Жнец душ: девятая душа

Я не успел ответить.

В глубине сознания раздался негромкий смех.

Не бойся, братан. Я всего лишь хотел напомнить, что мы с тобой никуда друг от друга не денемся.

Пульсация постепенно начала ослабевать.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как возвращается способность нормально воспринимать окружающее пространство.

Люба продолжала удерживать мою руку.

— Это был он? — спросила она почти шёпотом.

Я посмотрел на неё.

— Ты об Атамане?

Она кивнула.

— Он пытался причинить тебе боль?

— Скорее напомнить о собственном существовании.

— И часто он это делает?

— Достаточно часто, чтобы я начал скучать по временам, когда единственным голосом в моей голове был собственный.

Люба не улыбнулась.

— Кай, тебе нельзя постоянно бороться с ним таким образом.

Я нахмурился.

— А каким образом, по-твоему, мне следует бороться?

— Возможно, иногда необходимо не сопротивляться, а попытаться понять, чего он добивается.

Я недоверчиво посмотрел на неё.

— Ты сейчас говоришь практически то же самое, что Каспер.

— Может быть, потому, что он прав.

— Замечательно. Значит, теперь вас двое.

Люба слегка улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

— Я просто не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Эти слова прозвучали неожиданно искренне.

Я посмотрел на неё, пытаясь понять, почему её беспокойство вызывает во мне совершенно непривычное чувство.

— Почему? — спросил я.

Она удивлённо приподняла брови.

— Что почему?

— Почему тебе настолько важно, что со мной происходит?

Люба отвела взгляд.

Некоторое время она молчала, перебирая пальцами край медицинской карты.

— Разве обязательно должна существовать какая-то особенная причина, чтобы переживать за другого человека?

— Наверное, нет. Но мне кажется, у тебя она есть.

Она повернулась ко мне.

Наши взгляды встретились.

На мгновение мне показалось, что Люба собирается сказать нечто чрезвычайно важное, однако вместо этого она лишь тихо произнесла:

— Возможно, однажды ты сам всё поймёшь.

Я почувствовал знакомое раздражение, однако на этот раз сумел его подавить.

— Знаешь, мне начинает казаться, что все окружающие сговорились разговаривать исключительно загадками.

Люба опустила глаза.

— Прости.

Она произнесла это настолько просто, что я неожиданно растерялся.

В её голосе слышалась неподдельная печаль, и мне вдруг стало стыдно за собственную настойчивость.

— Нет, это ты меня прости. В последнее время я слишком часто срываюсь на окружающих.

— Я понимаю.

— Не уверен, что сам себя понимаю.

Люба улыбнулась.

— Тогда у нас есть кое-что общее.

Я посмотрел на неё с удивлением.

— Ты тоже себя не понимаешь?

— Иногда.

Мы ненадолго замолчали.

Я чувствовал, что между нами постепенно возникает нечто, чего прежде не существовало. Возможно, обычное человеческое доверие, которого мне так не хватало среди происходящего безумия, а возможно, значительно более сложное чувство, природу которого я пока не решался определять.

Люба сидела совсем рядом, и я невольно замечал каждое её движение.

То, как она осторожно поправляла выбившуюся прядь волос, как задумчиво смотрела в дальний конец коридора, как время от времени переводила взгляд на меня, словно желая убедиться, что приступ действительно закончился.

— Знаешь, — неожиданно произнёс я, — мне почему-то спокойно рядом с тобой.

Она медленно повернула голову.

— Правда?

— Сам удивляюсь.

На её лице появилась улыбка, на этот раз совершенно искренняя.

— Наверное, это хорошо.

— Наверное.

Я хотел добавить что-нибудь ещё, однако не нашёл подходящих слов.

Люба посмотрела на часы.

— Мне пора возвращаться к работе.

Она поднялась, прижимая медицинские карты к груди.

Я тоже встал.

— Люба…

— Да?

— Спасибо.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— За что?

Я немного помедлил.

— За то, что осталась.

Люба улыбнулась, но в её глазах неожиданно появилась знакомая печаль.

— Береги себя, Кай.

После этих слов она направилась по коридору, а я ещё некоторое время смотрел ей вслед, испытывая странное нежелание возвращаться в одиночество собственной палаты.

