Жнец душ: девятая душа

Ведьма медленно приблизилась.

Её челюсти раздвинулись, изображая улыбку.

— А кожа?

Мажор замер.

— Что?

— Ты ведь ещё не всё снял.

Она провела костлявыми пальцами по собственным рёбрам.

— Посмотри на меня. Я ничего не оставила.

Мужчина отчаянно замотал головой.

— Нет… Нет, я не буду!

— Но ведь проигравший должен раздеваться.

Существа продолжали ползать по его телу, вызывая всё более мучительное раздражение.

Он царапал себя с такой силой, что на коже оставались длинные красные полосы, однако облегчение наступало лишь на мгновение, после чего жжение возвращалось с новой силой.

Ведьма наблюдала за происходящим с неподвижным выражением черепа.

— Не торопись, — произнесла она. — У нас впереди целая вечность.

В какой-то момент мажор перестал различать, где заканчиваются прикосновения насекомых и начинается собственная боль.

Ему казалось, будто под кожей поселилось огромное количество крошечных существ, которые, прокладывая себе путь между мышцами, медленно перемещаются по всему телу.

Он попытался отступить, но наткнулся спиной на бильярдный стол.

Ведьма приблизилась ещё на шаг.

— Ты проиграл, — напомнила она.

Мужчина схватил кий, лежавший возле края стола, и выставил его перед собой.

— Только подойди!

Скелет остановился.

Пустые глазницы были направлены прямо на него.

— Ты собираешься меня ударить?

Мажор, не отвечая, замахнулся.

Кий со свистом рассёк воздух и ударился о деревянный край стола, переломившись с громким треском.

В руках мужчины осталась длинная часть с неровным, острым изломом.

Ведьма склонила голову набок.

— Какая интересная игрушка.

Мажор тяжело дышал, продолжая сжимать обломок.

Ему хотелось броситься к двери, выбить её, закричать так громко, чтобы его услышали даже за пределами обители грешников, однако ноги словно приросли к полу.

Скелет медленно протянул руку.

— А теперь покажи, на что ты способен.

Мужчина почувствовал, как пальцы непроизвольно сжимаются вокруг деревянного обломка.

Он попытался разжать ладонь, но мышцы не подчинились.

Вместо этого рука медленно поднялась.

Мажор с ужасом наблюдал за собственным движением, не понимая, почему продолжает удерживать острый конец кия направленным к своему телу.

— Нет… — прошептал он. — Что ты делаешь?

Ведьма оставалась неподвижной.

— Я ничего не делаю.

Он попытался отвести руку в сторону, однако та продолжала двигаться, словно принадлежала кому-то другому.

Острый край дерева приблизился к его ноге.

Мажор зажмурился, напрягая все мышцы, пытаясь остановить движение, но внезапный приступ боли заставил его вскрикнуть.

Он отшатнулся, едва удержавшись на ногах.

Скелет тихо рассмеялся.

— Неужели тебе не понравилось?

Мужчина попытался отбросить кий, но пальцы продолжали удерживать его с пугающей силой.

Каждое новое движение сопровождалось отчаянной попыткой сопротивления, однако тело, словно перестав признавать своего хозяина, подчинялось совершенно иной воле.

В какой-то момент он уже не понимал, борется ли с невидимым противником или с самим собой.

Его руки дрожали, ноги подкашивались, а перед глазами расплывались тёмные пятна.

Мажор снова попытался закричать, но вместо слов из горла вырвался хрип.

Ведьма медленно обошла бильярдный стол, сопровождая его мучения сухим постукиванием костей.

— Странно устроены люди, — задумчиво произнесла она. — Пока им позволено причинять страдания другим, они называют это удовольствием. Но стоит предложить им испытать хотя бы малую часть чужой боли, как удовольствие почему-то исчезает.

Мажор поднял на неё обезумевший взгляд.

— Пожалуйста…

— Что, милый?

— Отпусти меня…

Скелет остановился совсем рядом.

— Но ведь ты сам захотел сыграть.

Силы постепенно покидали мажора.

Он опустился на колени, продолжая судорожно сжимать сломанный кий, и почувствовал, как многочисленные насекомые покидают его тело, устремляясь обратно к ведьме.

