Жнец душ: девятая душа

— Вам необходимо новое сердце, и я готова отдать вам своё.

Несколько секунд я смотрел на неё, не понимая услышанного, после чего попытался рассмеяться, решив, что медсестра обладает весьма своеобразным чувством юмора.

Однако очередной приступ боли заставил меня согнуться, и смех так и не вырвался из горла.

— Вы ведь шутите, правда? — спросил я, с трудом переводя дыхание.

— Разве сейчас подходящее время для шуток? — спокойно ответила она, медленно расстёгивая верхние пуговицы белого халата.

Подняв голову, я почувствовал, как всё внутри похолодело, поскольку увиденное совершенно не укладывалось в привычные представления о человеческом теле.

Кожа на груди женщины начала медленно расходиться, словно невидимые пальцы осторожно раздвигали края плотной ткани, открывая нечто скрытое глубоко внутри.

Я хотел закричать, однако от ужаса голос словно застрял в горле.

Из раскрывшейся груди донёсся глухой, размеренный стук, напоминавший удары небольшого механизма.

Медсестра совершенно спокойно опустила руку внутрь собственного тела, не проявляя ни малейших признаков боли или страха.

Её пальцы исчезли в темноте, после чего она медленно извлекла сердце, продолжавшее сокращаться на раскрытой ладони.

Я попятился, пока не упёрся спиной в холодную стену, не в силах отвести взгляд от невероятного зрелища.

Сердце выглядело настоящим, и каждый его удар сопровождался едва заметным движением пальцев женщины, державшей его перед собой.

— Господи, что же вы такое?.. — прошептал я, чувствуя, как дрожат колени.

— Не бойтесь, милый, ведь я искренне хочу вам помочь, — ласково произнесла медсестра, приближаясь ещё на шаг.

— Уберите это от меня! — попытался крикнуть я, однако голос прозвучал жалко и беспомощно.

Женщина слегка наклонила голову, внимательно наблюдая за моим лицом.

— Вы ведь хотите избавиться от боли и продолжить жить, не так ли?

Я судорожно кивнул, поскольку очередной приступ рези лишил меня возможности говорить.

— Тогда вам придётся довериться мне и съесть то, что я предлагаю.

Услышав эти слова, я попытался обойти женщину, однако ноги неожиданно перестали слушаться, словно кто-то невидимый удерживал меня на месте.

Боль усилилась настолько, что перед глазами потемнело, и я, не удержавшись, опустился на колени.

— Помогите мне, пожалуйста, — простонал я, едва различая её лицо сквозь выступившие слёзы.

Медсестра присела рядом и, продолжая улыбаться, поднесла сердце к самому моему лицу.

Я ощущал исходившее от него тепло и слышал размеренные удары, которые почему-то постепенно начали казаться успокаивающими.

Не знаю, что именно произошло в следующую секунду, но охвативший меня ужас неожиданно стал отступать, уступая место совершенно иному чувству.

Меня вновь охватил голод, настолько сильный и мучительный, что все остальные ощущения постепенно потеряли значение.

Сердце, которое ещё мгновение назад вызывало отвращение, теперь казалось удивительно аппетитным, словно именно оно могло утолить мучившую меня ненасытность.

Протянув дрожащие руки, я осторожно взял его, почувствовав под пальцами мягкую, тёплую поверхность, продолжавшую ритмично сокращаться.

Закрыв глаза, я откусил небольшой кусок, надеясь, что вслед за этим наконец наступит долгожданное облегчение.

Однако вместо ожидаемой мягкости почувствовал странную упругость, после чего раздался резкий хруст, заставивший меня испуганно открыть глаза.

На поверхности сердца появилась тонкая прозрачная трещина, которая, постепенно расширяясь, начала расходиться в разные стороны.

Я судорожно сглотнул, не понимая, что происходит, но в следующую секунду хруст повторился, став значительно громче.

Посмотрев на предмет в своих руках, я с ужасом обнаружил, что живая ткань постепенно теряет привычный цвет, превращаясь в прозрачную, покрытую множеством острых граней поверхность.

Сердце медленно становилось стеклянным, однако продолжало сокращаться, словно заключённая внутри него жизнь отказывалась подчиняться происходившему превращению.

