Жнец душ: девятая душа

Пока я наблюдал за происходящим, не отходя от отца ни на шаг, тело барыги опустилось на колени и на месте снесённой гнилой головы на плечах располагалась прозрачная харя, излучающая бледный свет. Она не совсем осознала произошедшее, и бешено бегающие зрачки подавали чёткий сигнал моему отцу к сотрудничеству.

— Поздно со мною договариваться! Общайся теперь с ним! — прокричал отец, убирая оружие за пояс. — Считай, что я тебя тоже не признал! А дом, кстати, расселили в 1990 году… Табличка внизу висит.

Сгусток энергии, впитавший в себя тёплую кровь и отдалённо напоминавший силуэт мужчины, подошёл спереди к обезглавленному и, протянув призрачную руку, схватил то, что раньше моргало и принимало неправильные решения. Раскрывшиеся широко глаза бомжа обрели ещё больше ужаса и паники, когда «нечто», сделав рывок вверх, не смогло реализовать задуманное из-за отсутствия достаточной мощи.

— Кто ты?! — проорал барыга, вполне реально ощущая его неоднократные попытки вытащить душу из тела, которая не готова признать смерть.

Пока сущность пыталась вырвать душу, окружающая меня реальность стала снова видоизменяться. По оборванным обоям прошла рябь. Белый туман заползал между мной и отцом, скрывая его плечо, руку, лицо.

Я хотел задержаться. Понять, кому он сказал: «Я тебя услышал». Посмотреть на него ещё хотя бы секунду.

Но квартира уже накладывалась на комнату отдыха.

Сквозь старую стену проступило большое окно. Перевёрнутое трюмо потеряло очертания. Я снова сидел на диванчике, а передо мной всё ещё двигалась прозрачная фигура.

Входная дверь внезапно распахнулась.

Этот момент совпал с изъятием души.

— На выход! — агрессивно скомандовал ворвавшийся в помещение Бос.

Быстро шагая в мою сторону, он на мгновение пересёкся с прозрачной сущностью, которая не церемонясь с брыкающейся душой барыги, тащила её, удерживая за слабо светящуюся голову, вонзив условные пальцы в глазницы.

Я смотрел на него, не в силах сразу отделить одно от другого. Широкие плечи Боса, бледное свечение, движение призрачной руки. Он приближался, а сквозь него ещё уходило то, что вытащили из человека в расселённой квартире.

— Пять минут времени тебе, чтобы оказаться в своей палате, пациент! Через десять минут отбой!

Я услышал слова, но смысл дошёл не сразу.

Пальцы лежали на диване. Мои пальцы. Я надавил ими на обивку, почувствовал её под ладонью и только тогда смог шевельнуться.

Понадобилась примерно пара минут, чтобы прошлое полностью уступило место настоящему. Белая муть рассеивалась, возвращая окну, стенам и дверям привычные очертания. Вместо сырости пустой квартиры я снова ощущал воздух комнаты отдыха.

Тело тоже вернулось. Тяжёлое, затёкшее после сна.

И его срочно надо было отсюда уносить.

Эпизод 15

Под конвоем Шнырёва я вернулся в свою палату. Едва мы переступили порог, как из громкоговорителя, установленного где-то в коридоре, раздался женский голос. Холодный, лишённый каких-либо эмоций, он трижды повторил одно и то же объявление:

— Внимание! В учреждении объявляется отбой! Всем пациентам следует находиться на своих местах!

Голос стих, оставив после себя неприятное ощущение, будто сама больница только что напомнила каждому из нас, кому здесь принадлежит власть.

— Советую не покидать палату. Разве что в туалет, — предупредил Шнырёв.

Он задержался на пороге, окинув меня подозрительным взглядом, после чего вышел в коридор и с грохотом захлопнул дверь.

Я невольно вздрогнул.

После всего пережитого за сегодняшний день этот звук показался мне особенно неприятным. Словно захлопнулась не обычная больничная дверь, а последняя возможность выбраться из какого-то бесконечного кошмара.

— Снова рисковал получить по голове?

Знакомый голос заставил меня обернуться.

У открытого окна, на своей кровати, сидел Емеля. Серебристый лунный свет ложился на его лицо, подчёркивая усталость и тёмные круги под глазами.

