Жнец душ: девятая душа

Один совершил убийство.

Другой, преследуя собственные желания, создал условия, при которых оно произошло.

Третий, прекрасно понимая, кому оказывает помощь, предпочёл деньги справедливости.

И каждый из них, вероятно, находил собственное оправдание.

Амок выполнял поручение.

Мажор платил за услуги.

Хирург лечил пациента.

Никто не хотел признавать себя виновным.

Однако Ваня, согласно той истории, которую мне показывало прошлое, оказался мёртв.

И именно это обстоятельство постепенно вытесняло из моего сознания любые попытки рассуждать беспристрастно.

Возвращение в комнату отдыха оказалось неожиданно резким.

Я вздрогнул, почувствовав под ладонью прохладную поверхность стола, и несколько мгновений пытался привыкнуть к окружающим звукам.

Кто-то разговаривал неподалёку, раздавался негромкий смех, а из дальнего угла доносился стук передвигаемых стульев.

Всё выглядело так, словно за время моего отсутствия не произошло ничего необычного.

Однако для меня окружающий мир уже никогда не мог остаться прежним.

Я медленно поднял голову.

И увидел Амока.

Он находился в нескольких шагах от меня, расположившись на стуле с таким видом, будто всё происходящее вокруг представляло для него исключительно скучное развлечение.

Его лицо выглядело совершенно обычным.

Никаких следов страшного повреждения, увиденного мной в прошлом, заметно не было.

Я невольно задержал взгляд на его правом глазу.

Искусственный.

Теперь я знал, что скрывается за этой внешней безупречностью.

Но гораздо сильнее меня занимало другое.

Передо мной находился человек, которого я только что услышал признающимся в убийстве Вани.

Я почувствовал, как пальцы непроизвольно сжимаются.

— Ну что, братан, теперь-то ты всё понял? — неожиданно раздался знакомый голос.

Атаман произнёс эти слова с таким удовлетворением, словно давно ожидал, пока я наконец увижу события прошлого.

— Понял, — мысленно ответил я, продолжая смотреть на Амока.

— Тогда чего сидим?

— А что ты предлагаешь?

Атаман негромко рассмеялся.

— Ты ещё спрашиваешь, братан? Да я предлагаю прямо сейчас этого урода ушатать, чтобы он до конца своего поганого существования запомнил, что бывает с теми, кто детей убивает.

Я почувствовал, как внутри поднимается тяжёлая волна.

— Нельзя так, — возразил я. — Мы не имеем права решать, кому жить, а кому умирать.

— Да ладно тебе, братан! — раздражённо отозвался Атаман. — Ты сам только что видел, что он сделал с Ваней. Или тебе мало?

Я промолчал.

— Слушай, — продолжил он, понизив голос, — я ведь не предлагаю тебе устраивать здесь суд присяжных. Просто дай мне немного времени, и я объясню этому ублюдку, что за всё приходится отвечать.

— Ты его убьёшь.

— А если и убью, много потеряем?

Я почувствовал неприятный холод.

Его слова прозвучали настолько естественно, что на мгновение мне показалось, будто подобный исход действительно не требует никаких сомнений.

Однако именно эта мысль заставила меня насторожиться.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Убийства не будет.

Атаман некоторое время молчал.

— Хорошо, братан, — наконец произнёс он. — Давай договоримся. Я его просто хорошенько проучу. Чтобы он понял, что не всё в этой жизни можно купить за деньги.

Я снова посмотрел на Амока.

Перед глазами возникло лицо Вани.

И вместе с ним вернулось чувство беспомощности, которое я испытывал всякий раз, когда вспоминал обстоятельства его предполагаемой гибели.

Мне хотелось справедливости.

Хотелось, чтобы человек, причинивший столько страданий, хотя бы на мгновение испытал то, что испытывали его жертвы.

И постепенно я начал понимать, насколько опасным становится подобное желание, если рядом находится тот, кто готов немедленно превратить его в действие.