Ну что, братан, понравилась?

Голос Атамана прозвучал почти насмешливо.

Я раздражённо поморщился.

Не твоё дело.

Ошибаешься, братан. Всё, что происходит с тобой, касается и меня.

Тогда привыкай держать своё мнение при себе.

Атаман негромко рассмеялся.

Посмотрим, братан, как долго тебе удастся делать вид, что ты ничего не замечаешь.

Я не стал отвечать.

Проводив взглядом Любу, скрывшуюся за поворотом, я медленно направился к своей палате.

Однако не успел пройти и нескольких шагов, как из глубины коридора донёсся странный звук.

Сначала мне показалось, что кто-то разговаривает сам с собой, однако спустя несколько мгновений послышался резкий скрип металлической кровати, сопровождаемый испуганным вскриком.

Я остановился.

Звук повторился.

На этот раз я отчётливо различил голос Емели.

— Уберите его! Слышите?! Уберите!

Я почувствовал, как неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника.

После нашего предыдущего столкновения с сущностью в плаще Емеля так и не сумел прийти в себя. Продолжительная бессонница окончательно истощила его, превратив некогда раздражительного мужчину в перепуганного человека, который вздрагивал от каждого шороха и с ужасом всматривался в пустые углы помещения.

Я ускорил шаг.

Добравшись до дверного проёма, я остановился.

Емеля сидел на кровати, прижав колени к груди и неотрывно глядя в противоположный угол палаты.

Его губы непрерывно шевелились, повторяя одни и те же слова:

— Я ничего не видел… Ничего не видел…

Я осторожно приблизился.

— Емеля?

Он вздрогнул и резко повернул голову.

Увидев меня, мужчина на мгновение успокоился, однако почти сразу вновь посмотрел в пустой угол.

— Он опять здесь, — прошептал Емеля.

Я проследил за его взглядом.

В углу никого не было.

— Кто?

Емеля судорожно сглотнул.

— Тот… в плаще.

Я почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

— Ты уверен?

Он посмотрел на меня с таким отчаянием, словно я задал самый нелепый вопрос на свете.

— Думаешь, я его выдумал?!

— Я этого не говорил.

— Он ждёт! — Емеля вцепился пальцами в край матраса. — Всё время ждёт, когда я останусь один!

Я хотел успокоить его, однако в этот момент вспомнил книгу Жнеца.

Имя Емели уже появлялось на её страницах.

И хотя Каспер утверждал, что книга показывает лишь наиболее вероятное развитие событий, до сих пор мне не удалось убедиться, что подобные предсказания действительно можно изменить.

Я посмотрел на измученного мужчину.

Емеля продолжал смотреть в пустоту, словно видел там нечто, недоступное моему восприятию.

— Послушай, — произнёс я, стараясь говорить спокойно. — Пока я здесь, никто тебя не тронет.

Он медленно повернул ко мне голову.

— Ты обещаешь?

Я замялся.

После всего пережитого давать подобные обещания казалось слишком самонадеянным.

— Я постараюсь тебе помочь.

Емеля опустил глаза.

— Все так говорят…

Его голос постепенно затих.

Я стоял возле кровати, не зная, что предпринять, когда неожиданно почувствовал знакомое движение в глубине сознания.

Бедняга, братан.

Атаман произнёс это с такой издевательской жалостью, что я невольно сжал кулаки.

Даже не думай.

О чём именно, братан?

Ты прекрасно понимаешь.

Некоторое время он молчал.

Затем негромко рассмеялся.

Знаешь, братан, самое забавное заключается в том, что ты до сих пор пытаешься спасать людей, совершенно не представляя, от чего именно.

Я почувствовал нарастающее раздражение.

Если тебе есть что сказать, говори прямо.

Всему своё время, братан.

После этих слов его присутствие постепенно ослабло.

Я вновь посмотрел на Емелю.

Он сидел неподвижно, уставившись в угол, и едва слышно повторял:

— Я ничего не видел… Ничего…

Мне вдруг показалось совершенно очевидным, что его страх связан не только с бессонницей или галлюцинациями.

За этим страхом скрывалось нечто гораздо более глубокое.

