состояний. Утрата одних связей необязательно приводит к исчезновению остальных.

Я посмотрел на него с недоверием.

— И ты считаешь, что подобные чувства способны возникнуть снова?

— Почему бы и нет? Более того, иногда они могут оказаться даже сильнее прежних, поскольку человек заново открывает для себя того, кто когда-то уже был ему дорог.

Его ответ заставил меня вспомнить лицо Любы.

Я попытался представить, что мог знать её прежде, однако память не предложила ничего, кроме наших недавних встреч и разговоров.

И всё же странное ощущение близости, возникшее во время её прикосновения, никак не желало исчезать.

— Получается, любовь тоже можно рассматривать как определённую информационную связь? — спросил я.

Каспер немного улыбнулся.

— Если тебе непременно требуется научное определение, то можно попробовать и такой подход. Однако я бы не советовал сводить человеческие чувства исключительно к физическим процессам.

— Почему?

— Потому что объяснение механизма возникновения чувства ещё не означает понимания его значения для самого человека.

Я задумчиво кивнул.

— Знаешь, впервые за сегодняшний день ты сказал нечто, с чем мне трудно поспорить.

— Значит, наши усилия не пропали даром.

За окном постепенно сгущались сумерки, окрашивая мутное стекло в грязновато-серый цвет. Где-то в глубине больницы раздался протяжный металлический скрип, сопровождаемый приглушёнными голосами, после чего вновь наступила тревожная тишина.

Я поднялся со стула, чувствуя накопившуюся усталость.

— Пожалуй, на сегодня хватит разговоров о смерти, измерениях и прочих вещах, способных окончательно лишить человека душевного равновесия.

Каспер кивнул.

— Иногда полезно позволить сознанию самостоятельно упорядочить полученную информацию.

— Надеюсь, моё сознание ещё способно справиться с подобной задачей.

Я направился к двери, но, уже взявшись за ручку, остановился.

— Каспер, а если человек действительно способен забыть свою прежнюю жизнь, существует ли возможность однажды вспомнить всё?

Он посмотрел на меня с необычайной серьёзностью.

— Возможно, Кай. Но прежде чем желать возвращения утраченных воспоминаний, стоит задуматься, готов ли ты принять то, что вместе с ними вернётся.

Я почувствовал неприятное беспокойство.

— Ты опять говоришь загадками.

— Иногда прошлое оказывается значительно опаснее будущего.

Я хотел возразить, однако, заметив выражение его лица, передумал.

Открыв дверь, я вышел в полутёмный коридор.

Холодный воздух, пропитанный запахом лекарств и старой штукатурки, неприятно коснулся лица. Где-то неподалёку послышались шаги охранника, сопровождаемые характерным позвякиванием металлических ключей.

Я медленно направился к своей палате, продолжая размышлять над последними словами Каспера.

Если человеческая душа действительно представляла собой нечто большее, чем совокупность физических процессов, а память могла сохраняться за пределами привычного сознания, то многие события последних дней приобретали совершенно иной смысл.

Однако среди бесконечного множества вопросов, на которые мне ещё предстояло найти ответы, неожиданно появился один, не имевший никакого отношения ни к смерти, ни к измерениям, ни к загадочной книге Жнеца.

Я хотел понять, почему встреча с Любой оставила во мне ощущение, словно я прикоснулся к чему-то давно знакомому, но совершенно забытому.

И чем настойчивее пытался объяснить это обычной симпатией, тем отчётливее понимал, что подобное объяснение меня не устраивает.

Перед глазами вновь возникло её лицо.

Я вспомнил осторожное прикосновение тёплых пальцев, тихий голос и ту странную печаль, которая на мгновение появилась в её глазах.

Мне захотелось увидеть её снова.

Эта мысль показалась настолько неожиданной, что я невольно улыбнулся, впервые за долгое время не испытывая при этом ни тревоги, ни страха.

Возможно, Каспер действительно был прав, утверждая, что некоторые чувства способны существовать независимо от воспоминаний.

А возможно, я просто начинал влюбляться в женщину, о которой практически ничего не знал.

И почему-то второй вариант пугал меня значительно меньше первого.

Эпизод 26. Чужие грехи

Выйдя из палаты Каспера, я медленно направился по коридору, продолжая размышлять над услышанным. После нашего разговора привычная действительность представлялась мне чем-то зыбким и ненадёжным, словно окружающий мир существовал исключительно благодаря моему убеждению в его реальности, а стоило усомниться в этом — и всё немедленно рассыпалось бы на множество невидимых частиц.

Тусклые лампы дневного света, закреплённые под потолком, издавали монотонное гудение, временами сопровождавшееся едва заметным мерцанием. Их холодное сияние придавало обшарпанным стенам болезненный сероватый оттенок, а длинные тени, протянувшиеся вдоль коридора, создавали неприятное впечатление, будто за каждым поворотом скрывалось нечто, терпеливо ожидавшее моего появления.