— Что это такое?.. — прохрипел я, чувствуя, как ужас вновь охватывает сознание.

Медсестра улыбнулась, не проявляя ни малейшего удивления.

— Ваше спасение, милый, ведь вы сами так сильно хотели избавиться от страданий.

Я попытался выплюнуть то, что оказалось во рту, однако острые осколки уже причиняли мучительную боль, заставляя меня судорожно кашлять.

Схватившись за горло, я почувствовал, словно внутри рассыпали целую горсть битого стекла, которое при каждом движении впивалось всё глубже.

Перед глазами всё расплывалось, а дыхание становилось прерывистым и тяжёлым.

С трудом подняв голову, я посмотрел на женщину, продолжавшую спокойно стоять передо мной.

— За что вы со мной так?.. — едва слышно прошептал я.

Она медленно выпрямилась и, поправив белый халат, ответила всё тем же ласковым голосом:

— За вашу ненасытность, милый, которая однажды должна была привести вас к подобному концу.

Именно в этот момент за её спиной что-то зашевелилось, заставив меня перевести взгляд в тёмную часть помещения.

Из полумрака выступила высокая мужская фигура, очертания которой казались странно неустойчивыми, словно незнакомец находился одновременно здесь и где-то далеко.

Его лицо то приобретало отчётливые черты, то вновь расплывалось, а движения выглядели тяжёлыми, будто каждое из них требовало значительных усилий.

Приблизившись, мужчина внимательно посмотрел на меня и усмехнулся.

— Ну что, обжора, понравилось угощение? — спросил он с такой насмешкой, что я почувствовал новый приступ ужаса.

Я попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался лишь слабый хрип.

Незнакомец повернулся к медсестре.

— Долго ещё придётся возиться с этим ненасытным существом?

— Почти всё закончено, — спокойно ответила она, внимательно наблюдая за мной.

Мужчина тяжело выдохнул и, словно прислушиваясь к собственным ощущениям, медленно расправил плечи.

— Слабоват я пока для подобных развлечений, хотя должен признать, что постепенно начинаю приходить в себя.

— Не беспокойтесь, с каждым разом вам будет становиться легче, — заверила медсестра.

Незнакомец вновь посмотрел на меня и, слегка усмехнувшись, произнёс:

— Слышал, обжора? Даже мне обещают скорое выздоровление, а ты, похоже, уже своего дождался.

Я хотел закричать, позвать на помощь, но силы окончательно покинули меня, и, не удержавшись на коленях, я медленно осел на холодный пол.

В руках по-прежнему находилось прозрачное стеклянное сердце, внутри которого ещё сохранялось едва заметное движение.

Оно сократилось в последний раз, после чего замерло, оставив меня наедине с наступавшей темнотой.

Кай

В шесть часов утра палату разбудила привычная команда охранника, громким голосом потребовавшего немедленно подниматься с кроватей.

Открыв глаза, я некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к окружающим звукам и пытаясь избавиться от тяжёлого ощущения, оставшегося после беспокойной ночи.

За окнами едва начинало светать, и холодный утренний свет постепенно проникал сквозь металлическую решётку, придавая палате унылый сероватый оттенок.

Повернув голову, я заметил Каспера, сидевшего на соседней кровати и привычно раскачивавшегося из стороны в сторону.

В его ладони перекатывались маленькие металлические предметы, которые при ближайшем рассмотрении оказались пулями.

Каспер перебирал их одну за другой, словно пересчитывал, причём делал это с такой сосредоточенностью, будто каждая из них имела для него особое значение.

— Ты чего опять не спишь? — спросил я, осторожно приподнимаясь на локте.

Он не ответил, продолжая рассматривать металлические предметы.

— Снова свои железки пересчитываешь? — повторил я, надеясь привлечь его внимание.

Однако прежде чем Каспер успел что-либо произнести, в коридоре раздались встревоженные голоса, после чего послышался громкий крик.

Через несколько мгновений дверь палаты распахнулась, пропуская внутрь Боса, лицо которого выглядело непривычно серьёзным.

— Жора умер, — объявил он, обводя взглядом присутствующих.