Возможно, воспоминание.

Возможно, вина.

А возможно, событие, которое кто-то очень старательно пытался заставить его забыть.

Я медленно отошёл от кровати.

Впервые за долгое время мне захотелось не просто узнать, кто станет следующей жертвой, а понять, почему именно этот человек должен умереть.

И если книга Жнеца действительно показывала лишь наиболее вероятный исход, оставался один вопрос, на который мне предстояло найти ответ.

Что необходимо изменить, чтобы предсказанная смерть так и не произошла?

Эпизод 27. Последняя партия

К вечеру обитель грешников постепенно погрузилась в привычное для этого времени суток оживление, когда, утомившись от бесконечного созерцания больничных стен, пациенты начинали искать любые способы развлечь себя, словно несколько часов, проведённых за бессмысленными разговорами или нехитрыми играми, могли заставить их забыть о странностях происходящего.

После последних событий подобное стремление казалось мне особенно нелепым. Смерть Жоры, исчезновение бродяги, бесконечные приступы Емели и собственные провалы в памяти не оставляли ни малейшего повода для веселья. Однако человеческая психика, как я успел убедиться, обладала удивительной способностью приспосабливаться даже к самым невероятным обстоятельствам.

Возможно, именно поэтому, оказавшись возле комнаты отдыха, я услышал оттуда оживлённые голоса, перемежавшиеся смехом, возмущёнными выкриками и дружным топотом ног.

Большое помещение, предназначенное для совместного времяпрепровождения пациентов, освещалось несколькими потолочными светильниками, отбрасывавшими на стены вытянутые тени. Вдоль одной из них располагались потрёпанные диваны, возле которых стояли небольшие столики, а в центре комнаты собралась компания, увлечённая какой-то игрой.

Подойдя ближе, я обнаружил, что всеобщее оживление вызвала старая игра в фанты, правила которой, судя по происходящему, успели несколько видоизмениться благодаря неуёмной фантазии собравшихся.

На столе лежали разнообразные предметы, принадлежавшие участникам: носовой платок, расчёска, карандаш, несколько пуговиц и даже потрёпанный тапок, владелец которого теперь сидел босиком, с нескрываемым удовольствием наблюдая за происходящим.

Один из пациентов, взяв на себя роль ведущего, собирал эти вещи в наволочку, после чего наугад вытаскивал очередной предмет, обращаясь к сидевшему спиной к остальным участнику.

— Что делать этому фанту? — торжественно спрашивал он.

Не зная, кому принадлежит извлечённая вещь, тот придумывал задание, которое её хозяин обязан был выполнить.

Именно в этот момент из наволочки появилась небольшая расчёска.

— А этому фанту что прикажешь делать?

— Пусть изобразит петуха, которого среди ночи разбудили и заставили объявить наступление утра! — последовал незамедлительный ответ.

Комната взорвалась хохотом.

Как выяснилось, расчёска принадлежала Емеле.

Он сидел немного в стороне от остальных, ссутулившись и опустив голову, словно шумное веселье происходило где-то за пределами его измученного сознания. Бессонница, продолжавшая терзать его уже неизвестно сколько времени, оставила на лице глубокие следы, превратив глаза в две воспалённые щели, окружённые тёмными кругами.

— Ну, Емеля, давай! — потребовал ведущий, протягивая ему расчёску. — Твой фант, тебе и отдуваться!

Мужчина медленно поднял голову, несколько секунд бессмысленно разглядывая собственную вещь, после чего перевёл растерянный взгляд на окружающих.

— Чего?..

— Петуха изображай! Только такого, которого разбудили посреди ночи!

— Я и так не сплю… — пробормотал Емеля, машинально потирая лицо. — Который день уже…

Его замечание вызвало новый приступ веселья.

— Тем более! — подхватил кто-то из присутствующих. — Тебе даже притворяться не придётся!

Емеля тяжело вздохнул и, опираясь ладонями о колени, с заметным усилием поднялся.

Некоторое время он стоял посреди комнаты, пытаясь понять, чего от него требуют, затем неожиданно расправил плечи, вытянул шею и, набрав в лёгкие побольше воздуха, издал настолько жалкое и протяжное «кукареку», что даже я не смог удержаться от улыбки.

