Жнец душ: девятая душа

Впрочем, ответ на этот вопрос мне ещё предстояло узнать.

Окружающие предметы начали постепенно терять очертания, а голоса милиционеров и медицинских работников растворились в нарастающем гуле.

— Кай, ты меня слышишь?

Знакомый голос донёсся словно издалека, постепенно возвращая меня к действительности.

Открыв глаза, я почувствовал резкую боль в затылке, усилившуюся при первой же попытке повернуть голову.

Надо мной нависал тусклый потолок больничной палаты, а неподалёку, склонившись вперёд, сидел Каспер.

Несколько мгновений я смотрел на него, пытаясь окончательно отделить события прошлого от окружающей действительности.

Перед глазами всё ещё стояли ржавые гаражные ворота, неподвижное тело Амока и девушка, подробно описывавшая милиционеру внешность моего отца.

— Амок… — с трудом произнёс я, почувствовав неприятную сухость во рту.

Каспер внимательно посмотрел на меня.

— Что с ним?

— Он тогда не погиб, — ответил я, стараясь привести мысли в порядок. — После выстрела отца его увезла скорая помощь.

Каспер не стал перебивать, позволяя мне закончить.

— Девушка, которую отец спас, вызвала врачей и милицию. Благодаря ей Амок остался жив.

Я ненадолго замолчал, прислушиваясь к привычным звукам палаты.

Где-то скрипнула кроватная пружина, послышался приглушённый кашель, а из коридора донеслись чьи-то неторопливые шаги.

Окружающая действительность постепенно возвращала себе привычную устойчивость, однако увиденное продолжало тревожить меня.

Отец покинул гараж, будучи уверенным, что завершил очередную расправу над человеком, которого считал причастным к исчезновению Вани.

Он не знал, что Амок выживет.

Не подозревал и о том, что спасённая девушка, пытаясь помочь раненому, станет свидетелем, способным направить милицию по его следу.

Вновь закрыв глаза, я попытался представить, какие последствия могло иметь это обстоятельство для дальнейших событий.

Перед внутренним взором снова возникла фигура в кожаном плаще, бесшумно следовавшая за отцом между гаражами.

Сущность, постепенно усиливавшаяся после каждого убийства, теперь могла столкнуться с угрозой потерять человека, благодаря которому продолжала осуществлять свои намерения.

И если прежде она помогала отцу находить виновных, то теперь у неё могла появиться совершенно иная причина вмешаться в его судьбу.

Я медленно открыл глаза, ощущая, как неприятный холод распространяется по телу.

Девушка спасла жизнь Амоку, не позволив ему умереть после отцовского выстрела.

Но, сама того не подозревая, она одновременно поставила под угрозу свободу человека, который только что избавил её от похитителя.

И самое страшное заключалось в том, что она запомнила лицо моего отца.

Эпизод 23. Чужая красота

Возвращение в действительность оказалось не менее мучительным, чем само видение, из которого мне наконец удалось вырваться. Перед глазами всё ещё стояла девушка, склонившаяся над неподвижным телом Амока, а в ушах продолжал звучать её встревоженный голос, призывавший на помощь людей, способных предотвратить неизбежное.

Я лежал на своей койке, прислушиваясь к знакомым звукам палаты и пытаясь окончательно избавиться от ощущения, будто какая-то часть моего сознания по-прежнему оставалась там, в девяностых, среди событий, последствия которых продолжали преследовать меня даже спустя столько лет.

Особенно тревожило обстоятельство, которому прежде я не придал должного значения. Девушка не только спасла Амоку жизнь, но и успела разглядеть лицо моего отца, а значит, его поступок уже не мог остаться незамеченным.

От этой мысли становилось не по себе, поскольку я начинал понимать, насколько опасным оказался путь, избранный человеком, которого когда-то считал воплощением справедливости.

— Очнулся наконец, — раздался рядом голос Каспера, заставивший меня повернуть голову. — А я уже начал сомневаться, собираешься ли ты возвращаться.

Он сидел неподалёку, привычно сохраняя невозмутимое выражение лица, однако в его взгляде угадывалось беспокойство, которое он, по всей видимости, предпочитал скрывать за обычной насмешливостью.

