Жнец душ: девятая душа

Я сел и взял книгу Жнеца.

Она лежала там, где я её оставил, тяжёлая и холодная на ощупь.

Открыв нужную страницу, я снова увидел имя.

Емеля.

Буквы не исчезли.

Я провёл по ним пальцем.

Бумага была совершенно сухой.

Сколько я ни всматривался, не мог обнаружить ни следов чернил, ни углублений от пера. Казалось, имя всегда находилось здесь, просто раньше я почему-то не мог его увидеть.

Позади послышался тихий шорох.

Емеля снова повернулся к стене.

Я не стал его окликать.

Перед глазами стояло его перекошенное от ужаса лицо. В ушах продолжал звучать крик о человеке в плаще.

Но сильнее всего меня тревожило другое.

Каспер.

Его неподвижный взгляд, направленный в пустой угол.

И то странное выражение, которое появилось на его лице, когда в книге проступило имя Емели.

Я закрыл книгу.

До сегодняшнего дня мне хотелось узнать, чьё имя появится на её страницах следующим.

Теперь же впервые захотелось понять совсем другое.

Можно ли заставить уже написанное исчезнуть?

Эпизод 21

— Уберите его! Уберите от меня эту тварь!

Отчаянный крик Емели разорвал тишину палаты.

Мужчина вжался спиной в стену, судорожно шаря по ней ладонями, словно надеялся нащупать несуществующую дверь. Его широко раскрытые глаза неотрывно смотрели в угол. Губы дрожали, а по бледному лицу струился пот.

— Емеля, успокойся! — Я осторожно шагнул к нему. — Здесь никого нет.

— Не подходи! — завопил он, выставив перед собой руки. — Не подходи, говорю!

Я остановился.

Емеля смотрел не на меня. Его взгляд был устремлён куда-то поверх моего плеча.

Я обернулся.

Пусто.

Обычная больничная стена, выкрашенная тусклой краской. Узкая полоска тени под потолком. Ничего, что могло бы вызвать такой животный ужас.

«Допрыгался, бедолага, — подумал я. — Сколько он уже не спит?»

— Кай!

Голос Каспера прозвучал неожиданно резко.

Я повернул голову.

Он стоял возле своей койки, напряжённо вглядываясь в тот самый угол. Его лицо изменилось. Исчезло привычное задумчивое выражение, с которым он обычно наблюдал за окружающими.

— Отойди от него, — произнёс Каспер.

— Да я и не трогаю его.

— Просто отойди. И делай то, что я скажу.

— Что?

— Быстро!

Я невольно отступил.

Емеля повторил моё движение.

Сначала я не придал этому значения. Я решил, что мужчина просто испугался моего приближения. Но Каспер, заметив это, вдруг прищурился.

— Кай, подними правую руку.

— Ты издеваешься?

— Подними!

Я раздражённо вскинул руку.

Емеля сделал то же самое.

Причём настолько точно, что у меня по спине пробежал холодок.

— Теперь медленно опусти.

Я подчинился.

Рука Емели опустилась следом.

— Что за чертовщина?.. — пробормотал я.

Каспер не ответил.

Он продолжал следить взглядом за чем-то, находившимся между Емелей и пустым углом.

— Кай! Пригнись!

Я едва успел согнуть колени.

Емеля рухнул на корточки одновременно со мной.

В ту же секунду он вскрикнул и прикрыл голову руками.

— Он меня достанет! Господи, он меня достанет!

— Влево! — скомандовал Каспер. — Два шага!

Я метнулся в сторону.

Емеля, словно привязанный ко мне невидимыми нитями, повторил движение. Его плечо скользнуло вдоль стены.

— Теперь назад!

Я отступил.

Емеля отшатнулся следом.

— Каспер, что происходит?! — выкрикнул я.

— Не разговаривай! Смотри на меня и слушай!

В его голосе было что-то такое, что заставило меня проглотить следующий вопрос.

Я никогда прежде не видел Каспера настолько встревоженным.

Он смотрел не на Емелю.

Он следил за кем-то другим.

— Вправо! Быстро!

Я послушался.

Емеля повторил движение, нелепо взмахнув руками и едва удержавшись на ногах.

— Присядь!

Мы оба пригнулись.

— Ещё ниже!

Я опустился почти на колено.

