Жнец душ: девятая душа

Я остался сидеть, не собираясь выполнять её просьбу.

— Не буду, — спокойно ответил я, внимательно наблюдая за выражением её лица.

Женщина слегка наклонила голову, словно пытаясь понять причину моего отказа.

— Почему же, милый? Ведь это всего лишь витамины, которые помогут вам быстрее поправиться.

— Если они настолько полезные, можете принять их сами, — ответил я, не скрывая недоверия.

На мгновение в палате воцарилась тишина, после чего Бос резко повернулся ко мне.

— Ты чего опять начинаешь, Кай? Тебе русским языком сказали, что уколы назначены всем!

— А я русским языком ответил, что делать их не собираюсь.

Бос раздражённо выдохнул и, повернувшись к дальнему концу палаты, громко позвал Шнырёва.

Здоровяк, до этого с ленивым интересом наблюдавший за происходящим, неторопливо поднялся и направился ко мне, разминая массивные пальцы.

— Давай руку, не выделывайся, — произнёс он, остановившись возле кровати.

— Лучше отойди, пока я по-хорошему прошу, — предупредил я, поднимаясь ему навстречу.

Однако Шнырёв, проигнорировав мои слова, попытался схватить меня за плечо, и мне пришлось резким движением отбросить его руку.

Удар последовал почти мгновенно, но, успев уклониться, я ответил коротким движением в корпус, заставив здоровяка отступить.

В следующую секунду кто-то сзади вцепился мне в плечи, и палата наполнилась шумом начавшейся потасовки.

Опрокинулась тумбочка, металлический поднос с оглушительным грохотом ударился о пол, рассыпав шприцы и пузырьки, а несколько пациентов поспешно отскочили в стороны, опасаясь оказаться втянутыми в драку.

Вырвавшись из чужих рук, я оттолкнул одного из нападавших, но тут же получил сильный удар в лицо, от которого перед глазами вспыхнули белые искры.

— Держите его крепче! — приказал Бос, наблюдая за происходящим.

Меня повалили на кровать, и, продолжая сопротивляться, я пытался освободиться, однако несколько человек крепко прижимали меня к матрасу, не позволяя даже пошевелиться.

Медсестра приблизилась со шприцем, и в тот момент, когда наши взгляды встретились, я неожиданно заметил нечто странное.

Женщина совершенно не моргала, а её зрачки, несмотря на яркий свет потолочной лампы, оставались неподвижными, словно принадлежали не живому человеку, а искусно изготовленной кукле.

По спине пробежал холодок, заставивший меня на мгновение забыть о боли и сопротивлении.

Её улыбка медленно расширилась, приобретая почти пугающее выражение.

— Не бойся, милый, — прошептала она, наклоняясь к самому моему лицу. — Скоро всё закончится.

Почувствовав укол, я попытался вырваться, однако руки неожиданно обмякли, а силы начали стремительно покидать тело.

Потолок поплыл перед глазами, лица окружающих вытянулись, превращаясь в бесформенные пятна, и лишь неподвижные глаза медсестры продолжали отчётливо выделяться среди расплывавшихся очертаний.

Затем пространство дрогнуло, по стенам пробежала знакомая рябь, и больничная палата исчезла.

Первым я почувствовал запах сырой земли, смешанный с прелой листвой и едва уловимым ароматом осенней прохлады, после чего услышал тихий шелест деревьев и далёкое карканье ворон.

Открыв глаза, обнаружил, что стою посреди старого кладбища, над которым низко нависало серое небо, словно готовое в любую минуту обрушиться на покосившиеся кресты и потемневшие памятники.

Между ржавыми оградами тянулись узкие дорожки, покрытые влажной опавшей листвой, а высокие деревья, раскачиваясь под порывами ветра, протягивали к земле свои искривлённые ветви, напоминавшие костлявые руки.

Медленно оглядевшись, я понял, что снова оказался в прошлом, причём на этот раз окружающая обстановка казалась настолько реальной, что я почти ощущал холодную влагу, проникавшую сквозь одежду.

Впереди, между могилами, стояли двое мужчин, и одного из них я узнал сразу, несмотря на заметно изменившуюся внешность.