Однако окружающим этого показалось недостаточно.

— Не слышно! — закричал мажор, едва не сползая с кресла от смеха. — Ты что, петух или простуженная курица?!

Емеля посмотрел на него с таким выражением, будто всерьёз обдумывал возможность немедленно прекратить собственное существование, лишь бы больше никогда не слышать подобных замечаний.

— Да пошёл ты… — устало произнёс он.

— Не считается! — возразил ведущий. — Давай как положено!

Подчиняясь настойчивым требованиям, Емеля снова вытянул шею, приподнялся на носки и, неожиданно для самого себя, прокукарекал настолько громко, что кто-то испуганно вздрогнул, а остальные дружно захлопали в ладоши.

Выполнив задание, он поспешил вернуться на место, пробормотав себе под нос что-то нелестное относительно умственных способностей присутствующих.

Я заметил, что, усаживаясь, Емеля на мгновение задержал взгляд на пустом углу комнаты.

Его улыбка исчезла.

Он нервно сглотнул и поспешно отвернулся, словно увидел там нечто, о чём предпочёл бы немедленно забыть.

Между тем игра продолжалась.

Ведущий вновь запустил руку в наволочку, тщательно перемешал находившиеся внутри предметы и, выдержав театральную паузу, извлёк очередной предмет — дорогую зажигалку с блестящим металлическим корпусом.

— Ну что, господа, посмотрим, кому на этот раз придётся развлекать нашу честную компанию! — провозгласил он, демонстрируя находку.

Мажор, до этого момента веселившийся громче остальных, неожиданно выпрямился в кресле.

— Моя зажигалка, между прочим! — объявил он, протягивая руку. — Только не вздумайте её потерять, она стоит дороже всех ваших пожитков вместе взятых!

— Сначала выполни задание, а потом получишь своё сокровище! — усмехнулся ведущий, повернувшись к участнику, сидевшему спиной к остальным. — Что делать этому фанту?

Тот ненадолго задумался, после чего, явно довольный пришедшей ему в голову мыслью, произнёс:

— Пусть найдёт самую симпатичную медсестру во всей нашей больнице и приведёт её сюда, чтобы мы сами убедились, насколько хорош у него вкус!

Комната взорвалась хохотом.

— Вот это я понимаю, задание! — оживился мажор, поднимаясь с кресла. — Наконец-то хоть один человек придумал что-то достойное моего внимания!

— Только смотри, чтобы она согласилась с тобой пойти! — выкрикнул кто-то из присутствующих.

— За это можешь не переживать, — самодовольно ответил мажор, поправляя воротник. — Женщины редко отказываются от моего общества.

— Особенно когда ты им за это платишь! — неожиданно заметил кто-то из дальнего угла.

Последовавший взрыв смеха заставил мажора на мгновение помрачнеть, однако он быстро вернул себе прежнее выражение лица.

— Зависть, господа, отвратительное чувство, особенно когда завидовать приходится человеку с такими выдающимися достоинствами, как у меня!

Сопровождаемый новыми насмешками, он направился к выходу, уже предвкушая удовольствие от предстоящего знакомства.

Я проводил его взглядом, невольно подумав, что даже в этом странном месте, где смерть постепенно становилась привычной частью существования, некоторые люди продолжали вести себя так, словно весь окружающий мир был создан исключительно для удовлетворения их желаний.

Мажор скрылся за дверью, а игра продолжилась, постепенно возвращая собравшимся прежнее веселье.

Никто из нас тогда ещё не подозревал, что поиски симпатичной медсестры приведут его совсем не к тому развлечению, на которое он рассчитывал.

Коридор встретил мажора прохладой и непривычным безлюдьем. Светильники, расположенные вдоль потолка, освещали одинаковые двери, за которыми угадывалась обычная больничная жизнь, состоявшая из приглушённых разговоров, скрипа кроватей и редких шагов дежурного персонала.

Он неторопливо двигался вперёд, заглядывая в открытые помещения и оценивающе рассматривая встречавшихся женщин.

Впрочем, поиски продолжались недолго.

Возле двери бильярдной комнаты стояла молодая медсестра, поправлявшая манжету белого халата.