Емеля последовал за мной, всхлипывая и бормоча что-то бессвязное.

Мне казалось, что я участвую в каком-то безумном представлении, смысла которого никак не мог понять. Но стоило взглянуть на лицо Каспера, как всякое желание спорить исчезало.

Он был напуган.

И этот страх почему-то пугал меня гораздо сильнее криков Емели.

— Кай, замри!

Я застыл.

Емеля тоже перестал двигаться.

Наступила тишина.

Я слышал собственное дыхание, прерывистое сопение Емели и далёкий скрип кроватной сетки.

Каспер медленно повернул голову, словно провожая взглядом кого-то, проходившего мимо нас.

Его глаза переместились от стены к двери.

Затем он выдохнул.

— Всё.

— Что — всё?

Каспер ещё несколько секунд смотрел на дверь.

— Ушла.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Кто ушёл?

Он посмотрел на меня, но ничего не ответил.

Емеля медленно сполз по стене. Обхватив колени дрожащими руками, он уткнулся в них лицом.

Я перевёл взгляд с него на Каспера.

— Ты ведь что-то видел?

Каспер молчал.

— Каспер, я с тобой разговариваю!

Он наконец поднял глаза.

— Главное, что Емеля остался жив.

Я посмотрел на сидевшего у стены мужчину.

Его плечи всё ещё вздрагивали.

И вдруг вспомнил имя, появившееся на страницах книги Жнеца.

Емеля.

Я невольно повернулся к своей койке, где оставил книгу.

«Неужели это и было то самое предсказание?»

Но если мы сумели его спасти, означало ли это, что судьбу действительно можно изменить?

Или мы всего лишь отсрочили неизбежное?

Я ещё некоторое время смотрел на Емелю, пытаясь осмыслить произошедшее.

Мужчина сидел на полу, прижавшись спиной к стене. Пальцы судорожно сжимали колени, а губы едва заметно шевелились, словно он продолжал разговаривать с кем-то невидимым. Казалось, даже теперь, когда опасность миновала, страх не желал отпускать свою жертву.

Я осторожно приблизился.

— Емеля, ты как?

Он вздрогнул и поднял голову. В его глазах ещё плескался ужас.

— Он ушёл? — прошептал мужчина.

Я замешкался.

— Кто?

— Не притворяйся, — Емеля нервно облизнул пересохшие губы. — Ты же видел, как он на меня бросался!

— Я ничего не видел.

Емеля недоверчиво посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Каспера.

— А ты? Ты ведь видел его?

Каспер молчал.

— Скажи ему! — неожиданно взмолился Емеля. — Скажи, что я не сумасшедший!

— Сейчас его здесь нет, — спокойно ответил Каспер.

Я резко повернулся к нему.

— Значит, всё-таки был?

Каспер не ответил.

Емеля шумно выдохнул, словно услышанного оказалось достаточно, чтобы окончательно убедиться в собственной правоте.

— Я знал… Я знал, что он настоящий…

Он попытался подняться, но ноги не слушались. Я протянул руку, помогая ему встать. Емеля вцепился в моё предплечье с такой силой, будто боялся: стоит ему разжать пальцы — и невидимый преследователь немедленно вернётся.

Мы усадили его на ближайшую койку.

— Тебе нужно поспать, — сказал я.

Мужчина испуганно замотал головой.

— Нет! Только не это!

— Ты уже сам на себя не похож.

— Стоит мне закрыть глаза, он появляется снова, — прошептал Емеля. — Сначала далеко… А потом всё ближе и ближе.

Я невольно посмотрел на Каспера.

Тот стоял возле кровати, опустив голову. Его пальцы едва заметно двигались, словно он перебирал какие-то невидимые предметы.

— Отдохни, — негромко произнёс он. — Сейчас тебе ничего не угрожает.

Емеля хотел что-то возразить, но передумал. Он лишь с опаской покосился на угол и подтянул ноги на кровать.

Я отошёл к Касперу.

— Теперь объясни мне, что это было.

— Ты о чём?

— Не начинай! — Я понизил голос. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Каспер посмотрел на Емелю, затем на меня.

— Не здесь.

— А где? В библиотеке? За чашкой чая?

— Кай…

— Ты только что командовал мной так, будто видел каждое движение того, кто пытался его убить!