— Время десять вечера, Кай. Я уже начал беспокоиться, — признался он. — Думал, опять куда-нибудь влип.

Я опустился на свою кровать и только теперь почувствовал, насколько устал.

Ещё несколько минут назад мне казалось, что всё происходящее вполне обыденно. Но стоило оказаться в относительной безопасности, как пришло запоздалое осознание: сегодня я снова рисковал не только получить по голове, но и надолго остаться в этой проклятой больнице.

А то и вовсе не выйти из неё.

Остальные пациенты уже спали. В полумраке угадывались очертания кроватей, неподвижные силуэты под одеялами. Кто-то негромко похрапывал, кто-то ворочался, изредка заставляя поскрипывать пружины старого матраса.

Только Емеля продолжал бодрствовать.

Судя по его измученному виду, сон давно перестал быть для него отдыхом. Теперь он воспринимал его как опасность, от которой следовало защищаться всеми доступными способами.

Даже если единственным способом оставалось сидеть у окна и ждать утра.

— Задремал я на том диванчике, — наконец ответил я. — Здоровяк разбудил. А ведь мог бы выждать ещё минут десять и снова мне рёбра перебрать.

— Вот видишь! — оживился Емеля. — Я же говорил, что спать здесь опасно.

— Зато выспался, — усмехнулся я. — Хотя в последнее время меня самого удивляет, насколько часто я стал проваливаться в сон. Раньше такого не замечал.

Емеля задумчиво посмотрел на меня.

— А я держусь, Кай. Из последних сил, но держусь.

— Чего так?

— Не хочу сдохнуть во сне. Представляешь? Лежишь себе, никого не трогаешь, а какой-то тип в чёрном плаще шастает вокруг и вытворяет непонятно что. Потом просыпаешься — и ещё полдня в себя прийти не можешь.

Он нервно поёжился.

— Но ничего. Теперь ты рядом, и мне уже спокойнее. Хоть поговорить есть с кем.

Я хотел было отшутиться, однако последние слова Емели заставили меня насторожиться.

Чёрный плащ.

Слишком знакомая деталь.

— Подожди, — произнёс я, медленно повернувшись к нему. — А этот тип… Можешь его описать?

Емеля пожал плечами.

— Да чего там описывать? Самого-то почти не видно. Всё тело закрыто длинным чёрным кожаным плащом. На голове капюшон. Лица вообще не разглядеть. Одно сплошное чёрное пятно.

Он помолчал, словно вновь пытаясь восстановить в памяти пугающий образ.

— И руки у него…

— В перчатках? — перебил я.

Емеля удивлённо посмотрел на меня.

— Да.

— Чёрных? Кожаных?

— Именно.

Я медленно поднялся.

Внутри неприятно похолодело.

Подойдя к кровати Емели, я присел на самый край и некоторое время молчал, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями.

Перед глазами вновь возникло озеро.

Солнечный день.

Берег, на котором когда-то оборвалось моё детство.

И человек в чёрном кожаном плаще.

Тот самый, чьё лицо долгие годы оставалось для меня страшной загадкой.

— Что с тобой, Кай? — встревожился Емеля. — Ты чего побледнел?

Я поднял глаза к окну.

Полная луна висела над больничным двором, словно огромное неподвижное око, равнодушно наблюдавшее за происходящим.

— Я его тоже видел, — тихо произнёс я.

— Кого?

— Человека в плаще.

Емеля замер.

— Во сне?

— Не только.

Я сглотнул.

— Тридцать лет назад. В детстве. Просто вспомнил об этом совсем недавно.

— Да ладно! — недоверчиво протянул Емеля. — Как такое возможно? Чтобы двум людям снился один и тот же человек?

— А может, это вовсе не сон?

Емеля перестал улыбаться.

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

Я вновь посмотрел на луну.

— Этот человек убил моего младшего брата.

Слова прозвучали неожиданно тяжело.

Произнеся их вслух, я почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.

Столько лет прошло.

А стоило вспомнить тот день — и всё возвращалось с пугающей отчётливостью.

Детский смех.

Тёплый воздух.

Вода, искрившаяся под солнцем.

И внезапно наступившая тишина.

Такая страшная, что никакие последующие годы не смогли вытеснить её из памяти.