На мгновение ему показалось, что мучения закончились.

Он поднял голову.

Скелет стоял перед ним, слегка наклонившись.

— Остался последний ход, — прошептала ведьма.

Мажор хотел ответить, однако неожиданно почувствовал, как его рука вновь приходит в движение.

Острый обломок медленно поднялся.

Он попытался остановить его второй рукой, но пальцы лишь беспомощно скользнули по дереву.

Ведьма приблизила череп к его лицу.

— Ты ведь всегда любил выигрывать?

Мужчина отчаянно замотал головой.

— Тогда почему так боишься проиграть?

Последовавшее движение оказалось настолько резким, что он даже не успел осознать происходящее.

Острая древесина нанесла смертельную рану в области шеи, после чего мажор, потеряв равновесие, повалился на пол возле бильярдного стола.

Сломанный кий остался рядом с ним.

Несколько мгновений мужчина ещё пытался пошевелиться, словно не желая признавать, что собственное тело окончательно перестало ему подчиняться.

Затем движения прекратились.

Ведьма некоторое время наблюдала за неподвижной фигурой.

Мелкие существа, покрывавшие её кости, постепенно исчезали в тёмных щелях между половицами.

На скелете вновь начали проступать мышцы, которые, переплетаясь между собой, восстанавливали очертания человеческого тела. Поверх них медленно натягивалась бледная кожа, скрывая отвратительные подробности произошедшего превращения.

Через несколько мгновений возле бильярдного стола стояла обычная медсестра.

Она поправила белую форму, провела ладонью по волосам и посмотрела на лежавшего мужчину.

— Спасибо за игру, — произнесла она с прежней ласковой улыбкой.

После этого женщина направилась к двери.

Замок тихо щёлкнул.

Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я покинул комнату отдыха.

Последнее, что сохранилось в памяти, представляло собой обрывки разговоров, чей-то смех и странное ощущение тяжести, постепенно разливавшееся по всему телу.

Затем воспоминания обрывались.

Подобные провалы в памяти уже случались со мной, и каждый раз, приходя в себя, я испытывал мучительное чувство, будто кто-то незаметно вырывал из моей жизни несколько страниц, оставляя вместо них лишь пустоту.

Когда сознание окончательно прояснилось, я обнаружил себя возле двери бильярдной.

Несколько секунд я неподвижно стоял, пытаясь понять, каким образом оказался здесь.

Из комнаты не доносилось ни единого звука.

Я толкнул дверь.

Она открылась неожиданно легко.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь едва различимым гудением потолочных светильников.

Первое, что привлекло моё внимание, — беспорядок возле бильярдного стола.

На полу валялись предметы одежды, один из стульев оказался опрокинут, а возле ножки стола лежал сломанный кий.

Сделав несколько шагов, я заметил неподвижную человеческую фигуру.

Мажор лежал на полу в неестественной позе, и одного взгляда на его лицо оказалось достаточно, чтобы понять: помощь ему уже не понадобится.

Я остановился, чувствуя, как неприятный холод медленно поднимается вдоль позвоночника.

Ещё совсем недавно этот человек громко смеялся в комнате отдыха, отпускал пошлые замечания и демонстрировал окружающим собственную неуязвимость.

Теперь от прежней самоуверенности не осталось ничего.

Я присел возле него, стараясь не касаться разбросанных предметов.

Моё внимание привлёк сломанный кий, лежавший неподалёку.

Почему-то при виде неровного деревянного излома в голове возникло странное чувство узнавания.

Будто совсем недавно я уже держал подобную вещь в руках.

Попытавшись сосредоточиться, я почувствовал резкую боль в висках.

Перед глазами на мгновение промелькнуло неясное воспоминание: зелёное сукно бильярдного стола, чьи-то пальцы, крепко сжимающие деревянный предмет, и глухой треск.

Я моргнул.

Видение исчезло.

— Что здесь произошло?.. — прошептал я.

Ответа не последовало.

Поднявшись, я ещё раз осмотрел помещение, после чего направился к выходу, понимая, что необходимо немедленно сообщить остальным о случившемся.

Но прежде чем покинуть бильярдную, я неожиданно остановился.