Несколько пациентов одновременно подняли головы, недоверчиво переглядываясь между собой.

— Как это умер? — спросил кто-то из дальнего конца палаты.

— В туалете нашли, причём, судя по всему, случилось это ещё ночью, — мрачно ответил Бос.

Я медленно сел, почувствовав, как неприятный холодок пробежал по спине.

Перед глазами мгновенно возникла светящаяся надпись, появившаяся прошлой ночью на стене.

ЖОРА.

Вспомнив загадочный лунный камень, кладбище и разговор с Каспером, я неожиданно осознал, что происходящее не может быть простым совпадением.

— Это Атаман, — произнёс я, сам удивившись уверенности собственного голоса.

Бос резко повернулся ко мне.

— Чего ты там опять несёшь?

— Жору убил Атаман, и я почти уверен, что именно его имя камень показал мне прошлой ночью.

Бос раздражённо выдохнул и, скрестив руки на груди, посмотрел на меня с нескрываемым недовольством.

— Ты опять за своё, Кай? Всю ночь на койке провалялся, а теперь рассказываешь, будто знаешь, кто кого убил!

Я замолчал, понимая, что доказательств у меня действительно нет, однако внутреннее убеждение становилось лишь сильнее.

— Можешь мне не верить, но я знаю, что это связано с Атаманом, — повторил я, стараясь говорить спокойнее.

Бос раздражённо махнул рукой.

— Да заткнись ты уже со своим Атаманом, пока я окончательно не потерял терпение!

В этот момент у входа появился бродяга, выглядевший настолько испуганным, что даже самые разговорчивые пациенты невольно замолчали.

Его губы дрожали, глаза беспокойно перебегали с одного лица на другое, а пальцы судорожно сжимали край старой больничной рубахи.

— Я… кажется, видел кое-что ночью, — пробормотал он, с трудом подбирая слова.

Все повернулись к нему.

— Что именно ты видел? — резко спросил Бос, приближаясь к старику.

Бродяга нервно сглотнул и, опустив глаза, продолжил:

— Там, в туалете, Жора был не один… Я видел женщину, а рядом с ней стоял ещё кто-то.

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее, и поспешно поднялся с кровати.

— Кто именно находился рядом с ней? Ты сумел разглядеть его лицо?

Старик схватился за голову, словно пытаясь удержать ускользавшее воспоминание.

— Я ведь видел его, совершенно точно видел, но теперь никак не могу вспомнить, как он выглядел!

— Постарайся вспомнить хотя бы что-нибудь, — настойчиво попросил я, приближаясь к нему.

Бродяга зажмурился, однако спустя несколько секунд беспомощно покачал головой.

— Помню, как он двигался, помню его голос, даже усмешку эту проклятую помню, а вот лицо словно кто-то стёр из головы.

По его щекам медленно потекли слёзы, и я понял, что старик действительно напуган происходящим, а не пытается скрыть правду.

Некоторое время я смотрел на него, чувствуя, как внутри нарастает тревога, после чего медленно повернулся к Касперу.

Тот по-прежнему сидел на кровати, слегка раскачиваясь и перебирая пули, словно разговор о смерти Жоры совершенно его не касался.

Однако я заметил, что одну из них он задержал между пальцами несколько дольше остальных, внимательно рассматривая её поверхность.

— Каспер, — негромко позвал я, стараясь привлечь его внимание.

Он поднял глаза.

— Что ты хотел спросить?

— Ты ведь знаешь, кто на самом деле убил Жору, не так ли?

Каспер некоторое время смотрел на металлический предмет в своей руке, после чего медленно сжал кулак.

— Иногда, Кай, ответ находится гораздо ближе, чем нам кажется, но человек продолжает искать его где угодно, только не там, где следовало бы.

Я хотел потребовать более понятного объяснения, однако в этот момент дверь палаты вновь открылась.

На пороге появилась та самая медсестра, которая накануне делала нам уколы.

Держа в руках медицинский журнал, она спокойно вошла внутрь, словно ничего необычного за прошедшую ночь не произошло.

— Доброе утро, мальчики, — приветливо произнесла женщина, обводя палату внимательным взглядом. — Надеюсь, сегодня все чувствуют себя значительно лучше?