— Убил? — переспросил Емеля.

— Да.

— Твоего брата?

Я молча кивнул.

Емеля нервно провёл ладонью по лицу.

— Тогда объясни мне одну вещь. При чём здесь я? Почему он ко мне приходит?

— Не знаю.

Это была правда.

Я действительно ничего не понимал.

Но совпадение казалось слишком невероятным, чтобы от него можно было просто отмахнуться.

— Зато уверен, — продолжил я, — рано или поздно мы узнаем, зачем он появляется.

— Хотелось бы дожить до этого момента, — пробормотал Емеля.

Он отвернулся к окну.

Я некоторое время смотрел на его напряжённый профиль.

— Давай сменим тему, — предложил я. — Не хочу сейчас вспоминать то время.

— С удовольствием.

Емеля облегчённо вздохнул.

— Только чем заниматься будем? Спать я не собираюсь. Телевизора нет, радио нет, даже нормальных часов не повесили. Приходится по солнцу и луне ориентироваться. Прямо первобытный строй какой-то.

Я усмехнулся.

— А ты знаешь, что оригинальные плёнки с записью высадки американцев на Луну были стёрты?

Емеля посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложил ему посреди ночи сдавать экзамен по астрономии.

— Нет, конечно. На кой чёрт мне это знать?

— Просто интересно.

— Ну, рассказывай. Всё равно телевизор с музыкальным каналом здесь сам собой не появится.

Он устроился поудобнее, приподняв подушку, скрестил руки на груди и приготовился слушать.

Правда, по его лицу было заметно, что моя тема не вызвала у него энтузиазма.

— Скажи, Емеля, ты веришь, что американцы действительно были на Луне?

— Думаю, нет.

— Почему?

— А кто их проверял? Сами сняли, сами показали, сами себя героями объявили.

Я невольно улыбнулся.

— В июле шестьдесят девятого года Нил Армстронг и Базз Олдрин высадились на поверхность Луны. В районе Моря Спокойствия установили американский флаг, разместили научные приборы и собрали образцы грунта.

— Круто, — лениво отозвался Емеля. — Только вот луну я сейчас вижу, а флага на ней почему-то нет.

— Слишком далеко.

— Удобное объяснение.

— Они ещё оставили там памятные предметы, в том числе медаль, связанную с Юрием Гагариным. А собранный грунт доставили на Землю для исследований.

— И что, до сих пор исследуют?

— Представь себе. Некоторые образцы специально оставляли нетронутыми, чтобы изучить позже, когда появятся более совершенные приборы. В две тысячи двадцать втором году учёные НАСА приступили к исследованию одного из таких образцов, доставленных ещё экспедицией «Аполлон-17».

— Полвека ждали?

— Получается, так.

Емеля хмыкнул.

— Наши бы за это время уже потеряли.

— Наши, между прочим, тоже лунный грунт добывали. Автоматическими станциями.

— Ну, хоть кто-то без лишнего шума работал.

Я тихо рассмеялся.

Разговор постепенно отвлекал от тяжёлых воспоминаний.

— Кроме доставленных образцов, учёные изучают лунные метеориты, которые сами попали на Землю.

— А плёнки-то зачем стёрли? — неожиданно вернулся к прежней теме Емеля.

— Насколько я помню, в семидесятых и восьмидесятых годах часть старых магнитных лент использовали повторно. Среди них оказались и оригинальные записи телевизионного сигнала с первой высадки.

— То есть взяли и стёрли историческое событие?

— Выходит, так. Хотя другие записи сохранились.

— А так вообще можно было?

— Наверное, не стоило.

Емеля торжествующе поднял палец.

— Вот! А я тебе что говорил? Не было там никаких американцев!

— Не спеши с выводами. Потеря плёнок ещё не доказывает, что высадки не было.

— Зато подозрительно.

— Согласен, история странная.

Я вновь посмотрел на луну.

Её свет заливал подоконник, серебрил края одеяла и ложился на каменный пол широкой бледной полосой.

— Но знаешь, что мне действительно интересно?

— Что ещё?

— Свет.

— Какой свет?

— Лунный.

Емеля выразительно закатил глаза.

— Кай, ты решил окончательно меня добить?

— Да подожди ты. Луна ведь сама не светится. Она отражает солнечный свет.

