Жнец душ: девятая душа

— Любопытно.

— Что любопытного? Мне вот совсем не смешно!

— Я и не смеюсь.

Он задумчиво посмотрел в сторону окна.

— В квантовой механике существует понятие наблюдения. В некоторых экспериментах результат зависит от того, каким способом производится измерение.

— И какое отношение это имеет к моим снам?

— Прямого доказанного отношения — никакого. Но сама мысль интересная: наблюдение и полученная информация не всегда так просты, как кажутся.

Я нахмурился.

— Опять ты за своё! Я тебе про книгу, а ты мне про квантовую механику!

— Ты сам спросил.

— Хорошо. Тогда ответь на другой вопрос. Если человек наблюдает за событиями прошлого, может ли он каким-нибудь образом повлиять на них?

Каспер посмотрел мне прямо в глаза.

На этот раз его лицо стало совершенно серьёзным.

— С точки зрения известной нам физики, наблюдение за прошлым не означает возможности его изменить.

— А если прошлое само пытается что-то показать?

Он не ответил.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Каспер?

— Знаешь, Кай, — негромко произнёс он, — иногда гораздо важнее не то, что человек помнит, а то, почему он об этом вспомнил.

— Это ты сейчас к чему?

— К тому, что память не всегда открывает нам именно то прошлое, которое мы привыкли считать своим.

Я резко повернулся к нему.

— Подожди! Ты хочешь сказать…

Договорить я не успел.

В коридоре послышались приближающиеся шаги.

Затем металлический замок громко щёлкнул, и тяжёлая дверь палаты распахнулась.

На пороге появилась Ирина.

Следом за ней вошла Люба.

— Доброе утро, господа! — бодро произнесла Ирина, окидывая помещение привычным оценивающим взглядом.

Я раздражённо выдохнул.

Вот уж действительно вовремя!

Ещё несколько секунд — и, возможно, я наконец услышал бы от Каспера что-нибудь действительно полезное.

Однако тот уже спокойно откинулся на подушку, словно нашего разговора вовсе не существовало.

Ирина тем временем прошла между кроватями.

Люба шла следом, внимательно осматривая пациентов.

Увидев меня, она едва заметно улыбнулась.

От этой улыбки на душе неожиданно потеплело.

После всего пережитого даже такой незначительный знак внимания казался чем-то удивительно человеческим.

— Ну как наш красавчик сегодня себя чувствует? — поинтересовалась Ирина, остановившись возле моей кровати.

— Пока не понял, — ответил я. — Утро только началось.

— Голова болит?

— Иногда.

— Головокружение?

— Бывает.

— С памятью как?

Я невольно покосился на Каспера.

— Вот с памятью у меня как раз самые большие проблемы.

Ирина внимательно посмотрела на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ничего особенного. Сны странные снятся.

— Какие именно?

— Разные.

Она выдержала небольшую паузу.

— Хорошо. Сегодня тебя осмотрит хирург.

— Хирург? — удивился я. — А он-то мне зачем?

— Не забывай, Кай, что после аварии у тебя была серьёзная травма головы. Необходимо убедиться, что восстановление проходит нормально.

— А обычный врач уже не справляется?

— Не переживай, — вмешалась Люба. — Просто дополнительный осмотр.

Её голос прозвучал мягко и успокаивающе.

Я пожал плечами.

— Ну осмотр так осмотр. Только голову мне больше не сверлите.

Люба улыбнулась.

Ирина же осталась совершенно серьёзной.

— Постарайся вести себя прилично.

— Обязательно. Особенно если хирург окажется симпатичной женщиной.

— Боюсь, тебя ждёт разочарование.

Она направилась к выходу.

Но не успела дойти до двери, как снаружи послышался уверенный мужской голос:

— Ну что, мои дорогие, где тут у нас пациент, требующий особого внимания?

В палату вошёл человек, появление которого совершенно не вязалось с окружающей обстановкой.

Первое, что бросилось мне в глаза, — его одежда.

На мужчине был дорогой костюм без единой складки. Белоснежная рубашка выглядывала из-под безупречно сидящего пиджака, а шёлковый галстук, аккуратно затянутый у воротника, придавал его внешности какую-то нарочитую солидность.