Я почувствовал, как похолодели руки, поскольку её появление неожиданно заставило вспомнить странную неподвижность взгляда и ту пугающую улыбку, которую видел перед потерей сознания.

Женщина посмотрела прямо на меня, и на её лице вновь появилось то самое ласковое выражение, совершенно не соответствовавшее холодному взгляду.

Каспер неожиданно перестал раскачиваться, а в палате на несколько мгновений воцарилась странная тишина, словно все присутствующие одновременно почувствовали нечто тревожное.

И именно тогда где-то глубоко внутри моего сознания раздался едва слышный, насмешливый голос, который я узнал бы среди тысячи других.

— Ну здравствуй, братец… Неужели успел соскучиться?

Я замер, чувствуя, как по телу пробежала знакомая дрожь, а перед глазами на мгновение возникло лицо того, кого я надеялся больше никогда не встретить.

Атаман возвращался, и теперь я понимал, что его появление не предвещает ничего хорошего.

Эпизод 19. Чужое отражение

Смерть Жоры не выходила у меня из головы.

Ещё вчера этот грузный, вечно голодный человек сидел на своей койке, с жадностью поглощая всё, что попадалось ему под руку, а сегодня от него остались лишь смутные воспоминания, пропитанные неприятным ощущением чего-то необъяснимого и противоестественного.

Я никак не мог избавиться от мысли, что происходящее в нашей больнице подчиняется определённому порядку, тщательно скрываемому от тех, кому отведена роль безмолвных участников чужой, жестокой игры.

Сначала странное слово, возникшее на стене под воздействием лунного камня. Затем видение, в котором мой отец стреляет в Жору. И наконец, его смерть, наступившая в ту же ночь.

Слишком много совпадений, чтобы продолжать считать их случайностью.

Однако больше всего меня беспокоило другое.

Атаман вернулся.

Я вновь слышал его голос, ощущал его присутствие где-то в глубине собственного сознания и с каждым часом всё отчётливее понимал, что невидимая граница, прежде отделявшая нас друг от друга, постепенно истончается.

Каспер сидел на соседней койке, поджав ноги и слегка раскачиваясь из стороны в сторону. На его коленях лежала раскрытая книга, однако взгляд, обычно сосредоточенный на строчках, теперь был направлен куда-то поверх страниц.

— Каспер, — обратился я к нему, не выдержав затянувшегося молчания. — Мне нужно с тобой поговорить.

Он медленно поднял голову.

— Ты уже разговариваешь со мной, Кай.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Отложив книгу, Каспер поправил рукав и посмотрел на меня с тем невозмутимым выражением лица, которое временами раздражало меня сильнее откровенного издевательства.

— Я снова слышал Атамана.

Каспер перестал раскачиваться.

— Когда?

— Сегодня утром. После того как стало известно о смерти Жоры.

— Что он сказал?

Я помедлил, вспоминая знакомый насмешливый голос, прозвучавший в моей голове так отчётливо, словно его обладатель стоял непосредственно за моей спиной.

— Поздоровался. Спросил, не успел ли я по нему соскучиться.

— Любопытно.

— Что здесь любопытного? Этот мерзавец снова лезет мне в голову, а ты рассуждаешь так, будто я рассказал тебе о погоде.

Каспер некоторое время молчал, разглядывая мои руки.

— Ты помнишь наш разговор о полушариях головного мозга?

— Помню. Атаман тоже любит об этом рассуждать.

— Тогда тебе должно быть известно, что человеческий мозг состоит из двух больших полушарий, связанных между собой множеством нервных волокон. Самое крупное соединение называется мозолистым телом. Через него происходит обмен информацией, необходимый для согласованной работы различных отделов мозга.

— И что из этого следует?

— То, что некоторые процессы могут протекать без участия сознательного контроля. Человек способен совершить движение раньше, чем полностью осознает намерение его совершить. Более того, существуют неврологические нарушения, при которых собственная конечность воспринимается как нечто чужое.

Я невольно посмотрел на свою правую руку.

— Хочешь сказать, что Атаман — это болезнь?

— Нет. Я говорю лишь о том, что мозг устроен значительно сложнее, чем принято думать. Но существование двух полушарий само по себе не означает существования двух самостоятельных личностей. Наука такого вывода не делает.