— Долго меня не было? — спросил я, приподнимаясь на локтях.

— Достаточно, чтобы я успел заскучать, но недостаточно, чтобы окончательно потерять надежду на твоё возвращение.

Я провёл ладонью по лицу, стараясь прогнать остатки неприятного оцепенения.

— Опять видел прошлое.

— Начинаю подозревать, что оно нравится тебе значительно больше настоящего.

— Если бы ты знал, что именно мне приходится там наблюдать, вряд ли стал бы так шутить.

Каспер некоторое время рассматривал меня, словно пытаясь определить, насколько серьёзно следует воспринимать мои слова, после чего перевёл взгляд в сторону соседней койки.

— Тогда, возможно, тебе стоит поговорить с нашим товарищем, который, в отличие от тебя, готов на всё, лишь бы больше никогда ничего не видеть.

Проследив за направлением его взгляда, я заметил Емелю.

Он сидел на краю постели, сгорбившись и обхватив голову руками, причём его измученное лицо настолько изменилось за последние дни, что я с трудом узнавал в нём прежнего человека. Под глазами залегли глубокие тени, кожа приобрела болезненный оттенок, а взгляд, беспрестанно перемещавшийся между дверью и противоположным углом палаты, выдавал состояние крайнего нервного истощения.

— Ты вообще спал сегодня? — поинтересовался я, присаживаясь рядом.

Емеля медленно поднял голову.

— Спал, — ответил он, нервно облизнув пересохшие губы. — Минут пять, наверное, а может, десять, только я больше не собираюсь этого делать.

— Почему?

Мужчина посмотрел на меня с таким выражением, будто я задал вопрос, ответ на который должен был быть очевиден каждому присутствующему.

— Потому что он ждёт, когда я засну.

Я невольно вспомнил недавнее происшествие, когда Емеля, обезумев от ужаса, пытался уклониться от ударов невидимого противника, а Каспер, наблюдая за чем-то недоступным моему зрению, отдавал команды, которым нам приходилось подчиняться.

— Ты опять видел человека в плаще?

— Я его постоянно вижу! — Емеля повысил голос, однако, заметив, что бродяга заворочался на соседней койке, испуганно понизил его почти до шёпота. — Стоит закрыть глаза, как он появляется передо мной, словно только этого и дожидался.

— Но ведь в прошлый раз тебе удалось избежать нападения.

— А кто сказал, что следующего раза я тоже переживу?

Его пальцы судорожно сжимали край простыни, пока он пытался справиться с дрожью, охватившей всё тело.

— Понимаешь, Кай, я ведь уже не знаю, когда сплю, а когда бодрствую. Иногда мне кажется, что я просто моргнул, а потом обнаруживаю себя совсем в другом месте, хотя продолжаю сидеть на собственной кровати.

Он замолчал, прислушиваясь к чему-то, чего я не слышал.

— Сегодня я задремал всего на несколько минут, — продолжил Емеля, наклонившись ко мне. — Мне показалось, будто кто-то стоит за спиной и медленно проводит пальцами по моей шее. Я проснулся, обернулся, а там никого, только ощущение осталось, словно меня действительно касались.

— От недосыпания могут возникать галлюцинации, — осторожно заметил я.

— Галлюцинации? — Он горько усмехнулся. — Ты сам видел, что произошло со мной прошлой ночью, и теперь хочешь убедить, будто всё это мне привиделось?

Возразить оказалось значительно сложнее, чем я предполагал, поскольку происходившее в палате действительно выходило далеко за пределы привычных представлений о человеческом сознании.

— Я не утверждаю, что ты всё придумал.

— Тогда скажи, как мне спать, стоит только закрыть глаза — и эта тварь снова оказывается рядом?

Каспер, до этого молча наблюдавший за нашим разговором, придвинулся ближе.

— Человеческий мозг не способен бесконечно обходиться без сна, — произнёс он, внимательно рассматривая Емелю. — Когда организм лишается полноценного отдыха, граница между восприятием действительности и образами, возникающими внутри сознания, постепенно размывается.

— Мне от этого легче должно стать? — раздражённо спросил Емеля.

— Скорее наоборот, поскольку рано или поздно ты перестанешь замечать момент, когда начинаешь засыпать.