Но особенно выделялись ботинки.

Чёрные, с благородным блеском, явно сшитые из дорогой кожи. Они были начищены настолько тщательно, что в них, казалось, можно было разглядеть собственное отражение.

Я невольно посмотрел на свои ноги.

Потом снова на его обувь.

Да уж.

Не больница, а показ мод.

На шее незнакомца поблёскивала массивная золотая цепь, частично скрытая воротником рубашки. На безымянном пальце правой руки красовался тяжёлый перстень с крупным камнем.

Дорогие часы завершали образ человека, привыкшего демонстрировать окружающим своё благополучие.

Однако главным украшением его внешности оказалась улыбка.

Стоило мужчине раздвинуть губы, как в утреннем свете сверкнули золотые коронки.

Их было несколько.

Причём складывалось впечатление, что обладатель этого стоматологического богатства вовсе не стремился скрывать драгоценный металл.

Наоборот.

Он улыбался так широко, словно специально выставлял своё состояние напоказ.

От него исходил густой аромат дорогого парфюма, совершенно чуждый запахам лекарств, старого белья и казённой больничной жизни.

— Ну-с, — произнёс незнакомец, довольно потирая ладони. — Кто у нас тут нуждается в помощи?

— Вот наш пациент, — ответила Ирина, указывая на меня.

Мужчина повернулся.

Его взгляд скользнул по моей кровати, тумбочке и одежде, лишь затем остановившись на моём лице.

Я почему-то сразу почувствовал себя не человеком, а вещью, стоимость которой он пытался определить с первого взгляда.

— А-а-а! — протянул он, улыбаясь ещё шире. — Молодой человек! Ну что же вы так неосторожно обращаетесь со своей головой?

— Да вот, — ответил я. — Решил проверить её на прочность.

— И как результаты?

— Столб победил.

Хирург громко рассмеялся, продемонстрировав очередную порцию золота.

— С чувством юмора, вижу, всё в порядке! Это хорошо. Очень хорошо!

Он приблизился к кровати.

— Давайте посмотрим, что у нас тут.

Его пальцы коснулись моей головы.

На мгновение я почувствовал холод массивного перстня.

— Больно?

— Нет.

— А здесь?

— Немного.

— Понятно… Понятно…

Он внимательно осмотрел светлый шрам, оставшийся после травмы, осторожно ощупал кожу вокруг него и попросил меня проследить глазами за движением пальца.

Движения его были уверенными.

В отличие от внешнего вида, профессиональные навыки врача сомнений не вызывали.

Однако меня не покидало ощущение, что за этой показной доброжелательностью скрывается нечто неприятное.

— Ну что же, — наконец произнёс хирург. — Пока ничего страшного не наблюдаю. Но голову необходимо беречь. Это, знаете ли, весьма дорогостоящая часть человеческого организма!

— Особенно если золотом покрыть, — не удержался я.

Он посмотрел на меня.

Затем снова рассмеялся.

— Молодой человек, золото никогда не бывает лишним!

— Заметно.

— А что вы хотите? — развёл он руками. — Хороший специалист должен хорошо выглядеть. Успех, знаете ли, любит достойное обрамление.

Я промолчал.

Почему-то мне вспомнился отец.

Он всегда говорил, что человека определяет не то, сколько у него денег, а то, на что он готов ради них пойти.

Интересно, что сказал бы он об этом золотозубом красавце?

Хирург между тем продолжал рассуждать о необходимости качественного лечения, современных методах обследования и стоимости хороших медицинских услуг.

Слова «дорого», «качественно» и «лучшее» повторялись с удивительным постоянством.

Казалось, даже в этой тюремной больнице он умудрялся мысленно составлять прейскурант.

И вдруг произошло нечто странное.

Врач случайно перевёл взгляд в дальнюю часть палаты.

Туда, где находился Амок.

Его улыбка исчезла.

Не постепенно.

Мгновенно.

Словно кто-то невидимый стёр её с лица.

Я заметил, как изменилось выражение его глаз.

Ещё секунду назад уверенный, самодовольный человек вдруг побледнел и застыл, не закончив начатую фразу.

Его пальцы машинально потянулись к золотой цепи.