— Ну и?

— А американцы оставили на её поверхности специальные уголковые отражатели.

— Это ещё что за зверь?

— Такие устройства, которые возвращают направленный на них лазерный луч обратно. С Земли посылают сигнал, он отражается от прибора, возвращается назад, и учёные вычисляют расстояние до Луны.

— И зачем им знать, сколько до неё километров?

— Для науки. Можно очень точно измерять расстояние и следить за движением Луны.

— А тебе-то это зачем? — усмехнулся Емеля. — Дачу там присмотрел? Теперь считаешь, сколько бензина до неё понадобится?

Я рассмеялся.

— Нет, дачу пока рановато покупать.

— Вот и правильно. Сначала отсюда выпишись.

Но шутка не смогла отвлечь меня от возникшей мысли.

Я продолжал смотреть на лунный диск.

Что-то в этом разговоре казалось важным.

Не сами американцы.

Не потерянные плёнки.

И даже не научные приборы.

А возможность использовать свет, преодолевший огромное расстояние, для получения информации.

— А представь, — медленно произнёс я, — что на Луне установили не только обычные отражатели.

— А что ещё?

— Не знаю. Какое-нибудь устройство, о котором никто не рассказывал.

— Секретное?

— Возможно.

— И что оно делает?

Я пожал плечами.

— Вот это и интересно.

Емеля некоторое время молчал.

— А если американцы случайно сняли эту штуку? — предположил он.

— Тогда кто-нибудь мог бы захотеть скрыть запись.

— И поэтому плёнки уничтожили?

— Это всего лишь фантазия, Емеля. Доказательств у нас никаких.

— А мне нравится! — оживился он. — Сразу интереснее, чем слушать про камни.

Я улыбнулся.

— Только вот одна вещь не даёт мне покоя.

— Какая?

— Что, если отражённый лунный свет способен показать нечто такое, чего мы обычно не замечаем?

Емеля задумчиво почесал затылок.

— Например?

— Не знаю.

Я посмотрел на собственные руки.

— Может быть, что-то скрытое от глаз.

За окном едва заметно колыхнулась ветка дерева.

На стене дрогнула её тень.

И почему-то именно в этот момент мне показалось, что за привычными очертаниями больничной палаты скрывается нечто гораздо более сложное.

Что-то, чего я пока не способен понять.

— Ну ты и загнул, — пробормотал Емеля. — Я теперь точно не усну.

— А ты и не собирался.

— Тоже верно.

Разговор постепенно угас.

Емеля продолжал смотреть на луну, словно всерьёз надеялся разглядеть на её поверхности американский флаг или какое-нибудь секретное устройство.

Я вернулся на свою кровать.

Сон не приходил.

Да и желания засыпать не было.

Лёжа на спине, я смотрел в потолок и думал.

О старой психиатрической больнице.

О странных событиях, которые происходили там со мной.

О нынешнем учреждении, носившем мрачное название «Обитель грешников».

О людях, оказавшихся рядом.

И, конечно, о снах.

Они возвращали меня на тридцать один год назад с такой достоверностью, будто я не вспоминал прошлое, а действительно проживал его заново.

Почему именно сейчас?

Почему я вновь и вновь видел отца, который так и не смирился с гибелью младшего сына?

Он продолжал искать убийцу.

Я помнил его лицо.

Строгое, уставшее, словно за короткое время постаревшее на много лет.

Помнил, как после трагедии он всё реже появлялся дома.

Как исчезла прежняя лёгкость в его голосе.

Как даже улыбка стала какой-то чужой.

Насколько мне было известно, преступление так и осталось нераскрытым.

Убийца моего брата словно растворился.

И теперь, спустя столько лет, его чёрный плащ вновь возникал передо мной.

Более того, этот же человек являлся Емеле.

Почему?

Какая связь могла существовать между нами?

Я перевернулся на бок.

Вспомнил Любу.

Её появление в моей жизни неожиданно стало одним из немногих событий, вызывавших не только тревогу, но и какое-то странное тепло.

Совсем другое дело — Бос.

Одно воспоминание о нём заставляло меня сжимать кулаки.

Каждая встреча с этим типом оборачивалась неприятностями.

И чем чаще я о нём думал, тем сильнее становилось ощущение, что он знает обо мне гораздо больше, чем показывает.