— Только без убийства, — наконец произнёс я.

Атаман удовлетворённо усмехнулся.

— Вот это уже разговор, братан.

В следующее мгновение я почувствовал знакомое изменение.

Словно кто-то незримый осторожно отодвинул меня в сторону, освобождая место за пультом управления собственным телом.

Мышцы напряглись.

Дыхание стало глубже.

А окружающее пространство неожиданно приобрело ту пугающую отчётливость, которая возникала всякий раз, когда Атаман перехватывал управление.

Я ещё успел подумать, что совершаю ошибку.

Но было поздно.

Атаман поднялся со стула.

Амок заметил его приближение и недовольно нахмурился.

— Чего тебе?

— Поговорить хочу, — ответил Атаман моим голосом, однако интонация настолько изменилась, что даже мне стало не по себе.

— Так говори.

— Ты Ваню помнишь?

Амок едва заметно вздрогнул.

Его взгляд на мгновение задержался на моём лице.

— Какого ещё Ваню?

— Того самого, которому ты жизнь испортил.

Амок медленно поднялся.

— Слышь, ты чего докопался?

— А ты ответь, — продолжил Атаман, приближаясь ещё на шаг. — Помнишь мальчишку с рогаткой?

Лицо Амока изменилось.

На этот раз он не сумел скрыть реакции.

— Ты откуда про рогатку знаешь?

Атаман улыбнулся.

— Значит, помнишь.

Амок попытался оттолкнуть меня, однако Атаман перехватил его руку и резким движением отбросил в сторону.

— Ты совсем охренел?! — выкрикнул тот.

Ответом послужил удар.

Амок пошатнулся, задев плечом стоявший позади стул, но удержался на ногах и, разъярённо зарычав, бросился вперёд.

Стол опрокинулся.

Раздался грохот падающей посуды.

Кто-то из присутствующих вскрикнул, торопливо отступая к стене.

Я пытался вмешаться, однако Атаман, окончательно захватив управление, словно перестал замечать мои мысленные протесты.

Амок оказался сильнее, чем можно было предположить по его внешнему виду.

Он успел нанести несколько ответных ударов, один из которых пришёлся мне в скулу, заставив голову резко повернуться.

Но Атаман лишь рассмеялся.

— Вот так, братан! — восторженно выкрикнул он внутри моего сознания. — Давно пора было с ним разобраться!

Схватив Амока за одежду, он резко развернул его и толкнул на стоявшие рядом стулья.

Тот потерял равновесие, упал и попытался подняться, однако Атаман уже оказался рядом.

Последовавший удар заставил Амока вновь рухнуть на пол.

— Хватит! — мысленно закричал я. — Мы договаривались!

— Да я только начал, братан!

Атаман схватил ближайший стул.

Я почувствовал, как мышцы рук напряглись, поднимая тяжёлый предмет.

— Не смей!

Однако стул уже опускался.

Раздался глухой удар.

Амок вскрикнул, прикрывая голову руками.

Деревянная спинка треснула, а один из обломков отлетел в сторону.

Я с ужасом осознал, что ещё немного — и всё закончится совсем не так, как мы условились.

— Атаман, остановись!

Но он словно не слышал.

Амок попытался отползти, оставляя за собой перевёрнутые стулья, однако Атаман снова шагнул к нему.

И именно в этот момент дверь комнаты отдыха распахнулась.

Первым в помещение ворвался Бос.

За ним появился Шнырёв, а следом, привлечённые шумом, вошли Ирина и Люба.

— Что здесь происходит?! — рявкнул Бос, оглядывая разгромленную комнату.

Его взгляд остановился на Амоке, который пытался подняться, опираясь на уцелевший стул.

— Кай! Немедленно прекрати!

Атаман даже не повернул головы.

— Не мешай, — процедил он, продолжая приближаться к лежавшему мужчине.

Бос бросился вперёд.