На мгновение мне показалось, будто за спиной кто-то тихо рассмеялся.

Я резко обернулся.

Комната оставалась пустой.

Лишь в большом зеркале, висевшем напротив бильярдного стола, отражалась моя собственная фигура.

И всё же, вглядываясь в отражение, я никак не мог избавиться от ощущения, что смотрю на человека, который знает о произошедшем гораздо больше, чем я сам.

Когда я вернулся в комнату отдыха и сообщил о смерти мажора, веселье оборвалось настолько внезапно, словно кто-то одним движением выключил невидимый механизм, ещё несколько мгновений назад заставлявший присутствующих смеяться.

Сначала мне не поверили.

Кто-то даже попытался неудачно пошутить, предположив, что мажор решил продолжить розыгрыш.

Однако, увидев выражение моего лица, собравшиеся постепенно замолчали.

Вскоре несколько человек поспешили в сторону бильярдной.

Я остался возле двери, прислонившись плечом к стене и пытаясь восстановить последовательность событий.

Смерть Жоры.

Исчезновение бродяги.

Теперь мажор.

Все они каким-то образом оказывались связаны с теми странными видениями, которые преследовали меня с момента появления в обители грешников.

И каждый раз рядом возникала одна и та же необъяснимая пустота в моей памяти.

Я прикрыл глаза.

— Что со мной происходит?..

В глубине сознания шевельнулось знакомое присутствие.

— Бедняга, братан, — раздался голос Атамана, наполненный почти искренним сочувствием. — Опять ничего не помнишь?

Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Ты знаешь, что случилось?

Атаман негромко усмехнулся.

— А ты как думаешь, братан?

— Я спрашиваю серьёзно.

— И я тебе серьёзно отвечаю. Иногда лучше не вспоминать некоторые вещи, особенно если потом придётся смотреть на себя в зеркало.

Я невольно вспомнил собственное отражение в бильярдной.

— При чём здесь зеркало?

— Да так, братан, к слову пришлось.

Его голос постепенно растворился, оставив после себя неприятное ощущение недосказанности.

Я открыл глаза и посмотрел в сторону коридора, где уже слышались встревоженные голоса.

Теперь я почти не сомневался, что эти смерти подчиняются определённой последовательности, однако совершенно не понимал, кто установил этот порядок и почему всякий раз оказываюсь настолько близко к очередной трагедии.

И чем настойчивее я пытался найти ответ, тем сильнее становилось подозрение, от которого хотелось немедленно избавиться.

Возможно, самая страшная тайна этой обители грешников заключалась вовсе не в её обитателях.

Возможно, она всё это время находилась гораздо ближе.

Настолько близко, что я ежедневно смотрел ей прямо в глаза, даже не подозревая об этом.

Эпизод 28. Цена чужих грехов

Иногда мне казалось, что прошлое представляет собой бесконечный лабиринт, в котором каждая открытая дверь неизбежно приводит к следующей, заставляя вновь и вновь возвращаться к событиям, давно оставшимся за пределами настоящего. И чем дальше я продвигался по его запутанным коридорам, тем отчётливее понимал, что некоторые воспоминания способны причинить гораздо больше страданий, чем самые страшные события, происходящие наяву.

Особенно когда речь заходила о Ване.

За время пребывания в обители грешников я успел привыкнуть к тому, что окружающая действительность нередко менялась без всякого предупреждения, превращая привычные помещения в декорации давно минувших лет. Однако каждое новое видение по-прежнему вызывало во мне тревогу, поскольку я никогда не знал, какие события прошлого мне предстояло увидеть и насколько сильно они изменят моё представление о людях, находившихся рядом.

После произошедшего в бильярдной комнате меня не покидало странное ощущение незавершённости.

Мажор погиб, оставив после себя множество вопросов, ответы на которые, казалось, теперь навсегда останутся недоступными. И хотя обстоятельства его смерти продолжали вызывать во мне противоречивые чувства, постепенно я начинал подозревать, что его гибель являлась лишь очередным звеном в последовательности событий, смысл которых пока ускользал от моего понимания.

Я находился в комнате отдыха, когда окружавший меня гул голосов неожиданно стал стихать, словно между мной и окружающим миром возникла невидимая преграда.