Где-то рядом скрипнула кровать.

Я поднял голову.

Емеля по-прежнему сидел у окна.

Полная луна освещала его лицо, делая его необыкновенно бледным.

Вспомнилось, что когда-то я читал о возможном влиянии полнолуния на человеческий сон.

Судя по нашему сегодняшнему состоянию, эта ночь действительно не располагала к отдыху.

— Кай…

Я повернулся.

— Чего?

— А Кай…

— Ну?

— У тебя ведь книга есть.

Я нахмурился.

— Какая ещё книга?

— Да та, которую ты в тумбочку убрал. Я видел, как ты её листал.

— А-а, эта.

Я усмехнулся.

— Полное дерьмо, Емеля.

— Почему?

— Потому что текст написать забыли.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— В смысле?

— В самом прямом. Книга есть, страницы есть, а букв нет.

— Совсем?

— Представь себе.

— Покажешь?

— Да пожалуйста.

Я открыл дверцу тумбочки и достал книгу, которую ранее передал мне Каспер.

Тёмный переплёт приятно холодил ладони.

Странная вещь.

Я уже не раз пытался понять, зачем Каспер отдал её мне, но так и не обнаружил ничего, кроме пустых страниц.

— Здесь темно, — заметил я. — Хотя какая разница? Всё равно читать нечего.

С книгой в руках я подошёл к Емеле.

У его кровати было значительно светлее.

Полная луна висела почти напротив окна, и её серебристое сияние свободно проникало внутрь палаты.

Присев на край матраса, я положил книгу на колени.

И тут заметил странность.

Название на обложке выглядело иначе, чем днём.

«Лунный камень».

Буквы словно стали ярче.

Я провёл по ним пальцами.

Тёмная поверхность переплёта приобрела необычный блеск.

Причём настолько отчётливый, что в ней, словно в старом зеркале, начали отражаться окружающие предметы.

Кровати.

Окно.

Спящие пациенты.

Емеля.

И я сам.

Я невольно задержал взгляд на собственном отражении.

— Господи, до чего же я себя довёл…

На меня смотрел небритый, обросший мужчина с усталым лицом и потухшими глазами.

Неужели это действительно я?

— Что там? — заинтересовался Емеля.

— Да на себя любуюсь. Красавец, ничего не скажешь. Как чмо небритое.

Емеля тихо засмеялся.

— Зато живой.

— Тоже достижение.

Я вновь посмотрел на обложку.

— А в лунном свете книжка, конечно, интереснее выглядит.

— Ну так открывай!

Я не торопился.

Почему-то захотелось ещё немного подержать её закрытой.

В голове вновь промелькнула мысль о разговоре, который мы только что вели.

Луна.

Отражённый свет.

Скрытая информация.

Совпадение?

Возможно.

Но название книги вдруг перестало казаться случайным.

Я медленно приподнял обложку.

Прошло несколько секунд.

Емеля подался вперёд.

Я перевернул первую страницу.

Потом вторую.

Третью.

Белая бумага.

Ни единой буквы.

— Пусто… — разочарованно протянул он.

— А я тебе что говорил?

— Надо же…

— Похоже, чтобы её прочитать, сначала самому что-нибудь написать придётся.

Емеля усмехнулся, но вдруг нахмурился.

— Подожди.

— Что?

— А это у тебя что такое?

Он указал пальцем на внутреннюю сторону обложки.

Я наклонился.

В небольшом углублении, похожем на аккуратно сделанный кармашек, находился светлый камень.

Раньше я почему-то не обращал на него внимания.

Минерал имел лёгкий голубоватый оттенок.

К нему крепилась тонкая цепочка из белого металла, другой конец которой был соединён с переплётом.

Очевидно, чтобы камень не потерялся.

— Интересно… — пробормотал я.

Осторожно подцепив цепочку, я извлёк находку.

Камень оказался небольшим, около пяти сантиметров в длину.

В лунном свете его поверхность переливалась холодными голубоватыми отблесками.

— Это ещё для чего? — спросил Емеля.

— Понятия не имею.

Я поднёс минерал ближе к глазам.

Он выглядел необычно.

Не то чтобы драгоценным, но определённо красивым.