Я невольно вспомнил слова Каспера о человеческой душе.

Энергия, информация, сознание, способное сохранять собственную организацию после разрушения физического тела.

Ещё совсем недавно подобные рассуждения показались бы мне фантазиями человека, окончательно утратившего связь с действительностью. Однако после всего пережитого я уже не решался с прежней уверенностью утверждать, что смерть представляет собой окончательное прекращение существования.

Особенно если вспомнить странности, происходившие в больнице.

Жора, бродяга, Емеля, Бос и остальные пациенты — каждый из них словно оказался здесь по причинам, не имевшим никакого отношения к обычному заболеванию.

Я пытался найти между ними определённую закономерность, однако всякий раз сталкивался с обстоятельствами, которые не поддавались разумному объяснению.

Впереди послышались шаги.

Из-за поворота появилась Люба, державшая в руках несколько медицинских карт. Заметив меня, она остановилась, и на её лице промелькнуло удивление.

— Кай? Я думала, ты уже вернулся к себе.

— Собирался, но после разговора с Каспером мне требуется некоторое время, чтобы окончательно убедиться в существовании пола под ногами и потолка над головой.

Люба невольно улыбнулась.

— Неужели он опять рассказывал тебе о квантовой механике?

— На этот раз мы добрались до человеческой души, бессмертия сознания и прочих вещей, после которых начинаешь с подозрением относиться даже к собственному отражению.

— Значит, разговор оказался интересным.

— Скорее опасным для моего душевного равновесия. Особенно если учесть, что Каспер обладает удивительной способностью объяснять совершенно невероятные вещи таким образом, будто речь идёт о том, как приготовить обыкновенную яичницу.

Она тихо рассмеялась, и я неожиданно поймал себя на том, что мне приятно слышать её смех.

В последнее время Люба всё чаще появлялась в моих мыслях, причём далеко не всегда по причинам, связанным с происходящими в больнице событиями. Я по-прежнему не понимал её истинной роли и не мог окончательно избавиться от подозрений, однако теперь к привычному недоверию постепенно примешивалось совершенно иное чувство.

Мне хотелось находиться рядом с ней.

Это открытие казалось особенно странным, учитывая обстоятельства нашего знакомства.

— Ты куда направляешься? — спросила Люба, поправляя медицинские карты.

— В палату. Хотя, признаться, особенного желания возвращаться туда у меня нет.

— Почему?

Я немного помедлил.

— Потому что в последнее время даже собственная кровать перестала казаться безопасным местом.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Опять Атаман?

Я кивнул.

— Он становится всё настойчивее. Иногда мне кажется, что он просто выжидает подходящего момента, чтобы окончательно избавиться от моего присутствия.

Люба заметно помрачнела.

— Не стоит делать поспешных выводов.

— Ты говоришь так, словно знаешь его лучше меня.

Она отвела взгляд.

— Я лишь предполагаю, что постоянное противостояние может оказаться опасным для вас обоих.

Я невольно усмехнулся.

— Замечательно. Теперь выясняется, что мне необходимо заботиться ещё и о душевном благополучии существа, которое периодически пытается завладеть моим телом.

Люба не поддержала моей иронии.

— Кай, я серьёзно.

В её голосе прозвучала такая неподдельная тревога, что мне стало неловко за собственную насмешливость.

— Хорошо, — произнёс я уже спокойнее. — Постараюсь не провоцировать его без особой необходимости.

Она благодарно улыбнулась.

Некоторое время мы стояли друг напротив друга, не находя подходящих слов для продолжения разговора.

Я заметил, что Люба выглядит уставшей. Под глазами залегли едва различимые тени, а движения, прежде казавшиеся уверенными и спокойными, теперь выдавали внутреннее напряжение.

— Ты сама-то давно отдыхала? — неожиданно спросил я.

Она удивлённо подняла глаза.

— Что?

— Выглядишь так, словно не спала несколько ночей подряд.

— Спасибо за комплимент.

— Я не хотел тебя обидеть.

Люба улыбнулась.

— Знаю. Просто в последнее время мне действительно приходится нелегко.

— Из-за пациентов?

Она немного помолчала.

— Не только.

Я внимательно посмотрел на неё.

— У тебя неприятности?

— Можно сказать и так.

— Может быть, я могу чем-нибудь помочь?

Мой вопрос, по-видимому, оказался для неё неожиданным.

Люба несколько мгновений смотрела на меня, словно пытаясь определить, насколько серьёзно я предлагаю свою помощь.

— Ты уже помогаешь, Кай.

Я нахмурился.

— Каким образом?

Она опустила глаза.

— Тем, что остаёшься собой.

Ответ показался мне настолько странным, что я невольно усмехнулся.

— Боюсь, с этим у меня как раз возникают определённые сложности.

Люба подняла голову.

— Тогда постарайся не забывать, кто ты есть.