Сначала исчезли отдельные звуки, затем очертания предметов утратили привычную чёткость, а свет потолочных ламп, распадаясь на множество дрожащих бликов, уступил место непривычному полумраку.

Я уже знал, что означает подобное состояние.

Очередное видение приближалось, не оставляя мне возможности сопротивляться.

Первым вернулся звук.

Глухие удары басов, сопровождаемые резкими переливами синтезатора, постепенно вытеснили из сознания последние воспоминания о комнате отдыха. Следом появился запах сигаретного дыма, смешанного с тяжёлыми духами и алкоголем, а когда окружающее пространство окончательно обрело устойчивость, я обнаружил себя посреди ночного клуба.

Девяностые годы узнавались здесь буквально во всём.

Вдоль стен тянулись диваны с потёртой кожаной обивкой, над танцполом вращался зеркальный шар, разбрасывая по лицам посетителей беспокойные световые пятна, а за барной стойкой возвышались бутылки импортного спиртного, за которое многие тогда отдали бы месячную зарплату.

Мужчины в малиновых пиджаках и кожаных куртках переговаривались за столиками, сопровождая разговоры громким смехом, тогда как девушки, облачённые в короткие платья, старались не обращать внимания на слишком откровенные взгляды посетителей.

Среди этой пёстрой публики я почти сразу заметил знакомое лицо.

Мажор сидел за отдельным столиком, в стороне от танцпола, и, лениво покачивая бокал в руке, слушал рассказы двух молодых мужчин, которые с преувеличенным усердием пытались его развеселить.

Он выглядел значительно моложе, однако выражение самодовольства, словно навсегда застывшее на его лице, оставалось неизменным.

В какой-то момент один из собеседников наклонился к нему, собираясь что-то сказать, но неожиданно замолчал, заметив происходящее возле входа.

Я обернулся.

Сквозь толпу посетителей, грубо расталкивая попадавшихся на пути людей, пробирался мужчина, чью фигуру я узнал ещё прежде, чем сумел рассмотреть лицо.

Амок.

Однако теперь его внешний вид резко отличался от того, каким я привык видеть его в обители грешников.

Волосы были растрёпаны, одежда помята, а правую половину лица он прикрывал ладонью, из-под которой по щеке медленно стекала густая кровь.

Каждый шаг давался ему с заметным усилием, и, судя по напряжённому выражению лица, его мучила почти невыносимая боль.

Добравшись до столика, Амок с такой силой опустил свободную руку на его поверхность, что стоявшие бокалы жалобно звякнули.

— Ты хоть понимаешь, что из-за тебя произошло?! — прохрипел он, тяжело дыша и не обращая внимания на испуганные взгляды окружающих.

Мажор недовольно поморщился.

— Ты чего орёшь? Совсем охренел? Посмотри, где находишься.

— Да плевать мне, где я нахожусь! — Амок отнял ладонь от лица. — Ты посмотри, что со мной сделали!

На месте правого глаза виднелась страшная рана, края которой блестели от крови, а окружающие ткани настолько распухли, что лицо мужчины казалось перекошенным.

Мажор на мгновение утратил привычную невозмутимость.

— Твою мать… Это кто тебя так?

Амок наклонился к нему, едва сдерживая ярость.

— Мальчишка! Тот самый, из-за которого ты всю эту историю затеял! Из рогатки мне прямо в глаз засадил!

Мажор медленно поставил бокал на стол.

— Какой ещё мальчишка?

— Кай! — почти выкрикнул Амок. — Старший брат того пацана, который мне помешал!

Услышав собственное имя, я почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось.

Перед глазами неожиданно возникло озеро, знакомый берег, детская рогатка в моих руках и лицо человека, который приближался к нам с Ваней.

Я вспомнил, как натягивал резинку, пытаясь остановить незнакомца, и как выпущенный камень попал ему прямо в глаз.

Значит, это был Амок.

Именно я оставил на его лице ту страшную рану, которую теперь видел перед собой.

Мажор огляделся, заметив, что несколько посетителей начали прислушиваться к разговору.

— Ты потише можешь? Здесь не место такие вещи обсуждать.