Почти одновременно Шнырёв обхватил меня сзади, пытаясь оттащить от Амока.

Я почувствовал, как Атаман резко напрягся, собираясь освободиться.

— Отпустили, уроды!

Бос перехватил мою правую руку, а Шнырёв, воспользовавшись моментом, заломил левую за спину.

Несмотря на сопротивление, им удалось оттеснить меня к стене.

— Держи его крепче! — приказал Бос.

— Да держу я! — прохрипел Шнырёв, с трудом удерживая вырывающееся тело.

Люба стояла возле двери.

На её лице застыло выражение тревоги, смешанной с непониманием.

— Кай, что ты делаешь?! — воскликнула она. — Остановись!

Я услышал её голос.

И на мгновение мне показалось, что именно он способен вернуть мне контроль над собственным телом.

— Атаман, хватит, — потребовал я. — Ты обещал не убивать его!

— Да живой он, братан! — раздражённо отозвался тот. — Чего ты разволновался?

— Отдай мне управление!

Но Атаман продолжал сопротивляться.

Ирина тем временем подошла ближе.

В её руке появился небольшой шприц.

— Держите его, — спокойно произнесла она.

Я заметил движение лишь краем глаза.

— Нет! — мысленно выкрикнул я, пытаясь заставить Атамана повернуться.

Однако было поздно.

Ирина приблизилась сбоку и быстрым движением ввела иглу в плечо.

Я почувствовал короткое болезненное прикосновение.

А затем по телу начала распространяться странная тяжесть.

Атаман попытался вырваться ещё раз, но движения постепенно утрачивали прежнюю силу.

— Что за дрянь?.. — недовольно пробормотал он.

Голоса окружающих начали отдаляться.

Я видел, как Люба что-то говорит Ирине, как Бос продолжает удерживать меня за плечи, а Шнырёв, тяжело дыша, постепенно ослабляет хватку.

Однако происходящее уже казалось невероятно далёким.

Свет потолочных ламп расплылся.

Стены комнаты отдыха начали медленно растворяться.

Последним, что я услышал, оказался голос Атамана.

— Братан… Походу, нас опять куда-то уносит…

Когда сознание вновь обрело способность воспринимать окружающее пространство, я обнаружил себя в кабинете, который уже успел стать частью моих самых неприятных воспоминаний.

За окном сгущались сумерки, постепенно поглощая очертания соседних зданий, а тусклый свет настольной лампы освещал разложенные медицинские документы и массивный телефонный аппарат, возле которого стоял хирург.

Он разговаривал по телефону.

Причём, судя по напряжённому выражению лица и нервным движениям пальцев, разговор этот доставлял ему значительно больше беспокойства, чем он пытался показать.

— Я же сказал, всё сделано, — раздражённо произнёс врач, крепче прижимая трубку к уху. — Не понимаю, зачем вы снова звоните.

Из телефонной трубки донёсся приглушённый мужской голос.

Я не сразу разобрал слова, однако знакомая самоуверенная интонация заставила меня насторожиться.

Мажор.

— Ты мне лучше скажи, доктор, — послышалось из трубки, — всё прошло так, как мы договаривались?

Хирург оглянулся на закрытую дверь.

— Именно так.

— И никаких неожиданностей?

— Никаких.

На другом конце провода некоторое время молчали.

— А Амок? — наконец спросил мажор. — Он точно ничего не расскажет?

Хирург медленно выдохнул.

— Я уже объяснял вам, что это исключено.

— Мне не нужны твои объяснения. Мне нужна уверенность.

— Можете быть совершенно спокойны.

— Ты ведь понимаешь, что будет, если он очнётся и начнёт болтать?

Врач раздражённо провёл ладонью по лицу.

— Он не очнётся.

Последние слова прозвучали настолько холодно, что я невольно приблизился к столу, хотя прекрасно понимал, что происходящее передо мной не позволяет вмешиваться в события.