Каспер нахмурился.

— Говори тише.

Я стиснул зубы.

Больше всего меня раздражало даже не его молчание, сколько спокойствие, с которым он уклонялся от ответов. Словно происходящее было для него чем-то привычным, а я, как неразумный ребёнок, задавал вопросы, ответы на которые пока не заслуживал услышать.

— Хорошо, — процедил я. — Тогда ответь хотя бы на один вопрос. Кто находился в углу?

Каспер медленно поднял глаза.

— Ты уверен, что хочешь это знать?

— Нет, Каспер. Я просто решил поддержать беседу.

Он не улыбнулся.

— Иногда знание оказывается тяжелее неизвестности.

— А иногда неизвестность сводит с ума.

Каспер задумчиво посмотрел на меня.

— Это правда.

Несколько секунд мы молчали.

— Тогда говори.

Он перевёл взгляд на Емелю.

— Ты заметил, что он повторял твои движения?

— Такое трудно не заметить.

— Эхопраксия, — произнёс Каспер. — Непроизвольное воспроизведение движений другого человека. Иногда человек даже не осознаёт, что делает.

— И ты решил устроить нам зарядку?

— Я решил воспользоваться тем, что могло его спасти.

— От кого?

Каспер замолчал.

Я почувствовал, как раздражение постепенно уступает место неприятному предчувствию.

— Ты ведь видел его, — произнёс я уже тише. — Не так ли?

— Да.

Одно короткое слово заставило меня похолодеть.

— И что это было?

Каспер медленно провёл ладонью по лицу.

— Не всё, что существует рядом с нами, доступно человеческому зрению.

— Только не надо опять про физику!

— А зря, — неожиданно возразил он. — Человеческий глаз воспринимает лишь небольшую часть электромагнитного спектра. Мы не видим инфракрасное излучение, ультрафиолет, радиоволны. Но разве от этого они перестают существовать?

— Ты хочешь сказать, что по палате разгуливала какая-то радиоволна и пыталась прикончить Емелю?

— Нет. Я хочу сказать, что отсутствие зрительного восприятия ещё не доказывает отсутствия самого объекта.

Я тяжело вздохнул.

— Каспер, ты когда-нибудь отвечаешь на вопросы прямо?

— Когда уверен, что ответ поможет.

— А сейчас?

Он посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

— Сейчас я в этом не уверен.

Мне захотелось схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть.

Но вместо этого я вспомнил книгу.

Ту самую, на страницах которой совсем недавно появилось имя Емели.

— Послушай, — произнёс я, стараясь говорить спокойнее. — В книге было его имя.

Каспер едва заметно напрягся.

— Я помню.

— И что теперь? Мы его спасли. Значит, запись должна исчезнуть?

— Почему ты так решил?

— Потому что он жив!

— Пока жив.

Я пристально посмотрел на него.

— Что значит «пока»?

Каспер отвёл взгляд.

— Кай, ты воспринимаешь время как последовательность событий. Одно произошло, другое ещё только должно случиться. Но представь, что для кого-то вся эта последовательность существует одновременно.

— Опять твои измерения?

— Возможно, именно они и помогут тебе понять происходящее.

— Тогда объясни, почему его имя появилось в книге.

— Потому что существует вариант будущего, в котором Емеля погибает.

— А теперь?

— Теперь существует и тот, в котором он пережил сегодняшнюю встречу.

Я задумался.

— Получается, мы изменили будущее?

— Мы изменили ход событий, — осторожно поправил Каспер. — Это не совсем одно и то же.

— А книга?

— Проверь.

Я обернулся к своей койке.

Книга лежала там, где я её оставил.

Несколько мгновений я не решался подойти, словно опасался, что прикосновение к потёртой обложке вновь приведёт в движение неведомый механизм, управляющий человеческими судьбами.

Наконец я взял её в руки.

Металлические уголки холодили пальцы.

Открыв книгу на знакомой странице, я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

Имя никуда не исчезло.

Емеля.

Я медленно провёл пальцем по буквам.

— Оно осталось.

Каспер подошёл ближе, но заглядывать в книгу не стал.

— Значит, вероятность ещё существует.

— Какая вероятность?

Он посмотрел на сидевшего неподалёку Емелю.

— Та, о которой ты сейчас думаешь.