— Что-то не так, доктор? — спросил я.

Он словно не услышал.

Продолжал смотреть в одну точку.

Я повернул голову.

Амок находился на своём привычном месте.

Он сидел неподвижно, слегка подавшись вперёд, и смотрел прямо на хирурга.

В этом взгляде не было ни удивления, ни радости.

Только тяжёлое, неприятное внимание хищника, внезапно обнаружившего знакомую добычу.

Мне стало не по себе.

— Доктор? — повторила Ирина.

Хирург вздрогнул.

— Да… Да, конечно.

Он попытался улыбнуться.

Но теперь улыбка выглядела натянутой и какой-то жалкой.

— Простите. Задумался.

Амок медленно склонил голову набок.

И вдруг улыбнулся.

Улыбка получилась настолько неприятной, что мне невольно захотелось отвернуться.

— Здравствуй, доктор, — негромко произнёс он.

В палате стало удивительно тихо.

Или мне просто показалось.

Хирург сглотнул.

— Мы… знакомы?

Амок продолжал улыбаться.

— А ты как думаешь?

Врач отвёл глаза.

— Простите, но через мои руки прошло множество пациентов.

— Через руки, говоришь…

Амок медленно поднял руку и коснулся области повреждённого глаза.

— А некоторые, наверное, особенно запоминаются.

Я почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

Хирург побледнел ещё сильнее.

— Не понимаю, о чём вы.

— Конечно, не понимаешь.

Амок усмехнулся.

— Столько лет прошло.

Его голос звучал почти дружелюбно.

И именно это пугало больше всего.

Я перевёл взгляд на врача.

Тот уже не напоминал уверенного в себе богача, вошедшего в палату несколько минут назад.

Золотая цепь по-прежнему блестела на его шее.

Перстень украшал палец.

Дорогие часы отсчитывали секунды.

Но всё это великолепие внезапно потеряло своё значение.

Передо мной стоял испуганный человек.

Причём испуганный настолько, что даже не пытался скрыть дрожь в пальцах.

— Доктор, — осторожно произнёс я. — Вы действительно его знаете?

— Нет! — слишком быстро ответил он.

И тут же поправился:

— То есть… Возможно, когда-то встречались. Я ведь хирург. Пациентов много.

Амок тихо засмеялся.

— Много…

Он медленно повторил это слово, словно пробуя его на вкус.

— А деньги у всех одинаковые, доктор?

Врач резко повернул голову.

Я увидел, как напряглись мышцы его лица.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ничего.

Амок пожал плечами.

— Просто интересно. Деньги ведь не пахнут, правда?

Хирург промолчал.

Амок продолжал смотреть на него.

— Особенно когда их много.

Мне показалось, что врач сейчас развернётся и выбежит из палаты.

Однако он невероятным усилием воли заставил себя остаться на месте.

— Ирина, — произнёс он, стараясь придать голосу прежнюю уверенность. — Думаю, осмотр можно закончить.

— Уже? — удивилась она.

— Да. Состояние пациента удовлетворительное. Дополнительные рекомендации я передам позже.

Он поспешно убрал руки в карманы.

Но Амок, похоже, не собирался так просто отпускать старого знакомого.

— Доктор!

Хирург остановился.

Медленно повернулся.

— Что ещё?

Амок улыбнулся.

— А ты хорошо работаешь.

Врач молчал.

— Очень хорошо, — продолжил Амок. — Я до сих пор помню.

Он снова коснулся повреждённого глаза.

— Руки у тебя золотые.

Последние слова прозвучали с такой интонацией, что у меня по спине пробежали мурашки.

Хирург невольно посмотрел на свой перстень.

Затем на Амока.

И поспешно отвёл взгляд.

— Всего доброго, — пробормотал он.

Развернувшись, направился к двери.

Его дорогие ботинки отчётливо застучали по полу.

На этот раз шаги звучали не так уверенно, как при появлении.

Ирина проводила его удивлённым взглядом.

Люба тоже заметила произошедшее, но ничего не сказала.

Когда дверь за хирургом закрылась, я ещё несколько секунд смотрел в ту сторону.

Затем повернулся к Амоку.

Тот сидел совершенно спокойно.