— Почему ты так уверен? — продолжал допытываться мажор.

Хирург на мгновение прикрыл глаза.

— Потому что я лично проследил за выполнением нашей договорённости. Пока он находился в коме, его состояние поддерживалось аппаратурой. Теперь в этом больше нет необходимости.

— Ты отключил?

— Да.

Из трубки донёсся короткий смешок.

— Значит, всё-таки решился.

— Вы заплатили за определённый результат, — сухо ответил хирург. — И вы его получили.

— А если кто-нибудь начнёт задавать вопросы?

— В медицинских документах указано, что пациент скончался вследствие осложнений, возникших на фоне тяжёлого состояния. Ничего необычного для подобного случая.

— Хорошо, доктор. Значит, Амок больше никому ничего не расскажет.

— Именно.

Мажор, судя по звуку, удовлетворённо усмехнулся.

— Вот за это я тебе и плачу. Умеешь решать проблемы.

Хирург не ответил.

— Ладно, отдыхай. Деньги получишь, как договаривались.

Раздались короткие гудки.

Врач ещё некоторое время держал трубку возле уха, словно надеялся услышать что-то ещё, после чего медленно положил её на рычаг.

Я смотрел на него, испытывая странное оцепенение.

Теперь всё становилось понятным.

Амок действительно умер.

Однако его смерть не была следствием несчастного случая или осложнений, о которых так уверенно говорил хирург.

Мажор заплатил врачу за то, чтобы человек, способный рассказать о его преступлениях, навсегда замолчал.

И хирург выполнил поручение.

Тот самый человек, который прежде согласился восстановить изуродованный глаз предполагаемого убийцы ребёнка, теперь за очередное вознаграждение лишил собственного пациента жизни.

Меня поразило даже не само преступление, а та обыденность, с которой оба участника разговора обсуждали произошедшее.

Для мажора смерть Амока являлась устранением опасного свидетеля.

Для хирурга — выполнением оплаченной услуги.

И лишь для меня за этими сухими словами скрывалась ещё одна человеческая жизнь, оборванная ради сохранения чужих тайн.

Я невольно вспомнил, как совсем недавно Атаман избивал Амока в комнате отдыха, а я, находясь внутри собственного сознания, пытался остановить его, опасаясь, что наказание превратится в убийство.

Теперь же передо мной находился человек, который совершил именно то, чего я так боялся.

Причём сделал это без ненависти, без ярости и даже без видимого удовольствия.

Исключительно ради денег.

Хирург подошёл к письменному столу, открыл нижний ящик и достал оттуда небольшую пачку документов.

Он принялся перелистывать страницы, внимательно изучая записи, словно пытался убедиться, что ничто не способно выдать совершённое преступление.

Однако закончить ему не удалось.

В дверь постучали.

Врач вздрогнул, поспешно убрал бумаги обратно и, поправив халат, направился к выходу.

— Войдите!

Дверь медленно открылась.

На пороге стоял мужчина, которого я узнал мгновенно.

Отец.

Он выглядел измученным.

Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а во взгляде появилось выражение, которого я прежде никогда не замечал.

Это был взгляд человека, потерявшего слишком многое, чтобы продолжать бояться последствий собственных поступков.

Отец вошёл в кабинет и остановился возле письменного стола.

Хирург, ещё недавно разговаривавший с мажором, попытался придать лицу выражение профессионального спокойствия.

— Чем могу помочь?

Отец достал из кармана фотографию и положил её перед врачом.

На снимке был Амок.

— Я хочу поговорить об этом человеке.

Хирург посмотрел на фотографию.

Его лицо едва заметно изменилось.

— Боюсь, я не понимаю, о ком идёт речь.

— Вы оперировали ему глаз.

— За годы практики у меня было множество пациентов.

Отец медленно приблизился к столу.

— Не заставляйте меня повторять.

Врач отвёл взгляд.

— Я не обязан обсуждать с вами сведения о пациентах.