— А если одна из этих личностей действительно существует?

Каспер чуть наклонил голову.

— Тогда нам придётся признать, что имеющихся научных объяснений недостаточно.

Я задумался, пытаясь сопоставить его слова с тем, что пережил за последнее время.

— Скажи мне одну вещь. Если Атаман действительно часть меня, почему я не помню того, что делает он?

Каспер провёл пальцем по корешку книги.

— Память не похожа на шкаф, в котором аккуратно разложены воспоминания. Это сложный процесс, зависящий от внимания, эмоционального состояния, работы различных областей мозга и способности извлекать ранее сохранённую информацию. Иногда сведения существуют, но сознание не может получить к ним доступ.

— То есть он может помнить то, чего не помню я?

— В определённых состояниях человек действительно способен иметь неодинаковый доступ к воспоминаниям. Но твой случай, Кай, не стоит объяснять только нейрофизиологией.

— Почему?

— Потому что ты описываешь не просто провалы памяти. Ты говоришь о существе, которое обладает собственными намерениями и способно вступать с тобой в разговор.

Я хотел возразить, однако неожиданно почувствовал, как пальцы правой руки сами собой сжались в кулак.

Движение оказалось настолько резким и неожиданным, что я вздрогнул, уставившись на собственную ладонь.

Я совершенно точно не собирался этого делать.

Попытавшись разжать пальцы, я обнаружил, что они словно сопротивляются моему намерению. Лишь спустя несколько мучительно долгих мгновений напряжение ослабло, позволив мне вновь обрести контроль над рукой.

И тогда в голове раздался знакомый голос.

— Не напрягайся, братан. Я всего лишь проверяю, насколько хорошо ты за мной присматривал.

По спине пробежал неприятный холодок.

— Ты что-то почувствовал? — спросил Каспер.

Я поднял глаза.

— Рука сама сжалась.

— Сама?

— Я не хотел этого делать.

Каспер посмотрел на мои пальцы, затем вновь посмотрел мне в лицо.

— Иногда, Кай, чтобы обрести контроль над собой, человеку приходится сначала его потерять.

— Ты вообще слышишь, что говоришь? Я могу однажды проснуться и обнаружить, что больше не управляю собственным телом!

— Именно поэтому тебе необходимо научиться различать собственные намерения и то, что возникает помимо твоей воли.

Его спокойствие казалось неестественным.

Мне даже почудилось, что известие о возвращении Атамана не столько встревожило Каспера, сколько заинтересовало его. Однако, взглянув на неподвижное лицо собеседника, я не сумел обнаружить ничего, что подтверждало бы моё подозрение.

Некоторое время мы молчали.

Затем я вспомнил о лунном камне.

— Каспер, а как ты объяснишь то, что произошло с Жорой?

— Уточни вопрос.

— Ночью камень показал его имя. Потом я увидел отца, который стрелял в Жору много лет назад. А теперь Жора мёртв. Получается, камень заранее знал, что произойдёт?

Каспер вновь принялся едва заметно раскачиваться.

— В физике существует понятие пространства-времени. Согласно теории относительности, время нельзя рассматривать совершенно отдельно от пространства. Более того, для удалённых друг от друга событий не существует единого, одинакового для всех наблюдателей определения одновременности.

— Объясни проще.

— Представь, что два человека движутся относительно друг друга. Они могут по-разному определять, какие удалённые события происходят одновременно. Это не означает, что один из них способен предсказывать будущее. Однако показывает, что привычное представление об общем для всей Вселенной настоящем не вполне соответствует устройству физического мира.

Я нахмурился.

— Значит, будущее уже существует?

— Некоторые философские интерпретации пространства-времени допускают подобный взгляд. Но теория относительности сама по себе не доказывает, что все будущие события предопределены.

— Тогда почему камень показал имя Жоры?

— Этого я пока объяснить не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Каспер ничего не ответил.

Я поднялся с койки и прошёлся по палате, стараясь унять нарастающее раздражение.

— Если прошлое можно увидеть, а будущее уже где-то существует, значит, смерть Жоры можно было предотвратить?

Каспер проводил меня взглядом.