Я захлопнул книгу.

— Но ведь мы его спасли!

— Сегодня, Кай. Сегодня.

От этих слов мне стало не по себе.

Я вновь посмотрел на Емелю.

Он сидел на кровати, сгорбившись и обхватив себя руками. Его веки тяжелели, голова то и дело клонилась к груди, однако всякий раз, едва начав погружаться в сон, он испуганно вздрагивал и вновь открывал глаза.

Несчастный человек, измученный страхом и бессонницей.

И где-то среди бесчисленных вариантов будущего уже существовал тот, в котором его жизнь обрывалась.

Я крепче сжал книгу.

Впервые мне захотелось не просто узнать, что написано на её страницах.

Мне захотелось заставить её ошибиться.

«Ну что, доволен?»

Я произнёс эти слова мысленно, продолжая смотреть на книгу, лежавшую у меня на коленях.

Ответа не последовало.

«Эй, Атаман! Я знаю, что ты меня слышишь».

— А с чего ты взял, что мне есть что сказать?

Знакомый голос прозвучал в голове с такой непринуждённостью, словно его обладатель всё это время сидел рядом и терпеливо ожидал, когда к нему обратятся.

«Ты видел, что здесь произошло?»

— А ты?

«Не начинай».

— Тогда не задавай глупых вопросов.

Я раздражённо провёл ладонью по лицу.

«Каспер утверждает, что в палате кто-то был. Емеля видел то же самое. А я — ничего».

— Бывает.

«И это всё, что ты можешь сказать?»

— А что ты хочешь услышать? Что у тебя испортилось зрение? Или что твой приятель опять водит тебя за нос?

Я невольно посмотрел на Каспера.

Он вернулся к своей койке и теперь сидел, слегка сгорбившись, погружённый в какие-то собственные размышления.

«Ты ведь тоже ничего не видел?»

Атаман помолчал.

— Допустим.

«Допустим?»

— Какая разница? Главное, что наш бедолага остался цел.

В его голосе послышалась едва уловимая насмешка.

«Тебя это забавляет?»

— Меня забавляет другое.

«Что именно?»

— Твоя уверенность, что ты кого-то спас.

Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

«Емеля жив. Разве этого недостаточно?»

— Для сегодняшнего дня? Вполне.

«Ты говоришь почти как Каспер».

— Не оскорбляй меня.

Я невольно усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

«Тогда объясни, почему его имя осталось в книге».

— А почему оно должно было исчезнуть?

«Потому что мы предотвратили его смерть!»

— Ты предотвратил нападение, Кай. Не путай одно с другим.

Я замолчал.

Слова Атамана неприятно перекликались с тем, что совсем недавно говорил Каспер.

«Значит, ты тоже считаешь, что Емеля всё равно погибнет?»

— Все когда-нибудь умирают.

«Ты прекрасно понимаешь, о чём я».

— Понимаю. Только вот ты, похоже, никак не желаешь понять одну простую вещь.

«Какую?»

— Книга не обязана подчиняться твоим желаниям.

Я опустил взгляд на потёртую обложку.

«Но если она показывает будущее, значит, это будущее можно изменить».

— Возможно.

«Возможно?»

— Ты хотел честный ответ. Вот он.

Я задумался.

Ещё совсем недавно мне казалось, что Атаман знает ответы практически на все вопросы. Он появлялся в самые неподходящие моменты, отпускал язвительные замечания, спорил со мной и неизменно держался так, будто ему известно нечто недоступное остальным.

Но сейчас в его голосе слышалась странная осторожность.

«Ты чего-то недоговариваешь».

— А ты слишком много спрашиваешь.

«Потому что хочу разобраться!»

— Нет, Кай. Ты хочешь, чтобы всё оказалось таким, каким тебе удобно это видеть.

Я стиснул зубы.

«И что в этом плохого?»

— Ничего. Пока твои желания не начинают противоречить действительности.

Я уже собирался ответить, когда моё внимание привлёк тихий шорох.

Емеля наконец лёг.

Он свернулся на боку, подтянув колени к животу, и натянул одеяло почти до подбородка. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Казалось, ещё немного — и измождённое тело окончательно уступит усталости.

Веки мужчины медленно сомкнулись.

Я невольно задержал дыхание.