— А где мне их обсуждать?! — Амок почти навалился на стол. — Ты девок хотел? Хотел, чтобы я тебе их доставал? Вот я и доставал! А теперь из-за твоих прихотей я без глаза остался!

— Не надо мне здесь рассказывать, за что ты деньги получал, — раздражённо перебил мажор. — Ты свою работу делал, я свою.

— Работу?! — Амок нервно рассмеялся. — Я пацана завалил, понимаешь?! Завалил! А его брат перед этим мне глаз выбил!

Мажор резко поднял голову.

— Ты уверен, что младший мёртв?

— После того, что я с ним сделал, живым он остаться не мог, — ответил Амок, снова прижимая ладонь к повреждённому глазу.

Я застыл, пытаясь осмыслить услышанное.

Ваня погиб из-за этих людей.

Из-за человека, который, удовлетворяя собственные прихоти, использовал Амока для похищения девушек, совершенно не задумываясь о последствиях.

Мажор некоторое время молчал, постукивая пальцами по столешнице.

Затем, словно окончательно решив, что возникшая неприятность не стоит дальнейших переживаний, откинулся на спинку дивана.

— Ладно, не парься. Есть у меня один врач, сейчас я ему позвоню, и решим все твои проблемы.

Амок недоверчиво посмотрел на него.

— Какой ещё врач? Ты видел, что у меня с глазом?!

— Видел, видел, не ори, — отмахнулся мажор. — Хирург хороший, руки золотые. За деньги такие чудеса делает, что тебе и не снилось.

— Ты мне глаз обратно вставить предлагаешь?

— Я тебе предлагаю заткнуться и дать мне решить вопрос. Сейчас отвезём тебя к нему, он посмотрит, что можно сделать.

Амок тяжело опустился на свободный стул.

— А если менты узнают?

Мажор усмехнулся.

— Какие менты? Ты что, забыл, с кем разговариваешь? Я врачу заплачу столько, что он забудет не только твою рожу, но и собственную фамилию.

Он достал из кармана записную книжку, пролистал несколько страниц и, обнаружив нужный номер, поднялся из-за стола.

— Сиди здесь и никуда не дёргайся. Сейчас всё устроим.

Проводив его взглядом, я вновь посмотрел на Амока.

Передо мной находился человек, которого я считал виновником гибели Вани.

Но теперь становилось очевидным, что за его действиями стоял кто-то ещё.

И этот кто-то не испытывал ни малейших угрызений совести.

Пространство вокруг неожиданно дрогнуло.

Музыка начала стихать, фигуры посетителей расплылись, а разноцветные огни клуба вытянулись в длинные светящиеся полосы, постепенно растворяясь в сероватой дымке.

Я приготовился вернуться в настоящее, однако вместо знакомой комнаты отдыха перед глазами возник совершенно другой интерьер.

Белые стены, высокое окно, занавешенное плотными шторами, металлический столик с медицинскими инструментами и резкий запах лекарственных препаратов.

Я оказался в кабинете хирурга.

За окном занимался тусклый осенний рассвет, окрашивая потолок бледными полосами света, а возле медицинского кресла, в котором расположился Амок, стоял мужчина в белом халате.

Хирург.

Я узнал его практически сразу, несмотря на то что в прошлом он выглядел значительно моложе.

Его движения отличались той профессиональной уверенностью, которая появляется у человека после многих лет практики, а взгляд оставался сосредоточенным и холодным.

Амок сидел перед большим зеркалом, внимательно рассматривая собственное отражение.

На первый взгляд его лицо ничем не отличалось от прежнего.

Оба глаза выглядели совершенно одинаковыми.

Однако, присмотревшись внимательнее, я заметил, что правый глаз оставался неподвижным, когда Амок резко переводил взгляд в сторону.

Хирург осторожно приподнял верхнее веко пациента и, направив луч небольшой медицинской лампы на искусственный глаз, удовлетворённо кивнул.

— Приживление прошло нормально. Протез изготовлен индивидуально, с учётом цвета радужки и особенностей здорового глаза. Если не присматриваться слишком внимательно, никто даже не догадается.

Амок повернулся к зеркалу.

— А видеть им я смогу?