Передо мной находился отец, которого я с детства помнил строгим, справедливым человеком, никогда не позволявшим себе проявлять слабость даже в самых тяжёлых обстоятельствах.

Однако сейчас он выглядел совершенно иначе: лицо заметно осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а в движениях появилась непривычная тяжесть, словно за короткое время он постарел на несколько лет.

Напротив него стоял Жора, нервно переминаясь с ноги на ногу и постоянно оглядываясь по сторонам, будто опасался, что за ближайшими памятниками скрывается кто-то ещё.

— Я же тебе всё рассказал! — раздражённо говорил он, вытирая вспотевший лоб рукавом. — Чего ты ещё от меня хочешь?

— Мне нужна правда, Жора, причём вся, без твоих привычных недомолвок, — спокойно ответил отец.

— Да какую ещё правду? Я ничего не решал, мне сказали — я сделал!

— Тогда начни с того, кто именно отдавал тебе распоряжения.

Жора тяжело вздохнул и, опустив глаза, нехотя произнёс:

— Мажор, кто же ещё… У его отца ночной клуб был, туда всякие собирались, деньги большие крутились, девки красивые, музыка до утра…

— Ближе к делу, — перебил отец, не сводя с него пристального взгляда.

— Мажор любил развлекаться, а Амок ему девчонок приводил, кого тот пальцем покажет, того и тащил.

Отец молчал, позволяя собеседнику продолжить, хотя по напряжённому выражению его лица я понимал, насколько тяжело ему даётся это спокойствие.

— Иногда они перебирали со спиртным, — продолжил Жора, понизив голос. — Бывала и дурь всякая… Случалось, девчонки после таких развлечений уже не просыпались.

— И что происходило потом?

— Меня звали, чтобы следы убрать.

Я почувствовал, как по спине пробежал холод, когда до меня начал доходить истинный смысл сказанного.

Отец медленно сжал кулаки, однако голос его остался ровным.

— Ты хочешь сказать, что занимался захоронением погибших девушек?

— Да не убивал я никого! — торопливо возразил Жора, испуганно оглядываясь. — Я только следы заметал, мне за это деньги платили!

— Где ты их хоронил?

Жора обвёл взглядом окружающие могилы, после чего неуверенно пожал плечами.

— Да здесь… В разных местах, где никто искать не станет.

Некоторое время отец неподвижно смотрел на него, словно пытаясь решить, стоит ли продолжать разговор, затем неожиданно спросил:

— А мальчик, которого видел Амок, какое отношение имел ко всему этому?

Жора заметно вздрогнул, и я сразу понял, что отец затронул именно ту тему, которой его собеседник больше всего опасался.

— Какой ещё мальчик? — пробормотал он, пытаясь изобразить недоумение.

— Не заставляй меня повторять вопрос, — произнёс отец, медленно приближаясь.

Жора попятился и, нервно сглотнув, наконец признался:

— Ну видел один пацан кое-что… Случайно получилось, никто ведь не знал, что он там окажется.

— Что именно он видел?

— Мы с Амоком девчонку из клуба выносили, к машине тащили, а этот пацан возле забора оказался.

— И что произошло дальше?

— Амок его заметил, но пацан успел убежать.

Отец приблизился ещё на шаг, заставив Жору отступить к старой могильной ограде.

— А потом?

— Потом Амок говорил, что снова его встретил, — нехотя ответил тот, избегая взгляда собеседника.

— Где именно?

— Возле озера.

У меня перехватило дыхание, поскольку это единственное слово мгновенно воскресило в памяти события того страшного дня, который навсегда изменил нашу семью.

Перед глазами возникло залитое солнцем озеро, блестевшая между деревьями вода и Ваня в своей жёлтой ветровке, беззаботно бегавший неподалёку.

Я вспомнил незнакомца, его страшный взгляд и тот ужас, который испытал, осознав, что младшему брату угрожает смертельная опасность.

— Что Амок сделал с мальчиком? — тихо спросил отец, и в его голосе впервые прозвучала плохо скрываемая дрожь.

Жора молчал, упорно глядя себе под ноги.

— Я спрашиваю, что он сделал с моим сыном! — повысил голос отец, теряя остатки самообладания.

Жора резко поднял голову, и выражение его лица мгновенно изменилось.