Емеля побледнел ещё сильнее.

— Значит, он сможет добраться до меня, даже когда я буду думать, что не сплю?

Каспер не ответил сразу, и возникшее молчание показалось мне значительно красноречивее любых объяснений.

— Существует явление, называемое микросном, — продолжил он наконец. — При сильном истощении мозг способен на несколько секунд отключать отдельные механизмы бодрствования, причём человек далеко не всегда осознаёт происходящее.

— Несколько секунд… — повторил Емеля, словно пробуя эти слова на вкус. — Ему ведь и нескольких секунд хватит.

Я посмотрел на Каспера, ожидая, что тот попытается успокоить несчастного, однако он лишь задумчиво опустил глаза.

— Ты не можешь утверждать, что он обязательно вернётся, — вмешался я.

— А ты можешь обещать, что не вернётся?

Этот вопрос заставил меня замолчать.

Емеля тяжело вздохнул, после чего снова уставился в тот самый угол, где прежде ему привиделась сущность в кожаном плаще.

— Самое страшное даже не то, что он приходит во сне, — неожиданно произнёс мужчина. — Я теперь боюсь оставаться один, потому что видел его здесь, когда совершенно точно не спал.

Он повернулся ко мне, и в его глазах отразилось такое отчаяние, что я невольно почувствовал неловкость от собственной беспомощности.

— Если он снова появится, вы ведь не оставите меня?

— Не оставим, — ответил я, хотя прекрасно понимал, насколько мало зависит от моего обещания.

Каспер ничего не добавил, продолжая внимательно рассматривать пространство за спиной Емели.

Однако теперь, наблюдая за измученным мужчиной, я неожиданно поймал себя на мысли, которая прежде почему-то не приходила мне в голову.

Человек в плаще, преследовавший Емелю, был не случайным порождением его воспалённого сознания. Я уже достаточно знал о сущности, сопровождавшей моего отца, чтобы понимать, насколько опасным может оказаться её появление.

Но если она действительно охотилась за Емелей, следовательно, на это должна была существовать причина.

Ведь прежде эта тварь появлялась рядом с людьми, так или иначе связанными с трагедией нашей семьи.

Я внимательно посмотрел на Емелю, пытаясь представить, какое место он мог занимать среди событий, произошедших много лет назад.

— Слушай, Емеля, а кем ты был до того, как оказался здесь?

Он удивлённо поднял голову.

— В каком смысле?

— Чем занимался, где работал, как вообще жил?

Мужчина некоторое время рассматривал меня, словно пытаясь понять, почему я вдруг заинтересовался его прошлым.

— Следователем я работал, — наконец ответил он, и в его голосе неожиданно прозвучали нотки прежней уверенности. — В милиции, между прочим, не один год отслужил.

Признание заставило меня насторожиться.

— Следователем?

— А что тебя удивляет? — Емеля даже попытался улыбнуться. — Не всегда же я таким был, как сейчас.

Я невольно представил, как он сидит за письменным столом, заваленным уголовными делами, протоколами допросов и фотографиями с мест преступлений.

Впрочем, представить этого измученного человека в роли защитника закона оказалось непросто.

— Значит, преступников ловил?

— А кто же ещё должен был этим заниматься? — ответил он, немного оживившись. — Работа у нас была непростая, особенно в девяностые, когда кругом творилось такое, что иной раз и вспомнить страшно.

Упоминание девяностых заставило меня внутренне напрячься.

— И много преступлений удалось раскрыть?

Емеля пожал плечами.

— По-разному бывало, конечно. Некоторые дела месяцами тянулись, другие годами, а иногда всё складывалось так удачно, что преступника практически за руку приводили.

— Наверное, приятно было, когда удавалось найти виновного?

— Ещё бы! — Он впервые за всё время нашего разговора заметно оживился. — Особенно когда дело громкое, начальство на ушах стоит, все требуют результатов, а ты берёшь и находишь того, кого остальные никак вычислить не могли.

Я продолжал внимательно наблюдать за ним, стараясь не выдать возникшего подозрения.

— А невиновных не приходилось обвинять?

Емеля нахмурился.

— Ты чего это спрашиваешь?

— Просто интересно, ведь следователь тоже может ошибиться.