Её внешность оказалась настолько привлекательной, что мажор невольно замедлил шаг.

Длинные волосы мягко обрамляли лицо, подчёркивая выразительные глаза и тонкие черты, а лёгкая улыбка придавала её облику особенную приветливость.

— Добрый вечер, красавица, — произнёс он, мгновенно принимая привычный самоуверенный вид. — Не подскажете, как зовут самое очаровательное создание в этой больнице?

Медсестра подняла голову.

— А разве вы ещё не догадались?

Подобный ответ явно пришёлся ему по душе.

— Признаться, я надеялся, что вы окажетесь не только красивой, но и остроумной.

— Тогда вам необыкновенно повезло.

Мажор усмехнулся.

— У меня к вам небольшое предложение. Мы тут с ребятами развлекаемся, играем в фанты, и мне выпало задание привести самую симпатичную медсестру. Думаю, вы прекрасно понимаете, почему я остановился именно возле вас.

Женщина слегка наклонила голову, словно внимательно обдумывая услышанное.

— Значит, вы хотите, чтобы я пошла с вами?

— Именно так.

— А если я откажусь?

— Тогда мне придётся признать поражение, чего, поверьте, я совершенно не привык делать.

Медсестра тихо рассмеялась.

— Не любите проигрывать?

— Терпеть не могу.

— Какое удивительное совпадение, — произнесла она, переведя взгляд на дверь бильярдной. — Я тоже.

Мажор проследил за её взглядом.

— Любите бильярд?

— Особенно необычные партии.

Она приоткрыла дверь и, обернувшись через плечо, добавила:

— Если хотите, можем сначала немного поиграть, а потом я составлю вам компанию.

Мужчина улыбнулся, решив, что судьба приготовила ему гораздо более приятный вечер, чем рассчитывал.

— С удовольствием.

Он последовал за ней, не заметив, как улыбка медсестры на мгновение приобрела странное, почти хищное выражение.

Бильярдная представляла собой просторное помещение с массивным столом, покрытым потёртым зелёным сукном. Над ним висели несколько светильников, создававших островок яркого освещения посреди полумрака, тогда как вдоль стен располагались деревянные стулья, стойка с киями и большое зеркало в тяжёлой раме.

Медсестра прикрыла дверь и неторопливо приблизилась к столу.

— Надеюсь, вы умеете играть?

— Достаточно хорошо, чтобы не опасаться поражения, — ответил мажор, выбирая кий.

— Тогда предлагаю немного изменить правила.

Она провела ладонью по зелёному сукну.

— За каждый проигрыш придётся снимать одну вещь.

Мажор рассмеялся.

— А если проиграете вы?

— Тогда раздеваться буду я.

Он внимательно посмотрел на неё, пытаясь определить, не шутит ли собеседница.

Однако выражение её лица оставалось совершенно серьёзным.

— Что ж, — произнёс мужчина, — признаюсь, такой бильярд мне нравится гораздо больше обычного.

— Тогда начинайте.

Первые несколько ударов сопровождались шутками и взаимными поддразниваниями. Мажор старательно изображал опытного игрока, расхаживая вокруг стола с видом профессионала, тогда как медсестра наблюдала за ним с едва заметной улыбкой.

Первую партию он проиграл.

Сняв обувь, мужчина демонстративно поклонился.

— Небольшая уступка прекрасной даме.

— Как благородно, — ответила она. — Надеюсь, дальше вы будете столь же любезны.

Следующая партия закончилась аналогичным образом.

Мажор расстался с верхней частью одежды, однако его настроение оставалось превосходным.

Он был убеждён, что происходящее было своеобразной игрой соблазнения, в которой победитель определяется вовсе не количеством забитых шаров.

Но третью партию выиграл он.

Медсестра медленно положила кий на стол.

— Похоже, теперь моя очередь.

Она расстегнула верхнюю пуговицу халата.

Мажор довольно улыбнулся.

Затем последовала вторая пуговица, третья, и белая ткань, соскользнув с плеч, открыла бледную кожу.

Мужчина уже приготовился отпустить очередную шутку, когда заметил нечто странное.

Под кожей женщины словно пробежала едва различимая волна.

Он нахмурился.

— Вам не холодно?