— Так это твой?.. — начал он, но, осознав собственную ошибку, испуганно осёкся.

Отец медленно достал пистолет Макарова, и, увидев оружие, Жора затряс головой, поспешно выставив перед собой руки.

— Послушай, начальник, я здесь вообще ни при чём! Это всё Мажор с Амоком устроили, а я только выполнял распоряжения!

Отец продолжал смотреть на него, не произнося ни слова, и в этой тишине было нечто гораздо более страшное, чем в самом громком крике.

— Я ведь никого не трогал! — продолжал Жора, пятясь к ограде. — Ты должен понять, мне просто нужны были деньги, а они…

Закончить он не успел.

Раздавшийся выстрел оглушительным эхом прокатился между могильными памятниками, заставив меня невольно вздрогнуть.

Жора резко дёрнулся и, потеряв равновесие, рухнул возле старой ограды, после чего несколько ворон с шумом сорвались с ближайшего дерева, растворяясь среди серых облаков.

Отец остался стоять неподвижно, медленно опустив руку с пистолетом.

Я смотрел на него, не в силах произнести ни слова, поскольку передо мной находился человек, которого с детства считал воплощением справедливости и честности.

Он учил меня никогда не обижать слабых, не лгать и отвечать за собственные поступки, а теперь, стоя среди могил, только что совершил убийство.

Однако сильнее всего меня потрясло выражение его лица, в котором не было ни торжества, ни облегчения, ни даже удовлетворения от свершившейся мести.

Лишь бесконечная усталость, словно вместе с жизнью Жоры из него самого исчезла ещё одна частица чего-то человеческого.

Мне вдруг захотелось подойти к нему, обнять и сказать, что всё уже закончилось, хотя где-то в глубине души я прекрасно понимал, насколько далёк он был от завершения своего страшного пути.

Именно в этот момент позади отца что-то зашевелилось, заставив меня перевести взгляд на тёмные деревья.

Из густой тени медленно выступила высокая фигура, очертания которой поначалу напоминали человеческие, однако при ближайшем рассмотрении становились всё более противоестественными.

Её тело словно состояло из плотного тумана, внутри которого непрерывно двигались тёмные полосы, а лицо менялось, не успевая принять окончательную форму.

Я узнал двоедушника, сопровождавшего моего отца.

Сущность медленно приблизилась к нему, причём с каждым шагом её движения становились увереннее, а очертания приобретали всё большую плотность, словно невидимая сила постепенно наполняла её изнутри.

Отец тяжело вздохнул, не проявляя ни малейшего удивления при виде этого существа.

— Ещё один, — глухо произнёс он, бросив короткий взгляд на неподвижного Жору.

— Ты получил то, что хотел, — ответил двоедушник голосом, в котором теперь отчётливее проступали человеческие интонации.

— Не всё, поскольку остальные ещё не ответили за содеянное.

— Значит, нам придётся продолжить поиски, — спокойно произнесла сущность, приближаясь ещё на шаг.

Отец внимательно посмотрел на неё, словно впервые заметив произошедшие изменения.

— Ты становишься сильнее, и теперь это уже невозможно не замечать.

— Зато ты с каждым разом становишься слабее, — ответил двоедушник, слегка склонив голову.

— Я прекрасно это понимаю, — устало произнёс отец.

— Тогда почему продолжаешь? Ведь ты ещё можешь остановиться.

Отец медленно повернулся к неподвижному Жоре, после чего вновь посмотрел на существо.

— Скажи мне только одно: ты способен вернуть моего сына?

Двоедушник некоторое время молчал, словно подбирая подходящий ответ, однако так ничего и не произнёс.

— Вот поэтому больше не предлагай мне останавливаться, — тихо сказал отец.

Наблюдая за их разговором, я постепенно начинал понимать, какую страшную роль играла эта сущность в судьбе нашей семьи.

Она помогала отцу находить людей, причастных к предполагаемой гибели Вани, указывала путь и раскрывала тайны, которые обычное расследование, возможно, никогда не позволило бы обнаружить.

Но за каждую полученную подсказку, за каждое совершённое убийство отец расплачивался собственными жизненными силами, постепенно отдавая их существу, чья истинная природа оставалась для меня загадкой.