Отец некоторое время молчал.

Затем достал из другого кармана сложенную газету и развернул её перед хирургом.

Я увидел знакомую фотографию Вани.

— А этого мальчика вы помните?

Хирург побледнел.

— Послушайте, я понимаю ваше состояние, но…

— Вы знали, — перебил отец.

В его голосе не было ни крика, ни угрозы.

Именно это спокойствие почему-то показалось мне особенно страшным.

— Вы знали, что человек, которому вы помогли, причастен к убийству моего сына.

Хирург нервно поправил очки.

— Я врач. Моя обязанность заключается в оказании медицинской помощи независимо от обстоятельств.

— Даже если вы знаете, что перед вами убийца ребёнка?

— Я не следователь и не судья.

Отец медленно кивнул.

— Значит, вы просто сделали свою работу?

— Именно.

— И получили за неё деньги?

Хирург промолчал.

— Сколько? — спросил отец.

— Простите?

— Сколько вам заплатили за то, чтобы вы забыли, кому помогаете?

Врач резко выпрямился.

— Я не намерен выслушивать подобные обвинения!

Отец неожиданно ударил ладонью по столу.

Чашка подпрыгнула, расплескав остывший чай.

— СКОЛЬКО?!

Хирург вздрогнул.

Некоторое время он смотрел на отца, после чего медленно опустился в кресло.

— Достаточно, — наконец произнёс он.

Отец закрыл глаза.

Мне показалось, что в этот момент он пытался справиться с чем-то гораздо более страшным, чем обыкновенная ярость.

— Хорошо, — произнёс он после продолжительной паузы. — Я хочу поговорить с Амоком. Где он сейчас?

Хирург заметно напрягся.

— Боюсь, это невозможно.

— Почему?

— Насколько мне известно, после операции у него возникли серьёзные осложнения. Некоторое время он находился в коме.

Отец внимательно посмотрел на врача.

— Находился?

Хирург отвёл взгляд.

— К сожалению, он скончался.

Я заметил, как изменилось выражение отцовского лица.

— Когда?

— Некоторое время назад.

— От чего?

— Причиной смерти стали осложнения, возникшие на фоне тяжёлого состояния пациента.

Отец медленно приблизился к столу.

— Вы хотите сказать, что человек, которого я столько времени разыскивал, умер в вашей больнице?

— Именно это я и пытаюсь вам объяснить.

— И вы ничего не могли сделать?

Хирург раздражённо выдохнул.

— Медицина не всесильна. Иногда пациенты умирают, несмотря на все предпринятые усилия.

Я наблюдал за врачом, уже зная истинную причину смерти Амока.

Каждое его слово представлялось мне тщательно продуманной ложью.

Он говорил об осложнениях, прекрасно понимая, что именно его собственные действия привели к гибели пациента.

Отец же не слышал телефонного разговора.

Он не знал, что всего несколько минут назад хирург обсуждал с мажором выполненное поручение.

И потому продолжал искать ответы, даже не подозревая, насколько близко находится к разгадке.

— Значит, он умер, — медленно повторил отец.

— Да.

— И теперь мне даже не у кого спросить, что произошло с моим сыном.

Хирург промолчал.

Отец некоторое время смотрел на фотографию Амока, после чего медленно убрал её в карман.

— Тогда скажите мне, кто вам заплатил.

Врач поднял голову.

— Простите?

— Кто привёл к вам Амока и оплатил его лечение?

Хирург молчал.

— Я спрашиваю, кто этот человек?

— Один знакомый пациента.

— Имя.

Врач нервно облизнул губы.

— Его здесь многие знают… Он владеет ночным клубом.

Отец медленно поднял голову.

— Мажор?

Хирург посмотрел на него с неподдельным удивлением.

— Значит, вы уже знаете.

— Теперь знаю, — тихо ответил отец.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

Я наблюдал за происходящим, чувствуя, как постепенно складывается ещё одна часть страшной истории.