— Совершенно, — ответила медсестра. — А вам?

Прежде чем он успел ответить, она провела пальцами по собственному плечу.

Кожа неожиданно отделилась от тела.

Мажор застыл, не сразу осознав увиденное.

Женщина совершенно спокойно продолжала движение, словно снимала очередную часть одежды, однако вместе с кожей обнажались тёмные мышечные волокна, которые, сокращаясь, продолжали удерживать человеческую форму.

— Что за чертовщина?.. — выдохнул он.

Медсестра улыбнулась.

— Разве мы не договорились раздеваться?

Она потянула кожу дальше, освобождая плечи и грудь, после чего принялась избавляться от мышц, которые отделялись от костей с неприятным влажным звуком.

Мажор попятился.

Перед ним происходило нечто настолько противоестественное, что разум отчаянно отказывался признавать увиденное реальностью.

Вместе с отделявшимися тканями на пол начали падать крошечные тёмные существа.

Сначала он принял их за обычных насекомых, однако вскоре заметил, что они обладают множеством тонких лапок и округлыми телами, напоминающими отвратительную помесь клещей и жуков.

Существа расползались по деревянным доскам, постепенно образуя шевелящийся ковёр.

Женщина тем временем продолжала освобождаться от последних остатков плоти, пока перед мужчиной не оказался человеческий скелет, удерживавший кий костлявыми пальцами.

В пустых глазницах черепа копошились мелкие твари.

— Ну что же ты? — произнесла ведьма голосом медсестры. — Мы ведь ещё не закончили.

Мажор бросился к двери.

Схватившись за ручку, он отчаянно потянул её на себя, однако та не поддалась.

— Открой!

Скелет медленно повернул голову.

— Зачем? Разве тебе здесь не нравится?

Он ударил по двери плечом, затем ещё раз, но тяжёлая створка оставалась неподвижной.

За спиной раздался сухой стук.

Обернувшись, мужчина увидел, как ведьма постукивает кием по краю бильярдного стола.

— Продолжим партию?

Мажор прижался спиной к стене, чувствуя, как страх постепенно вытесняет остатки здравого смысла.

Тем временем существа, рассыпавшиеся по полу, начали двигаться в его сторону.

Они ползли удивительно согласованно, словно подчиняясь единой воле, и при каждом движении издавали едва различимый шорох, напоминавший шелест сухой листвы.

— Не подходи! — выкрикнул мужчина.

Скелет наклонил голову.

— Но я ведь даже не двигаюсь.

И действительно, ведьма оставалась возле стола, тогда как маленькие твари уже достигли ног мажора.

Первое прикосновение показалось ему лёгким щекотанием.

Затем последовало второе.

Он опустил глаза и увидел, как несколько существ забираются под край брюк.

Мажор вскрикнул, принявшись лихорадочно стряхивать их с себя, однако насекомые цеплялись за ткань и продолжали подниматься выше.

— Убери их!

— Конечно, — ласково ответила ведьма. — Только сначала сними то, что проиграл.

Мужчина поспешно расстегнул ремень.

Стараясь избавиться от ползающих под одеждой существ, он стянул брюки, едва не потеряв равновесие, и отбросил их в сторону.

Несколько насекомых упали вместе с тканью, но остальные продолжали цепляться за его тело.

Скелет удовлетворённо кивнул.

— Вот видишь, совсем несложно.

Мажор тяжело дышал, чувствуя, как паника лишает его способности рассуждать.

— Я всё снял! Чего тебе ещё надо?!

— Разве всё?

Костлявая рука указала на оставшуюся одежду.

Мужчина, почти не соображая, подчинился.

Но едва последняя вещь упала на пол, как насекомые вновь устремились к нему, забираясь на ноги, живот и грудь.

Теперь их прикосновения сопровождались неприятным жжением.

Мажор попытался раздавить нескольких тварей ладонью, однако под пальцами ощущались лишь крошечные твёрдые тела, которые, казалось, совершенно не боялись давления.

Он принялся царапать кожу, пытаясь избавиться от мучительного ощущения, будто сотни невидимых иголок одновременно проникают под её поверхность.

— Я же разделся! — закричал он, обращаясь к скелету. — Ты обещала!