Самым страшным было то, что отец, судя по всему, прекрасно понимал происходящее, однако не собирался отказываться от помощи двоедушника даже ценой собственной жизни.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга, после чего отец направился к припаркованному неподалёку автомобилю.

Открыв багажник, он достал свёрнутый кожаный плащ, который я сразу узнал по характерному покрою и потёртой поверхности.

Когда-то этот плащ принадлежал маньяку, затем оказался у бродяги, получившего его за молчание, а позднее был изъят отцом в качестве вещественного доказательства.

Вернувшись к двоедушнику, отец протянул ему плащ.

— Надень его, пока кто-нибудь посторонний не заметил твоих изменений.

Существо неподвижно смотрело на предложенную вещь, словно пытаясь понять её назначение.

— Зачем мне человеческая одежда? — спросило оно, не торопясь принимать плащ.

— Потому что ты становишься слишком заметным, а мне совершенно не нужно, чтобы кто-нибудь увидел тебя в таком виде.

Двоедушник медленно протянул руку, и его длинные пальцы сомкнулись на старой коже, которая на мгновение едва заметно шевельнулась, словно почувствовав прикосновение нечеловеческой сущности.

Накинув плащ на плечи, существо расправило его складки, после чего подняло высокий воротник, скрывая постоянно меняющиеся очертания своего лица.

Теперь перед отцом стоял высокий человек в тёмном кожаном плаще, и лишь внимательный наблюдатель мог бы заметить, что под привычной человеческой одеждой скрывается нечто совершенно чуждое этому миру.

— Теперь я достаточно похож на человека? — спросил двоедушник, слегка повернув голову.

Отец устало кивнул, после чего убрал пистолет и направился к автомобилю.

— Пойдём, нам ещё есть кого искать.

Однако существо не последовало за ним сразу, а осталось стоять среди могил, словно прислушиваясь к чему-то недоступному человеческому слуху.

Медленно, почти неестественно повернув голову, двоедушник посмотрел прямо на меня, и от этого взгляда по всему телу пробежал ледяной холод.

Я замер, осознав, что его внимание направлено не сквозь меня и не куда-то в сторону, а непосредственно на то место, где я находился.

На мгновение мне показалось, что под поднятым воротником плаща проступила едва заметная улыбка.

Машинально сделав шаг назад, я почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Ты действительно меня видишь? — прошептал я, не рассчитывая получить ответ.

Существо ничего не произнесло, однако его голова слегка наклонилась, словно оно внимательно прислушивалось к моему голосу.

Я не мог понять, каким образом происходящее вообще возможно, ведь всё вокруг представлялось мне событиями далёкого прошлого, в котором я должен был оставаться лишь незримым наблюдателем.

Но прежде чем успел осмыслить увиденное, кладбище неожиданно дрогнуло, и по надгробиям побежала знакомая рябь.

Деревья вытянулись, словно отражения в кривом зеркале, окружающие предметы начали терять привычные очертания, а серое небо постепенно растворилось в бесформенной пелене.

Через мгновение всё исчезло.

Придя в сознание, я обнаружил над собой знакомый больничный потолок, освещённый ярким дневным светом, проникавшим сквозь зарешечённые окна.

Голова раскалывалась от боли, скулу неприятно тянуло, а во рту ощущался металлический привкус, напоминавший о недавней потасовке.

Попытавшись приподняться, я невольно поморщился, почувствовав, как неприятная тяжесть разливается по всему телу.

— Наконец-то очнулся, — раздался знакомый голос Каспера, сидевшего на соседней кровати и привычно раскачивавшегося из стороны в сторону.

— Сколько времени я провалялся без сознания? — спросил я, осторожно касаясь ушибленной скулы.

— Несколько часов, хотя тебе, вероятно, показалось, что прошло гораздо больше.

Проведя ладонью по лицу, я попытался собраться с мыслями, однако перед глазами всё ещё стояли кладбище, неподвижный Жора и двоедушник в кожаном плаще.

— Я снова видел отца, — произнёс я, внимательно наблюдая за реакцией Каспера.

Тот перестал раскачиваться и медленно поднял голову.

— И что же на этот раз тебе удалось увидеть?

— Кладбище, Жору и моего отца, который застрелил его прямо возле могилы.