Хирург посмотрел на него с выражением плохо скрываемого раздражения.

— Я уже объяснял, что глазной протез выполняет исключительно косметическую функцию. Зрение восстановить невозможно, поскольку повреждения оказались слишком серьёзными.

Амок недовольно поморщился.

— Значит, половину мира теперь не увижу?

— Зато окружающие не будут замечать последствий вашей травмы, — сухо заметил врач. — Учитывая обстоятельства, при которых вы её получили, результат можно считать более чем удовлетворительным.

Последние слова заставили меня насторожиться.

Хирург произнёс их с такой интонацией, словно прекрасно знал не только характер повреждения, но и обстоятельства, предшествовавшие его появлению.

На письменном столе лежала сложенная газета.

Крупный заголовок сообщал о расследовании убийства несовершеннолетнего мальчика, а рядом располагалась небольшая фотография.

Я узнал Ваню.

На мгновение мне показалось, будто воздух в кабинете стал настолько плотным, что дышать оказалось невозможно.

Хирург заметил направление взгляда Амока, который тоже обратил внимание на газету.

— До сих пор пишут? — усмехнулся пациент.

Врач медленно сложил лист.

— Пишут. И, судя по всему, прекращать не собираются.

— Ментам делать больше нечего?

— Возможно, они просто хотят найти человека, который убил ребёнка.

Амок повернулся к нему.

— Доктор, ты мне морали читать собрался?

Хирург выдержал его взгляд.

— Я всего лишь констатирую обстоятельства.

— Тогда констатируй молча.

Врач некоторое время смотрел на пациента, после чего аккуратно положил газету в ящик стола.

— Когда ваш знакомый обратился ко мне с просьбой провести операцию, — произнёс он, снимая медицинские перчатки, — я прекрасно понимал, с кем имею дело. Газеты уже тогда сообщали о происшествии, а повреждение глаза слишком точно соответствовало описанию разыскиваемого человека.

Амок неприятно усмехнулся.

— И что?

— Ничего. Я согласился выполнить свою работу.

— Вот именно, доктор. Ты сделал работу, получил деньги, а всё остальное тебя не касается.

Хирург не ответил.

Я внимательно наблюдал за его лицом, пытаясь обнаружить хотя бы малейшие признаки раскаяния.

Однако вместо них увидел лишь холодную расчётливость человека, давно научившегося отделять профессиональные обязанности от нравственных последствий собственных поступков.

— Мажор обещал, что никаких вопросов не возникнет, — продолжил Амок. — Надеюсь, ты не собираешься портить нам жизнь?

— Ваш знакомый выполнил финансовые обязательства в полном объёме, — ответил хирург. — Оснований для дальнейшего обсуждения я не вижу.

— Вот и договорились.

Амок поднялся с кресла и ещё раз посмотрелся в зеркало.

Его искусственный глаз действительно почти ничем не отличался от настоящего.

Трудно было поверить, что совсем недавно на этом месте находилась страшная рана, оставленная выстрелом из детской рогатки.

Я вспомнил Ваню.

Его маленькие руки, напряжённое лицо и отчаянную попытку защититься от человека, который был значительно старше и сильнее.

И теперь передо мной находился врач, сумевший за определённую сумму практически полностью скрыть последствия той встречи.

Врач, который ещё до операции знал, что помогает человеку, подозреваемому в убийстве ребёнка.

Он мог обратиться в милицию.

Мог отказаться от предложенных денег.

Мог хотя бы попытаться выяснить, действительно ли его пациент причастен к произошедшему.

Однако предпочёл совершенно другой путь.

Для него существовала лишь стоимость операции.

И чем дольше я наблюдал за хирургом, тем отчётливее понимал, что алчность далеко не всегда выражается в жажде несметных богатств.

Иногда она заключается в готовности продать собственную совесть за сумму, которую считаешь достаточно привлекательной.

Когда кабинет начал растворяться в серой дымке, я уже не испытывал прежнего удивления.

Перед глазами вновь возникали лица людей, которых я только что видел.

Амок.

Мажор.

Хирург.

Трое мужчин, объединённых не только обстоятельствами преступления, но и собственным отношением к чужой жизни.