— Возможно, Кай. Но сначала нужно понять, кто именно решает, какое событие станет настоящим.

Я остановился.

— Что значит «кто решает»?

— Ты сам сказал, что виденное тобой и произошедшее впоследствии оказались связаны.

— И?

— Возможно, тебе стоит задуматься не только о последовательности событий, но и о том, почему ты увидел именно их.

В памяти неожиданно всплыло лицо незнакомой медсестры.

Я вспомнил её неподвижный взгляд, странную улыбку и тот неприятный миг, когда, оказавшись совсем рядом, она посмотрела на меня так, словно заранее знала, что я собираюсь сказать.

А затем — укол, насильственно прервавший моё сопротивление.

— Каспер, — медленно произнёс я, — а если Жору убили не случайно?

— Разве кто-нибудь утверждал обратное?

— Я не об этом. Что, если кто-то заранее знал, что он умрёт, и помог этому случиться?

Каспер не шелохнулся.

— Ты кого-то подозреваешь?

Я вспомнил рассказ бродяги о женщине и мужской фигуре, замеченных им ночью. Он не сумел разглядеть лицо мужчины, а воспоминания о случившемся казались настолько спутанными, что установить истину по его словам было практически невозможно.

И всё же теперь эти обрывки складывались в неприятную картину.

— Ту медсестру, которая вчера появилась в палате.

— Почему именно её?

— Потому что она вела себя странно. Её глаза… Я не знаю, как объяснить. Она почти не моргала, а зрачки словно не реагировали на свет.

— Ты уверен?

— Я находился достаточно близко, чтобы это заметить.

— Что ещё?

Я задумался.

В памяти всплыли отдельные движения, наклон головы, едва заметная улыбка.

И вдруг мне показалось, что всё это я уже видел.

Причём совсем недавно.

— Каспер, а если я скажу тебе, что знаю эту женщину?

Он поднял голову.

— Ты уверен, что узнал её?

— Не сразу. Сначала мне показалось, что я вижу совершенно незнакомого человека. Но теперь, вспоминая её голос, движения и эту проклятую улыбку, я начинаю понимать…

— Что именно?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Это была Люба.

Каспер перестал раскачиваться.

— Ты видел её лицо, Кай, или тебе хочется верить, что это было её лицо?

— А какая разница?!

— Огромная. Особенно когда человек пытается вспомнить то, чего, возможно, никогда не видел.

— Ты опять говоришь загадками!

— Я лишь предлагаю тебе отделять воспоминания от предположений.

Меня охватило раздражение.

Возможно, Каспер был прав. Возможно, я действительно пытался найти знакомые черты там, где их никогда не существовало. Но чем настойчивее я вспоминал загадочную медсестру, тем сильнее становилась уверенность, что за чужой внешностью скрывался человек, которому я начинал доверять.

— Ну наконец-то, братан! А я уж думал, ты никогда не догадаешься, кто нам помог.

Голос Атамана прозвучал внезапно, заставив меня вздрогнуть.

— Замолчи! Я тебя не спрашивал!

Каспер медленно выпрямился.

— С кем ты сейчас разговаривал?

Только теперь я понял, что произнёс слова вслух.

— Неважно.

— С Атаманом?

Я отвернулся.

— Да.

— И что он сказал?

— Намекнул, что эта женщина ему помогала.

— Назвал её имя?

Я замялся.

— Нет.

— Тогда почему ты решил, что это Люба?

Ответить оказалось неожиданно трудно.

Ведь Атаман действительно не называл её имени. Он лишь подхватил моё предположение, словно намеренно подталкивая меня к определённому выводу.

Но подозрение уже поселилось в сознании, постепенно превращаясь в мучительную уверенность.

— Я должен поговорить с ней, — произнёс я.

Каспер опустил взгляд на лежавшую рядом книгу.

— Только постарайся не перепутать то, что знаешь, с тем, чего боишься.

Я не ответил.

Выйдя из палаты, я направился по коридору, где тусклый свет потолочных ламп отражался на вытертом линолеуме, а тяжёлые двери, расположенные вдоль стен, напоминали о том, что больница, несмотря на медицинское назначение, оставалась частью тюрьмы.