Словно ничего необычного не произошло.

— Слушай, — наконец произнёс я. — А что это сейчас было?

Амок медленно посмотрел на меня.

— Где?

— Не придуривайся. Ты врача знаешь?

Он усмехнулся.

— А ты?

— Я его первый раз вижу.

— Значит, познакомились.

— Очень смешно.

Амок отвернулся.

Я хотел продолжить расспросы, но почему-то передумал.

Было в этом человеке что-то такое, что заставляло держаться от него подальше.

Особенно когда он улыбался.

Я снова посмотрел на дверь.

Странный всё-таки врач.

Вошёл словно хозяин жизни, увешанный золотом, уверенный, что за деньги можно приобрести всё на свете.

А вышел так, будто встретил собственную смерть.

И самое неприятное заключалось в том, что причиной его страха оказался Амок.

Человек, которого я и без того старался обходить стороной.

— Каспер, — негромко позвал я.

— Что?

— Ты видел?

— Видел.

— И что думаешь?

Он некоторое время молчал.

— Думаю, они знакомы.

— Да это и дураку понятно!

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я раздражённо вздохнул.

— Иногда мне кажется, что ты специально издеваешься надо мной.

— Иногда тебе не кажется.

Я повернулся к нему.

Каспер лежал совершенно спокойно.

На его лице снова появилось привычное задумчивое выражение.

— Слушай, — произнёс я. — А ведь врач его испугался.

— Похоже на то.

— Причём сильно.

— Страх — любопытная вещь, Кай. Человек может годами убеждать себя, что прошлое осталось позади. Но иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять: оно никуда не исчезло.

Я задумался.

В его словах было что-то неприятно знакомое.

Последние дни я только тем и занимался, что пытался разобраться с собственным прошлым.

А оно, словно назло, становилось всё более запутанным.

Вспомнились ночные видения.

Отец.

Мальчик у озера.

Неизвестный убийца.

И книга, страницы которой оживали в лунном свете.

Я медленно повернул голову к тумбочке.

— Каспер…

— Да?

— Мы ведь не закончили разговор.

— Какой именно?

— Про книгу.

Он посмотрел на меня.

— Помню.

— Тогда скажи хотя бы одно. Ты знал, что я увижу написанное?

Каспер долго молчал.

Настолько долго, что я уже решил, будто ответа не последует.

Наконец он произнёс:

— Я знал, что однажды ты начнёшь задавать правильные вопросы.

— И что?

— А теперь тебе предстоит понять, какие из них действительно важны.

Я хотел возмутиться, но неожиданно осёкся.

За окном ярко светило солнце.

В палате продолжалась обычная жизнь. Кто-то переговаривался, кто-то ворочался на кровати, где-то звякнула металлическая кружка.

Всё выглядело совершенно обыденно.

И всё же после утренней встречи хирурга с Амоком я никак не мог избавиться от ощущения, что за привычными лицами окружающих меня людей скрывается нечто гораздо более страшное.

У каждого из них было прошлое.

У каждого — собственная тайна.

И почему-то мне начинало казаться, что все эти тайны рано или поздно окажутся связаны между собой.

Я снова взглянул на Амока.

Он сидел неподвижно, глядя перед собой.

На его лице застыла едва заметная улыбка.

Интересно, что же произошло между ним и этим золотозубым хирургом?

И почему человек, привыкший измерять всё деньгами, так испугался встречи с одним из пациентов?

Ответов у меня не было.

Зато вопросов становилось всё больше.

Я закрыл глаза.

Перед внутренним взором снова возникло лицо отца.

Почему-то именно сейчас мне особенно отчётливо вспомнились его слова о том, что за каждый поступок человеку рано или поздно приходится отвечать.

Я открыл глаза и посмотрел на дверь, за которой исчез хирург.

Похоже, для некоторых это время уже наступило.

Эпизод 18. Стеклянное сердце

Ночь медленно опускалась на тюремную больницу, погружая длинные коридоры и просторные палаты в густой полумрак, который лишь изредка рассеивался тусклым светом дежурных ламп. Отражаясь от облупившихся стен, их желтоватое сияние придавало окружающей обстановке унылый и одновременно зловещий вид, словно само здание, уставшее от бесконечных человеческих страданий, постепенно погружалось в тяжёлый, беспокойный сон.