— Ошибиться каждый может, — уклончиво ответил он. — Только у нас ведь не на одних догадках всё строилось. Свидетели, показания, вещественные доказательства — без этого человека просто так не обвинишь.

Он немного помолчал, словно мысленно возвращаясь к давно минувшим событиям.

— Помню, было у меня одно непростое дело, когда несколько преступлений удалось связать с одним человеком. Сначала казалось, будто между ними ничего общего, а потом выяснилось, что всё гораздо проще, чем представлялось.

— И ты его нашёл?

— Нашёл, конечно, — с заметным удовлетворением ответил Емеля. — Там уже и свидетели имелись, и улики, оставалось только всё правильно оформить.

Я почувствовал, как внутри неприятно шевельнулось подозрение.

— А почему ты решил, что виноват именно он?

Емеля удивлённо посмотрел на меня.

— Так доказательства же были, говорю тебе. Не с потолка ведь обвинение взяли.

— Но ведь бывает, что обстоятельства складываются против человека, хотя на самом деле он ни в чём не виноват.

— Бывает, — нехотя согласился мужчина. — Только следователь должен опираться на факты, а не на собственные чувства.

Последние слова прозвучали настолько уверенно, что я на мгновение усомнился в своих подозрениях.

Передо мной сидел человек, искренне считавший себя добросовестным служителем закона, который всю жизнь занимался поиском преступников и защитой невиновных.

Однако тогда совершенно непонятным оставалось другое.

Почему он оказался здесь, среди людей, чьи судьбы так или иначе были связаны с преступлениями прошлого?

И почему сущность моего отца пыталась его уничтожить?

— Емеля, а скажи мне ещё кое-что, — осторожно продолжил я. — Ты никогда не расследовал убийство ребёнка?

Он заметно напрягся.

— Ребёнка?

— Мальчика, например.

Мужчина отвёл взгляд, после чего устало потёр переносицу.

— Всякое бывало, Кай. За столько лет через мои руки прошло столько дел, что теперь уже и не вспомнишь каждого.

— А если убийцу найти не удавалось?

— Значит, не хватало доказательств, — ответил он, пожав плечами. — Не всё ведь от следователя зависит.

— И что тогда происходило с делом?

— Оставалось нераскрытым, пока новые обстоятельства не появятся.

Он произнёс это настолько буднично, словно речь шла о какой-нибудь незначительной служебной неприятности.

— А родственники погибшего? — спросил я, чувствуя, как постепенно усиливается раздражение. — Они ведь продолжали ждать, надеяться, что виновного найдут?

Емеля тяжело вздохнул.

— Конечно, ждали. Только ты пойми, Кай, следователь не волшебник, чтобы по одному желанию преступников находить.

Я некоторое время молчал, рассматривая его усталое лицо.

Возможно, он действительно был ни в чём не виноват, а мои подозрения возникли исключительно из-за того, что я слишком многое узнал о прошлом собственного отца.

Однако внутреннее ощущение, будто Емеля скрывает нечто чрезвычайно важное, продолжало усиливаться.

— Тогда объясни мне одну вещь, — наконец произнёс я. — Если ты всю жизнь помогал людям, почему оказался здесь?

Он растерянно посмотрел на меня.

— А ты сам-то почему здесь?

Вопрос оказался неожиданным.

— Я пока пытаюсь это выяснить.

— Вот и я пытаюсь, — ответил Емеля, разведя руками. — Только, в отличие от тебя, мне теперь ещё и спать нельзя, потому что какая-то тварь решила меня со свету сжить.

Я наклонился ближе.

— А ты никогда не задумывался, почему она преследует именно тебя?

Емеля побледнел.

— Что ты хочешь сказать?

— Может быть, в твоём прошлом произошло что-то, о чём ты предпочёл бы забыть?

Он долго смотрел на меня, после чего медленно покачал головой.

— Не знаю, Кай. Я действительно не знаю, за что мне всё это.

В его голосе прозвучала такая искренняя растерянность, что я невольно почувствовал сомнение.

— Я никого не убивал, — продолжил он, опустив глаза. — Всю жизнь преступников искал, людей защищал, а теперь выходит, будто сам оказался среди тех, кого раньше за решётку отправлял.