Прошла минута.

Другая.

Емеля не просыпался.

«Ну наконец-то», — подумал я.

Но тут его правая рука едва заметно дрогнула.

Пальцы медленно разжались, затем снова сжались.

Рука приподнялась над одеялом.

Я нахмурился.

Емеля спал, однако его движения выглядели слишком осмысленными для обычного сонного подёргивания.

Он вдруг резко отвёл голову в сторону, словно уклоняясь от удара.

Затем прижал ладонь к лицу.

«Опять начинается…»

— Что там у тебя? — лениво поинтересовался Атаман.

«Емеля. Он даже во сне не может успокоиться».

— Значит, крепко его напугали.

«Кто?»

— Откуда мне знать?

Я не ответил.

Емеля снова дёрнулся, на этот раз всем телом, но не проснулся.

«Странно всё это».

— А что здесь нормального? — усмехнулся Атаман. — Ты разговариваешь сам с собой, твой приятель видит невидимок, а какая-то древняя книжонка записывает имена покойников.

«Емеля ещё не покойник».

— Разумеется.

В его голосе прозвучало что-то неприятное.

Я насторожился.

«Что значит это твоё „разумеется“?»

— Ровно то, что я сказал.

«Атаман…»

— Что?

«Если ты что-нибудь знаешь, лучше скажи сейчас».

Он долго молчал.

Настолько долго, что я уже решил, будто он вновь исчез в глубинах моего сознания.

Но затем услышал:

— Знаешь, Кай, иногда человек так увлекается борьбой с собственной судьбой, что совершенно перестаёт замечать чужую.

«Это ты к чему?»

— Подумай на досуге.

И голос исчез.

Я остался сидеть с книгой на коленях, прислушиваясь к тяжёлому дыханию Емели.

За окнами палаты продолжалась обычная жизнь. Где-то в коридоре послышались шаги, скрипнула дверь, донёсся приглушённый разговор.

Всё выглядело настолько привычным, что недавние события постепенно начинали казаться дурным сном.

Но стоило мне взглянуть на Емелю, как это ощущение исчезло.

Он спал.

Впервые за долгое время — по-настоящему спал.

И всё же его пальцы продолжали едва заметно шевелиться, словно даже во сне он пытался уклониться от чего-то невидимого.

Я осторожно положил ладонь на обложку книги.

Имя Емели оставалось внутри.

А слова Атамана никак не выходили у меня из головы.

«Иногда человек так увлекается борьбой с собственной судьбой, что совершенно перестаёт замечать чужую».

Эпизод 22

Утро проникло в нашу палату незаметно, постепенно вытесняя из неё ночные тени и возвращая привычные очертания предметам, которые ещё несколько часов назад казались частью чужого, необъяснимого мира.

Сквозь мутные оконные стёкла просачивался бледный свет, обнажая неровности облупившейся штукатурки, потемневшие от времени стены и металлические спинки коек, расположенных вдоль длинного помещения. Воздух, пропитанный запахом лекарств, сырости и несвежего постельного белья, оставался неподвижным, словно даже он не решался нарушить установившуюся после ночных событий тишину.

Я лежал, не смыкая глаз, и время от времени поглядывал в дальний угол палаты, где ещё совсем недавно происходило нечто, не поддающееся разумному объяснению.

Теперь там не было ничего, кроме потрескавшейся стены и небольшого участка пола, покрытого сероватой пылью.

Однако воспоминание о том, как Емеля, обезумев от страха, пятился от невидимого для меня существа, продолжало преследовать меня с такой отчётливостью, будто всё происходило прямо сейчас.

Особенно тревожило поведение Каспера, который, в отличие от меня, прекрасно понимал, от кого именно мы пытались спасти несчастного.

Я повернул голову, отыскивая взглядом Емелю.

Он сидел на краю своей койки, ссутулившись и опустив руки между коленями. Его осунувшееся лицо приобрело землистый оттенок, под глазами залегли глубокие тени, а веки, отяжелевшие от продолжительной бессонницы, то и дело начинали медленно опускаться.

Всякий раз, когда сон почти одолевал его, Емеля внезапно вздрагивал, резко выпрямляясь и испуганно оглядываясь по сторонам, словно боялся, что стоит ему на мгновение потерять бдительность, как ночной кошмар непременно повторится.