Лёжа на спине и устремив неподвижный взгляд в потолок, я безуспешно пытался уснуть, однако мысли, одна тревожнее другой, продолжали настойчиво возвращать меня к событиям последних дней.

Вокруг царила относительная тишина, нарушаемая лишь приглушённым кашлем, тяжёлым дыханием спящих пациентов да протяжным скрипом старых металлических кроватей. Где-то в глубине коридора раздавались размеренные шаги охранника, постепенно затихавшие вдали, после чего больница вновь погружалась в привычное ночное безмолвие.

Вспоминая недавний разговор с Каспером, я пытался понять, каким образом обыкновенный на первый взгляд камень мог быть связан с событиями далёкого прошлого и почему пустые страницы загадочной книги, доставшейся мне при столь необычных обстоятельствах, словно ожидали определённого момента, чтобы раскрыть свои тайны.

Чем дольше я размышлял над происходящим, тем сильнее убеждался, что привычные законы окружающего мира здесь почему-то переставали действовать, уступая место чему-то необъяснимому, скрытому от человеческого понимания.

Повернув голову к окну, я заметил, как из-за медленно проплывавших облаков появилась луна, холодный свет которой, проникая сквозь металлическую решётку, ложился на пол длинными серебристыми полосами и постепенно добирался до моей кровати.

Именно в этот момент моё внимание привлекло едва заметное свечение, исходившее от лежавшего неподалёку лунного камня.

Сначала я не придал этому особого значения, решив, что кристалл всего лишь отражает падающие на него лучи, однако спустя несколько мгновений свечение усилилось, а на противоположной стене появилось небольшое светлое пятно, постепенно приобретавшее всё более необычные очертания.

Приподнявшись на локте, я принялся внимательно наблюдать за происходящим, стараясь не упустить ни малейшей подробности.

Светлое пятно медленно вытягивалось, распадаясь на тонкие полосы, которые, пересекаясь между собой, образовывали причудливые узоры, напоминавшие то ли трещины на стекле, то ли неизвестные письмена, оставленные невидимой рукой.

Вскоре отдельные линии начали складываться в знакомые очертания, и, осознав, что передо мной постепенно появляются буквы, я невольно задержал дыхание.

Одна за другой они проступали на стене, пока не образовали единственное слово, заставившее меня недоумённо нахмуриться.

ЖОРА.

Несколько секунд я сидел неподвижно, пытаясь осмыслить увиденное, после чего машинально протёр глаза, надеясь, что загадочная надпись исчезнет.

— Что за чертовщина?.. — прошептал я, не отрывая взгляда от стены.

Однако буквы продолжали светиться, причём теперь они казались ещё отчётливее, словно кто-то невидимый вывел их прямо на старой больничной штукатурке.

Переведя взгляд на соседнюю кровать, я заметил Каспера, который сидел, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и, казалось, совершенно не обращал внимания на происходящее вокруг.

В полумраке его худощавая фигура напоминала неподвижную тень, оживавшую лишь благодаря монотонным движениям, ставшим для него своеобразной привычкой.

— Каспер, ты спишь? — негромко спросил я, стараясь не разбудить остальных пациентов.

— Уже нет, — спустя несколько секунд отозвался он.

— Тогда посмотри на стену и скажи, что ты там видишь.

Продолжая раскачиваться, Каспер медленно повернул голову, однако, заметив светящуюся надпись, неожиданно замер, словно увиденное заставило его на мгновение забыть о привычных движениях.

Я сразу обратил внимание на эту перемену, поскольку обычно невозмутимый и погружённый в собственные мысли Каспер сейчас смотрел на буквы с таким выражением, будто перед ним появилось нечто давно ожидаемое.

— Ты тоже это видишь? — спросил я, внимательно наблюдая за его реакцией.

— Вижу, — спокойно ответил он, не отрывая взгляда от стены.

— Тогда объясни, что означает эта надпись и почему камень показывает именно имя Жоры.

Каспер некоторое время молчал, после чего медленно опустил глаза и вновь принялся раскачиваться.