Каспер молчал, словно услышанное совершенно его не удивило.

— Ты понимаешь, о ком я говорю? — продолжил я, чувствуя нарастающее раздражение. — О том самом Жоре, чьё имя прошлой ночью появилось на стене!

— Я прекрасно тебя слышу, Кай, — спокойно ответил он.

— Тогда объясни, почему тебя совершенно не удивляет происходящее!

Каспер некоторое время смотрел на меня, после чего негромко произнёс:

— А ты уверен, что действительно видел прошлое?

Я недоумённо нахмурился.

— А что же ещё я мог видеть, если передо мной находился мой отец, причём гораздо моложе, чем я помню его в последние годы?

— Иногда человеку показывают не само событие, а лишь определённую его версию, которую он принимает за единственно возможную.

— Кто показывает? — резко спросил я, наклоняясь к нему.

Каспер опустил глаза.

— Это гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Я раздражённо выдохнул, понимая, что вновь столкнулся с привычным нежеланием собеседника давать прямые ответы.

— Неужели ты хотя бы раз не можешь объяснить всё человеческим языком?

— Наблюдение способно изменить результат, Кай, однако иногда меняется не само событие, а только наше представление о нём.

Некоторое время я молчал, пытаясь уловить смысл сказанного, после чего вспомнил ещё одну подробность, не дававшую мне покоя.

— Там было кое-что ещё, и именно это пугает меня больше всего.

Каспер поднял голову.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Существо в кожаном плаще, которое сопровождало моего отца, неожиданно повернулось и посмотрело прямо на меня.

Каспер замер, внимательно всматриваясь в моё лицо.

— Ты уверен, что оно смотрело именно на тебя?

— Абсолютно уверен, потому что его взгляд следовал за мной, словно оно прекрасно знало о моём присутствии.

Некоторое время Каспер молчал, после чего вновь начал раскачиваться, едва заметно улыбнувшись каким-то собственным мыслям.

— Любопытно, что ты сумел это заметить.

— Что именно здесь любопытного? — раздражённо спросил я.

— Возможно, гораздо больше, чем ты способен сейчас представить.

Поняв, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут, я отвернулся к окну, хотя тревожное ощущение, оставшееся после видения, продолжало настойчиво напоминать о себе.

К вечеру больница постепенно вернулась к привычному распорядку, и дневная суматоха сменилась разговорами пациентов, грубоватыми шутками и бесконечными жалобами на качество больничного питания.

Жора, казалось, совершенно забыл об утренних уколах, поскольку его мысли, как обычно, были заняты исключительно едой.

Устроившись на кровати и разглядывая остатки ужина, он недовольно ворчал, возмущаясь скудностью порций и отсутствием чего-нибудь более сытного.

— Опять этой бурдой кормят! — заявил он, отодвигая тарелку. — Разве это нормальная пища для взрослого человека?

— Тебе сколько ни дай, всё равно мало будет, — заметил кто-то с соседней койки.

— Организм требует полноценного питания, а не ваших жалких подачек! — важно ответил Жора, поглаживая округлившийся живот.

Наблюдая за ним, я невольно вспоминал человека, падающего возле старой могильной ограды после выстрела моего отца.

Передо мной находился тот же Жора, с тем же голосом и привычной манерой говорить, однако теперь он был жив, словно увиденное на кладбище не имело никакого отношения к настоящему.

Переведя взгляд на окно, за которым постепенно сгущались вечерние сумерки, я вновь вспомнил светящуюся надпись, появившуюся прошлой ночью.

Почему лунный камень показал именно его имя и каким образом это было связано с событиями далёкого прошлого?

Размышляя над этим, я не заметил, как в дальнем конце палаты появилась утренняя медсестра, спокойно проходившая между кроватями и проверявшая назначения пациентов.

Остановившись возле Жоры, она приветливо улыбнулась.

— Как ваше самочувствие сегодня?

— Есть хочу, — недовольно буркнул он, даже не потрудившись поднять голову.

— Ночью лучше не переедать, — мягко заметила женщина, поправляя лежавшее на тумбочке полотенце.

— Да знаю я, только от ваших советов сытнее не становится!

Медсестра улыбнулась ещё шире, после чего направилась к выходу, однако у самой двери неожиданно повернула голову.