Именно здесь отец получил подтверждение того, что за действиями Амока стоял мажор.

Именно этот разговор приблизил его к следующему человеку, которого он считал виновным в гибели Вани.

Однако меня гораздо сильнее беспокоило другое.

Я уже знал, чем закончится эта встреча.

Хирург, словно почувствовав перемену в настроении собеседника, осторожно поднялся.

— Послушайте, я рассказал вам всё, что знаю. Если хотите, можете обратиться в милицию. Но я действительно не имею отношения к смерти вашего сына.

Отец медленно посмотрел на него.

— Не имеете отношения?

— Я всего лишь провёл операцию.

— Вы знали, кого оперируете.

— Это ничего не меняет!

— Для вас, возможно.

Отец опустил руку в карман куртки.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело.

Когда его рука вновь появилась, в ней находился пистолет Макарова.

Хирург отступил.

— Что вы делаете?!

Отец не ответил.

— Уберите оружие! Вы же понимаете, что…

— Я многое понял за последнее время, — тихо произнёс отец. — Гораздо больше, чем хотел бы.

Он медленно поднял пистолет.

Хирург попятился к стене.

— Послушайте, я могу вернуть деньги!

Отец едва заметно усмехнулся.

— Деньги?

— Да! Всё, что мне заплатили! Я верну!

На лице отца появилось выражение глубочайшего отвращения.

— Вы действительно думаете, что всё в этом мире можно исправить деньгами?

Хирург попытался что-то ответить, но слова застряли у него в горле.

— Моего сына тоже можно вернуть? — продолжил отец, не опуская оружия. — Сколько это будет стоить?

Врач молчал.

— Назовите цену.

— Я… Я не могу…

— Вот именно.

Отец сделал шаг вперёд.

Я хотел закричать, заставить его остановиться, объяснить, что месть не способна вернуть погибших и что каждый новый выстрел лишь приближает его собственную гибель.

Однако прошлое оставалось равнодушным к моим желаниям.

Я мог только наблюдать.

Хирург прижался спиной к стене.

— Пожалуйста… У меня семья…

Отец замер.

На мгновение мне показалось, что эти слова сумели поколебать его решимость.

Но затем он медленно покачал головой.

— У меня тоже была семья.

Пистолетный выстрел прозвучал оглушительно.

Хирург резко откинулся назад, ударившись плечом о стену, после чего медленно осел на пол.

На белом халате расплывалось пятно крови.

Отец продолжал стоять неподвижно, удерживая оружие перед собой.

Я смотрел на него, не в силах произнести ни слова.

Пятая пуля.

Пятый выстрел из восьми.

Ещё одна человеческая жизнь, оборвавшаяся на пути человека, который когда-то был для меня воплощением справедливости.

Отец медленно опустил пистолет.

В его глазах не было удовлетворения.

Не было облегчения.

Лишь бесконечная усталость и что-то ещё, чему я пока не мог подобрать названия.

Он посмотрел на неподвижного хирурга, затем перевёл взгляд на лежавшую на столе фотографию Вани.

И в этот момент я вдруг понял, насколько опасно близко подошёл к той самой черте, которую отец уже успел переступить.

Ведь совсем недавно, находясь в комнате отдыха, я позволил Атаману избить Амока, оправдывая собственное решение желанием наказать убийцу.

А теперь передо мной стоял человек, который когда-то, вероятно, начинал с точно таких же мыслей.

Разница заключалась лишь в том, что отец больше не останавливался.

Я смотрел на пистолет в его руке, пытаясь представить, сколько ещё человеческих судеб окажется разрушено прежде, чем закончится эта страшная история.

И впервые за всё время своих путешествий в прошлое почувствовал, что боюсь не столько увиденного, сколько того, кем постепенно становлюсь сам.

Потому что теперь я слишком хорошо понимал отца.

И именно это пугало меня сильнее всего.

Э