— Не всякая надпись требует объяснения, Кай, особенно если человек ещё не готов понять её истинный смысл.

— А кто, по-твоему, должен решать, готов я или нет? — раздражённо спросил я, чувствуя, как терпение постепенно иссякает.

— Иногда знание ничего не меняет, а иногда меняет настолько многое, что человек начинает сожалеть о собственном любопытстве.

— Опять ты говоришь загадками! — прошептал я, стараясь сдержать раздражение. — Неужели нельзя хотя бы раз ответить на простой вопрос?

Каспер не ответил, продолжая монотонно покачиваться, словно наш разговор уже перестал представлять для него интерес.

Некоторое время я пристально смотрел на него, надеясь уловить хотя бы малейшую перемену в выражении лица, однако вскоре понял, что добиться объяснений сегодня не удастся.

Повернувшись к стене, я заметил, что светящиеся буквы начали постепенно бледнеть, словно невидимая сила медленно стирала их одну за другой.

Вскоре от надписи остались лишь едва различимые очертания, растворившиеся в холодном лунном свете, причём последней исчезла буква «А», на мгновение вспыхнувшая ярче остальных.

Я ещё долго сидел на кровати, всматриваясь в пустую стену и пытаясь понять, почему загадочный камень показал именно имя Жоры.

Не находя ответа, я медленно опустился на подушку, однако теперь уснуть казалось ещё труднее, поскольку где-то в глубине сознания зарождалось неприятное предчувствие, постепенно наполнявшее меня необъяснимой тревогой.

Я пока не знал, что означала загадочная надпись, но почему-то был уверен, что ничего хорошего она не предвещала.

Утро встретило меня привычным больничным шумом, состоявшим из скрипа металлических кроватей, сонных голосов пациентов и недовольного ворчания тех, кому предстояло провести ещё один день в стенах этого мрачного учреждения.

Я только успел подняться, когда дверь палаты неожиданно распахнулась, пропуская внутрь Боса, за которым следовала незнакомая медсестра, осторожно придерживавшая металлический поднос с пузырьками лекарств и несколькими шприцами.

Женщина выглядела вполне обыкновенно: худощавая, среднего роста, с аккуратно убранными под белую шапочку волосами и бледным лицом, которое можно было бы назвать даже приятным, если бы не странная неподвижность её взгляда.

— Подъём, болезные! — громогласно объявил Бос, обводя палату довольным взглядом. — Сегодня у нас оздоровительные процедуры, так что готовьтесь принимать витамины!

Жора, уже успевший устроиться на своей кровати, недовольно поморщился и, почесав живот, возмущённо поинтересовался:

— Какие ещё процедуры с самого утра? Лучше скажи, когда завтрак принесут, а то с вечера нормально не кормят!

— Успеешь набить брюхо, — усмехнулся Бос, направляясь к ближайшей кровати. — Сначала здоровье поправим, а потом будешь о еде думать.

Медсестра поставила поднос на тумбочку и, одарив присутствующих приветливой улыбкой, мягко произнесла:

— Ничего страшного, мальчики, это обычные общеукрепляющие инъекции, назначенные всем пациентам, поэтому прошу не волноваться и соблюдать очередь.

Голос у неё был приятный, почти ласковый, однако почему-то совершенно не соответствовал неподвижному выражению лица, словно женщина произносила заранее заученные слова, не испытывая при этом никаких эмоций.

Пациенты один за другим подходили к ней, получали уколы и возвращались на свои места, не проявляя особого интереса к происходящему.

Я же, наблюдая за процедурой, постепенно ощущал нарастающее беспокойство, хотя не мог объяснить себе, чем именно вызвано это странное чувство.

Вроде бы ничего необычного не происходило: обыкновенная медсестра выполняла назначенные врачом процедуры, а пациенты, привыкшие к больничному распорядку, безропотно подчинялись её требованиям.

И всё же что-то настойчиво подсказывало мне держаться от этой женщины подальше.

Внимательно присмотревшись к ней, я не мог избавиться от ощущения, что уже видел её прежде, хотя никак не удавалось вспомнить, при каких обстоятельствах.

Когда очередь дошла до меня, медсестра приветливо улыбнулась и, приготовив шприц, попросила протянуть руку.