Каспер, до этого молча наблюдавший за нашим разговором, неожиданно произнёс:

— Иногда человек может причинить другому значительно больше вреда своим бездействием, чем поступком, который совершил намеренно.

Емеля повернулся к нему.

— Это ты к чему?

— Просто размышляю о том, насколько различными бывают причины человеческих несчастий.

— Мне твоих загадок сейчас только не хватало, — раздражённо пробормотал мужчина.

Я посмотрел на Каспера, пытаясь понять, случайно ли он произнёс эти слова или действительно знал о прошлом Емели нечто такое, что пока предпочитал скрывать.

Однако его лицо оставалось совершенно невозмутимым.

Емеля тем временем вновь перевёл взгляд в сторону пустого угла.

— Мне бы только выспаться, — прошептал он. — Хотя бы одну ночь спокойно поспать, чтобы никто не приходил и не пытался меня убить.

Я уже собирался ответить, когда заметил, что бродяга, лежавший неподалёку, уже некоторое время прислушивался к нашему разговору.

Он устроился на боку, прикрывшись одеялом до подбородка, однако, встретившись со мной взглядом, поспешно отвернулся.

Амок, занимавший одну из соседних коек, по-прежнему спал, не проявляя никакого интереса к происходящему.

Разговор постепенно затих, и я, воспользовавшись возникшей паузой, потянулся к книге Жнеца, лежавшей неподалёку.

После появления имени Емели я всё чаще ловил себя на мысли, что начинаю воспринимать её не просто как загадочный предмет, доставшийся мне при весьма странных обстоятельствах, а как своеобразное предупреждение, смысл которого становился понятен лишь тогда, когда изменить происходящее оказывалось чрезвычайно трудно.

Положив книгу на колени, я осторожно раскрыл её.

Поначалу страницы оставались совершенно пустыми, однако спустя несколько мгновений по пожелтевшей бумаге пробежала едва заметная рябь, напоминавшая движение воды, потревоженной лёгким порывом ветра.

Затем в центре страницы проступили тёмные очертания букв.

Я наклонился ближе, наблюдая, как они постепенно складываются в знакомое слово.

БРОДЯГА.

Неприятный холод медленно распространился по спине.

— Каспер, — негромко позвал я, стараясь не привлекать внимания остальных. — Посмотри.

Он склонился над книгой и, прочитав появившееся имя, заметно помрачнел.

— Похоже, список продолжает пополняться.

— Это означает, что следующим умрёт он?

— Это означает, что вероятность такого исхода достаточно велика.

— Но Емеля ведь остался жив.

Каспер посмотрел на мужчину, который, борясь с сонливостью, продолжал напряжённо следить за противоположным углом палаты.

— Именно поэтому я бы не торопился считать написанное окончательным приговором.

— Тогда мы можем предупредить бродягу?

— Предупредить о чём, Кай? О том, что его имя появилось в книге, которая, по нашим предположениям, способна показывать наиболее вероятные события будущего?

Я невольно усмехнулся, представив реакцию бродяги на подобное объяснение.

— И всё-таки оставлять его в неведении тоже неправильно.

— Возможно, — задумчиво произнёс Каспер. — Только сначала стоило бы понять, от чего именно мы собираемся его спасать.

Я снова посмотрел на страницу, однако буквы уже начали бледнеть, постепенно растворяясь в пожелтевшей бумаге.

Когда исчезла последняя из них, дверь палаты неожиданно открылась.

На пороге появилась молодая медсестра, которую я уже видел прежде.

Её привлекательное лицо обрамляли аккуратно уложенные волосы, а безупречно сидевшая медицинская форма придавала облику ту внешнюю опрятность, которая особенно бросалась в глаза среди обитателей нашей казармы.

Она окинула помещение внимательным взглядом, после чего остановилась на койке бродяги.

— Поднимайтесь, вас ждут в процедурном кабинете.

Бродяга недоверчиво приподнял голову.

— Меня, что ли?

— Вас, — подтвердила медсестра, одарив его приветливой улыбкой. — Не заставляйте ждать, пожалуйста.

— А чего это вдруг?

— Обычное медицинское назначение, ничего страшного.