Наблюдая за ним, я испытывал странное смешение облегчения и тревоги.

Нам удалось сохранить ему жизнь, однако произошедшее заставляло задуматься, насколько хрупкой оказалась эта победа и не была ли она всего лишь временной отсрочкой.

В памяти невольно всплывали страницы книги Жнеца, на которых появилось его имя.

Если написанное действительно отражало наиболее вероятное будущее, то оставался вопрос, на который я по-прежнему не находил ответа: сумели ли мы изменить предстоящие события или лишь ненадолго отодвинули их исполнение?

Каспер, заметив мой взгляд, едва заметно покачал головой, словно предупреждая, что сейчас не лучшее время возвращаться к ночному разговору.

Вскоре из коридора донёсся привычный окрик, возвещавший о начале завтрака, и палата постепенно ожила.

Бродяга, расположившийся неподалёку от моей койки, поднялся одним из первых. Привычно сгорбившись, он принялся поправлять одежду, изредка бросая настороженные взгляды по сторонам.

Амок, напротив, не торопился покидать постель, недовольно ворча себе под нос и с раздражением наблюдая за суетой остальных.

Емеля поднялся лишь после того, как Каспер, остановившись возле него, негромко предложил идти вместе с нами.

Я последовал за ними, всё ещё ощущая последствия бессонной ночи и пытаясь избавиться от неприятного предчувствия, поселившегося где-то глубоко внутри.

Столовая встретила нас привычным запахом разваренной крупы, влажных тряпок и дешёвого чая, в котором, судя по цвету, заварка присутствовала исключительно ради соблюдения формальностей.

За длинными столами уже рассаживались пациенты, лениво переговариваясь между собой и то и дело позвякивая алюминиевыми ложками.

Заняв место рядом с Каспером, я машинально придвинул к себе тарелку, хотя аппетита совершенно не испытывал.

Емеля расположился немного поодаль, предусмотрительно выбрав место, откуда хорошо просматривался вход. Бродяга устроился напротив, ссутулившись над завтраком, словно опасался, что кто-нибудь непременно попытается отнять у него положенную порцию.

Неподалёку сидел Амок, мрачно разглядывая окружающих.

Последним за нашим столом появился мажор.

Опустившись на свободное место, он некоторое время молча рассматривал содержимое своей тарелки, после чего отложил ложку и обвёл присутствующих подозрительным взглядом.

Отсутствие Жоры ощущалось особенно остро.

Ещё вчера этот ненасытный толстяк мог часами рассуждать о достоинствах той или иной пищи, поглощая всё, что попадалось ему под руку. Солёные огурцы, помидоры и прочее содержимое стеклянных банок исчезали в его желудке с поразительной скоростью, словно организм совершенно утратил способность различать голод и пресыщение.

Впрочем, именно чрезмерное увлечение едой и привело к тому, что ночью ему стало плохо.

Покинув палату, которую он делил с мажором, Жора отправился в туалет, рассчитывая облегчить мучившие его желудочные неприятности.

Однако вернуться обратно ему уже не довелось.

Вспоминая обстоятельства его гибели, я невольно почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Перед глазами возникла стеклянная банка, содержимое которой Атаман превратил в чудовищное орудие расправы.

И хотя произошедшее совершил не я, осознание того, что для окружающих между нами не существовало никакой разницы, оставляло меня с мучительным ощущением беспомощности.

Я отодвинул тарелку, не притронувшись к завтраку.

— Что, Кай, аппетит пропал? — неожиданно поинтересовался мажор, внимательно наблюдая за моими движениями.

Подняв голову, я встретился с его пристальным взглядом.

— После такой ночи мне не особенно хочется есть, — ответил я, стараясь сохранить спокойствие.

— Странное совпадение, — протянул он, слегка прищурившись. — Жорик тоже ночью плохо себя чувствовал, только вот утром его уже за столом нет.

Почувствовав, к чему он клонит, я медленно положил ложку.

— Если тебя интересует, что с ним произошло, лучше обратиться к тем, кто обнаружил его тело.

Мажор усмехнулся, однако в этой усмешке не было ничего доброжелательного.

— А меня, представь себе, интересует именно то, что об этом знаешь ты.

Разговор постепенно привлёк внимание сидевших поблизости.