Наши взгляды встретились.

Её глаза по-прежнему оставались неподвижными, а приветливая улыбка, не соответствовавшая холодному выражению лица, вызвала у меня неприятное ощущение.

Я невольно поёжился, проводив женщину взглядом, и ещё долго не мог избавиться от мысли, что за её обыкновенной внешностью скрывается нечто совершенно чуждое человеческой природе.

Жора

Проснулся я среди ночи от такого сильного голода, словно с самого утра не съел ни крошки, хотя прекрасно помнил, как ещё вечером доедал всё, что удалось раздобыть после ужина.

Некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к тяжёлому дыханию соседей и пытаясь убедить себя, что до завтрака осталось не так уж много времени.

Однако желудок настойчиво требовал пищи, и, окончательно потеряв надежду уснуть, я осторожно спустил ноги с кровати.

В палате царила тишина, нарушаемая лишь негромким храпом и редким поскрипыванием металлических кроватей, поэтому я решил воспользоваться случаем и заглянуть в холодильник.

Вспомнив о большой стеклянной банке с солёными огурцами и помидорами, которую заметил ещё накануне, невольно облизнулся, предвкушая приятный вкус холодных овощей.

Осторожно приблизившись к холодильнику, я приоткрыл дверцу и, обнаружив банку на нижней полке, довольно усмехнулся.

— Вот теперь совсем другое дело, — пробормотал я, стараясь не разбудить остальных.

Достав банку, отвинтил крышку и сразу почувствовал знакомый аромат укропа, чеснока и пряного рассола, от которого аппетит разыгрался ещё сильнее.

Первый огурец оказался настолько крепким и хрустящим, что я невольно прикрыл глаза от удовольствия, наслаждаясь его солоноватым вкусом.

Не успев толком прожевать, отправил в рот помидор, затем ещё один, после чего вновь потянулся за огурцами, совершенно забыв о необходимости соблюдать осторожность.

Продолжая жадно есть, я почти не обращал внимания на происходящее вокруг, поскольку все мысли были заняты исключительно приятным ощущением наполненного желудка.

Наконец, почувствовав тяжесть в животе, поставил банку обратно и, довольно вытерев рот ладонью, собрался вернуться в постель.

Однако едва успел сделать несколько шагов, как внутри неожиданно возникла неприятная резь, заставившая меня остановиться.

Сначала боль показалась незначительной, поэтому я решил, что просто переел солёного, но спустя несколько мгновений живот скрутило настолько сильно, что пришлось согнуться пополам.

— Вот зараза, что же это такое?.. — простонал я, прижимая ладонь к животу.

Внутри словно перекатывались острые камни, причиняя мучительную боль при каждом движении, и, поняв, что оставаться в палате больше невозможно, я поспешил в туалет.

Добравшись до умывальника, включил холодную воду и несколько раз плеснул себе в лицо, надеясь хоть немного прийти в себя.

Однако облегчения не наступило, а холодный пот, выступивший на лбу, лишь усиливал ощущение надвигающейся беды.

Подняв голову, я неожиданно заметил в зеркале женщину, стоявшую у меня за спиной.

Это была та самая медсестра, которая утром делала нам уколы.

Я даже не услышал, как она вошла, хотя дверь находилась всего в нескольких шагах.

— Вам плохо? — участливо спросила женщина, медленно приближаясь.

— Живот… — простонал я, с трудом выпрямляясь. — Что-то с животом, будто внутри всё режет…

Медсестра внимательно посмотрела на меня и, положив ладонь на плечо, произнесла:

— Я вижу, что вам нездоровится, но не волнуйтесь, поскольку знаю, как облегчить ваши страдания.

От прикосновения её пальцев я невольно вздрогнул, настолько холодной оказалась рука.

— У вас руки совсем ледяные, — пробормотал я, пытаясь отстраниться.

— Это не имеет значения, милый, ведь сейчас гораздо важнее то, что происходит с вами.

Наклонившись ближе, она заговорщически понизила голос.

— Вам необходимо кое-что гораздо более действенное, чем обыкновенное лекарство.

Я с надеждой посмотрел на неё.

— И что же это такое?

Женщина улыбнулась, словно собиралась сообщить мне приятную новость.