Я хотел спросить, что именно она подразумевает, однако в её взгляде промелькнуло выражение, заставившее меня отказаться от очередной попытки добиться объяснений.

Вместо этого я указал на стоявшую возле стены деревянную скамью.

— У тебя найдётся несколько минут?

Люба посмотрела на медицинские карты, затем перевела взгляд на пустой коридор.

— Думаю, немного времени у меня есть.

Мы расположились рядом.

Деревянная поверхность скамьи оказалась холодной и неудобной, однако я почти не обращал на это внимания, неожиданно обнаружив, что присутствие Любы помогает мне отвлечься от тревожных мыслей.

Некоторое время мы молчали.

В дальнем конце коридора хлопнула дверь, после чего послышался приглушённый разговор охранников. Где-то за стеной протяжно заскрипела металлическая кровать, а вслед за этим раздался надсадный кашель.

Обычные звуки больницы, ещё недавно вызывавшие раздражение, теперь почему-то казались почти успокаивающими.

— Люба, — наконец произнёс я, — ты когда-нибудь задумывалась, почему одни люди умирают раньше других?

Она повернулась ко мне.

— Думаю, каждый хотя бы однажды задавал себе подобный вопрос.

— А если смерть вовсе не случайна?

Люба немного нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Я задумчиво провёл ладонью по подбородку.

— Вспомни Жору и бродягу, всё, что с ними произошло. Мне начинает казаться, что между этими смертями существует определённая закономерность.

Она внимательно слушала, не перебивая.

— Продолжай.

— Я пока не могу объяснить, в чём именно заключается эта связь, но складывается впечатление, будто кто-то заранее определил последовательность событий. Причём жертвами становятся не случайные люди, а те, чьё прошлое каким-то образом связано с происходящим.

— Почему ты так решил?

— Потому что слишком много совпадений. Книга Жнеца показывает имена, Атаман постепенно восстанавливает силы, а люди вокруг продолжают погибать, словно участвуют в заранее подготовленном представлении.

Люба опустила глаза.

— Ты считаешь, что их смерть была заслуженной?

Вопрос застал меня врасплох.

— Я этого не говорил.

— Но ты предполагаешь, что существует причина, по которой именно эти люди должны умереть.

— Причина и справедливость — совершенно разные вещи.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Я удивлённо приподнял брови.

— Почему для тебя это настолько важно?

Люба немного помолчала.

— Потому что человек, однажды убедивший себя в праве решать чужую судьбу, постепенно перестаёт замечать границу между справедливостью и жестокостью.

Её слова неожиданно напомнили мне рассказы об отце.

Он когда-то пытался наказать виновных в предполагаемой гибели Вани, постепенно превращаясь в нечто совершенно иное.

Я задумался.

— Ты говоришь так, словно уже видела, к чему приводит подобная уверенность.

Люба отвела взгляд.

— Возможно, мне просто не хочется, чтобы ты повторял чужие ошибки.

Я собирался продолжить разговор, однако неожиданно почувствовал знакомое давление в затылке.

Сначала оно напоминало лёгкое покалывание, постепенно распространявшееся на виски, но уже через несколько мгновений превратилось в неприятную пульсацию, словно кто-то изнутри осторожно постукивал по стенкам моего черепа.

Какая трогательная беседа, братан.

Голос Атамана прозвучал настолько отчётливо, что я невольно вздрогнул.

Только не сейчас.

Почему же, братан? Мне тоже интересно послушать, как вы рассуждаете о человеческих добродетелях.

Я стиснул зубы.

Оставь меня в покое.

Боюсь, это невозможно, братан. Ты ведь прекрасно знаешь, что мы с тобой связаны гораздо теснее, чем тебе хотелось бы.

— Кай?

Голос Любы заставил меня поднять голову.

— Что?

— С тобой всё в порядке?

Я попытался улыбнуться, однако неожиданно почувствовал, как неприятная пульсация усиливается.

— Просто немного заболела голова.

Она придвинулась ближе.

— Опять?

Я кивнул.

Люба осторожно положила ладонь мне на плечо.

— Посмотри на меня.

Я подчинился.

Её лицо оказалось совсем близко, и я невольно обратил внимание на едва заметные морщинки возле уголков глаз, появившиеся от напряжения.

— Постарайся дышать ровнее, — тихо произнесла она.

Какая забота, братан! Ты только посмотри, как она старается.

Я почувствовал, как раздражение постепенно вытесняет боль.

Замолчи.

А если не захочу, братан?

Перед глазами на мгновение потемнело.

Я попытался подняться, однако ноги неожиданно ослабели, заставив меня вновь опуститься на скамью.

— Кай!

Люба успела поддержать меня за руку.

Её пальцы крепко сомкнулись вокруг моего запястья, и я почувствовал, как тепло её ладони словно помогает удержаться за ускользающую действительность.

— Что происходит? — спросила она, стараясь сохранять спокойствие.