Внутри словно находились тончайшие полупрозрачные слои, едва заметно мерцавшие при каждом движении.

— Слушай, — прошептал Емеля, — а может, это алмаз?

— Не знаю.

— Настоящий?

— Да тише ты!

— А вдруг?

— Тогда нас с тобой ждёт богатая старость, — усмехнулся я.

Емеля расплылся в улыбке.

— Вот это уже интереснее астрономии!

Я повертел камень между пальцами.

И совершенно случайно опустил его чуть ниже.

Туда, где раскрытая книга лежала у меня на коленях.

Лунный луч скользнул по поверхности минерала.

И произошло нечто странное.

Голубоватое сияние внутри камня неожиданно усилилось.

Я замер.

Свет словно преломился, рассыпавшись тонкими серебристыми полосами, которые легли на внутреннюю сторону обложки.

Сначала мне показалось, что это обычные блики.

Но через мгновение они начали приобретать очертания.

Прямые линии.

Изгибы.

Знакомые знаки.

Буквы.

Я перестал дышать.

— Емеля…

— Чего?

— Ты это видишь?

Он наклонился ближе.

— Что за…

На совершенно пустой ещё несколько секунд назад поверхности проступала надпись.

Буквы появлялись постепенно, словно невидимая рука выводила их прямо у нас на глазах.

Я медленно прочитал:

«Лунный камень — минерал с уникальной оптической характеристикой. Эффект создаётся за счёт микроскопической внутренней структуры, которая, рассеивая свет Луны, генерирует необходимую информацию для владельца».

Мы молчали.

Я смотрел на проявившийся текст, боясь пошевелиться.

Стоило чуть изменить положение камня, как буквы начинали бледнеть.

Возвращал минерал под прежним углом — и они вновь становились отчётливыми.

— И ты говоришь, что это какая-то хрень?! — едва слышно выдохнул Емеля.

Я не ответил.

В голове стремительно складывались обрывки мыслей.

Книга Каспера.

Пустые страницы.

Лунный свет.

Минерал.

И только что состоявшийся разговор об отражателях.

Слишком много совпадений.

Я вновь посмотрел на надпись.

«Генерирует необходимую информацию для владельца».

Для владельца…

Но кто имелся в виду?

Каспер?

Или теперь я?

— Может, спать будем?!

Грубый голос прозвучал настолько неожиданно, что я едва не выронил книгу.

Мы одновременно обернулись.

На соседней кровати приподнялся Амок.

В полумраке его лицо выглядело особенно неприятно.

— Или всю ночь лясы точить собрались?! — зло прошипел он.

Я поспешно опустил камень.

Сияние исчезло.

Вместе с ним пропали и буквы.

Обложка вновь стала совершенно пустой.

— Всё, всё, спим, — тихо ответил я.

— Вот и спите!

Амок раздражённо отвернулся к стене.

Я аккуратно уложил минерал в кармашек, захлопнул книгу и поднялся.

Емеля проводил меня взглядом.

По выражению его лица было ясно: увиденное произвело на него впечатление не меньшее, чем на меня.

Но продолжать разговор мы не решились.

Вернувшись на свою кровать, я забрался под одеяло.

Книгу положил рядом.

Сон окончательно перестал меня интересовать.

Теперь всё внимание было сосредоточено на загадочном предмете.

Я снова и снова прокручивал в памяти появившуюся надпись.

Может быть, текст действительно уже нанесён на поверхность, просто невидим при обычном освещении?

Вполне возможно.

Существуют ведь специальные краски, реагирующие на определённые виды света.

Но тогда почему надпись проявилась именно сейчас?

Почему днём я ничего не заметил?

И главное — откуда Каспер знал о содержании книги?

Ведь он постоянно читал её.

Перелистывал страницы.

Задумывался над прочитанным.

А я, дурак, считал, что он просто повторяет выученное.

Я осторожно повернул голову.

Каспер лежал на своей кровати.

Каспер лежал с закрытыми глазами, словно отгородившись от всего происходящего.

Судя по неподвижности, он спал.

Или делал вид, что спит.

В последнее время я всё чаще ловил себя на мысли, что этот странный парень знает гораздо больше, чем говорит.

Причём некоторые его знания никак не укладывались в привычные представления о мире.

Я хотел разбудить его.