Он некоторое время разглядывал девушку, словно пытаясь определить, насколько искренни её слова, однако постепенно выражение подозрительности на его лице сменилось чем-то похожим на робкую заинтересованность.

— Ну, коли такая красавица приглашает, отчего ж не сходить, — пробормотал он, выбираясь из-под одеяла.

Медсестра улыбнулась ещё шире.

— Вот и замечательно.

Я проводил их взглядом, испытывая неприятное предчувствие, которое не мог объяснить ничем, кроме только что увиденного имени в книге.

— Каспер, мне это не нравится.

— Мне тоже, — тихо ответил он.

— Может, пойти следом?

— А что ты собираешься сказать? Что решил составить компанию человеку, которого пригласили на медицинскую процедуру?

Я не нашёлся с ответом, хотя тревога продолжала усиливаться.

Емеля тем временем, окончательно обессилев от борьбы со сном, опустился на подушку, однако уже через несколько секунд резко вздрогнул и снова сел, судорожно оглядывая помещение.

— Не спать… Только не спать, — бормотал он, растирая ладонями лицо.

Я собирался вновь обратиться к Касперу, когда дверь открылась во второй раз.

На пороге стояла та же медсестра, однако теперь её сопровождал Бос.

Он вошёл первым, широко расставив плечи и окинув палату привычным высокомерным взглядом, после чего остановился возле моей койки.

— Собирайся, Кай, тебя вызывают.

— Кто?

— Ирина, — ответила медсестра прежде, чем Бос успел открыть рот. — Она хочет с вами поговорить.

Я почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

Ещё несколько минут назад эта женщина увела бродягу, а теперь вернулась за мной, сославшись на Ирину, и подобное совпадение показалось слишком подозрительным, чтобы считать его случайностью.

Неужели бродяга успел рассказать ей о ночном происшествии?

Возможно, именно поэтому его вызвали первым, а теперь настала моя очередь отвечать на вопросы, к которым я совершенно не был готов.

— По какому поводу? — осторожно поинтересовался я.

— Мне не сообщили подробностей, — ответила медсестра. — Вас просто попросили проводить.

— А Бос зачем?

Тот усмехнулся, обнажив золотые коронки.

— Чтобы ты по дороге не передумал.

Я перевёл взгляд на Каспера, который, судя по выражению лица, тоже не испытывал особенного доверия к неожиданному приглашению.

— Ирина сама попросила меня прийти? — уточнил я.

— Именно так, — спокойно подтвердила девушка.

В её голосе не прозвучало ни малейшего раздражения, хотя я намеренно затягивал разговор, пытаясь понять, насколько правдоподобно звучит предложенное объяснение.

— Тогда идём, — произнёс я, поднимаясь с койки.

Каспер проводил меня внимательным взглядом.

— Постарайся вернуться раньше, чем наш товарищ окончательно перестанет различать сон и действительность.

Емеля, услышав собственное упоминание, испуганно посмотрел на нас.

— Вы ведь ненадолго?

— Постараюсь, — ответил я, направляясь к выходу.

Бос молча последовал за мной.

Коридор встретил нас привычным запахом лекарств и влажной штукатурки, однако сегодня даже знакомые звуки больницы казались мне подозрительными.

Медсестра шла впереди, уверенно ориентируясь среди одинаковых дверей, а Бос держался позади, не оставляя возможности незаметно вернуться в палату.

— Далеко ещё? — спросил я, заметив, что мы миновали привычный поворот.

— Почти пришли.

— Разве кабинет Ирины находится в этой стороне?

Девушка не обернулась.

— Сегодня она попросила встретиться с вами в другом помещении.

Подобный ответ окончательно убедил меня, что происходящее связано с бродягой, поскольку никаких иных причин для столь странной организации встречи я придумать не мог.

Вскоре мы остановились перед дверью, на которой виднелась потускневшая табличка с надписью «Процедурная».

Я нахмурился.

— Вы уверены, что нам сюда?

Медсестра повернулась, сохраняя всё ту же приветливую улыбку.

— Проходите, пожалуйста.

— Но вы говорили, что меня вызывает Ирина.

— Всё верно.

— Тогда почему мы пришли в процедурный кабинет?

Бос нетерпеливо переступил с ноги на ногу.