Жнец душ: девятая душа

Спросить напрямую.

Но передумал.

Если Каспер намеренно передал мне эту книгу, значит, у него имелись причины.

А если он знал, что страницы проявляются под лунным светом, почему ничего не объяснил?

Вопросов становилось всё больше.

Ответов по-прежнему не было.

Я лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам палаты.

Амок постепенно успокоился.

Его дыхание стало ровным.

Вскоре послышалось негромкое сопение.

Емеля ещё некоторое время ворочался, затем осторожно поднялся.

Я услышал, как он прошаркал к двери.

— Ты куда? — шепнул я.

— До туалета. Сейчас вернусь.

Дверь тихо скрипнула.

Емеля вышел.

Я приподнялся на локте.

Сейчас.

Другого момента могло и не представиться.

Осторожно достав книгу из-под одеяла, я вновь раскрыл её.

Вынул минерал.

Поднёс к странице.

Ничего.

Камень оставался тусклым и совершенно безжизненным.

Я повертел его в пальцах.

Ни голубоватого свечения.

Ни малейшего намёка на буквы.

Тогда я посмотрел на окно.

Луна по-прежнему освещала палату.

В её свете отчётливо виднелись края кроватей и неподвижные фигуры спящих пациентов.

Я осторожно поднялся.

Босыми ступнями коснулся прохладного пола.

Подойдя к открытому окну, остановился в широкой полосе лунного света.

Воздух снаружи был свежим.

Где-то далеко, за пределами больничного двора, едва слышно шумели деревья.

Я раскрыл книгу.

Поднял камень.

Повернул его навстречу лунному лучу.

И почти сразу заметил знакомое голубоватое сияние.

— Работает… — прошептал я.

Сердце забилось быстрее.

Я медленно поднёс минерал к первой странице.

Потом ко второй.

Изменил угол.

Ещё немного повернул камень.

Ничего.

Страницы оставались пустыми.

Я нахмурился.

Может быть, дело в расстоянии?

Поднёс камень ближе.

Потом отдалил.

Свет продолжал играть внутри минерала, но никаких букв не появлялось.

— Да что ж такое…

Я вернулся к внутренней стороне обложки.

Туда, где совсем недавно мы с Емелей прочитали загадочную надпись.

Если текст был нанесён заранее, он должен был появиться снова.

Я направил лунный свет через минерал.

Медленно повёл камнем вдоль поверхности.

Пусто.

Попробовал ещё раз.

Ничего.

Ни одной буквы.

Ни одного слова.

Я почувствовал, как первоначальное возбуждение сменяется раздражением.

— Ну давай же…

Повернул камень другим боком.

Приподнял книгу.

Изменил угол падения света.

Минерал вспыхивал голубоватым оттенком, но обложка упорно оставалась чистой.

Что-то было не так.

Но что именно?

Ведь несколько минут назад всё прекрасно работало.

Я сам видел надпись.

И Емеля видел.

Значит, мне не показалось.

Или…

Я замер.

А если книга действительно показывала не заранее написанный текст?

Если информация каким-то образом возникала именно в тот момент, когда была необходима?

Но кому?

Мне?

Емеле?

И почему теперь она молчала?

Я ещё раз взглянул на камень.

Обычная красивая безделушка.

Пять сантиметров полупрозрачного минерала на тонкой металлической цепочке.

Ничего сверхъестественного.

Никаких признаков того, что внутри скрывается какая-то невероятная сила.

— Может, на обратной стороне написано: «Сделано в Китае»? — пробормотал я.

Собственная шутка показалась не слишком смешной.

Я устало выдохнул.

Возможно, всё объяснялось гораздо проще.

Какой-нибудь больничный сувенир.

Хитроумная игрушка.

Очередная странность, которой я придавал слишком большое значение.

Но тогда почему Каспер постоянно читал эту книгу?

Почему она оказалась у меня?

И почему именно сегодня, после разговора о Луне, я обнаружил камень?

Я посмотрел на пустую страницу.

Белая поверхность словно насмехалась надо мной.

Столько вопросов.

И ни одного ответа.

— Да пошла ты…

Раздражённо захлопнув книгу, я поднял облачко старой пыли.

Оно взметнулось прямо перед лицом, заставив меня зажмуриться.

Я отмахнулся свободной рукой.

Пыль медленно оседала в серебристом лунном свете.

А я всё ещё стоял у окна, сжимая книгу, которая несколько минут назад казалась мне ключом к невероятной тайне.

Теперь же она вновь была обыкновенной книгой.

С пустыми страницами.

И странным камнем на цепочке.

Эпизод 16

— Не пыли, братан!

Знакомый до боли в висках голос неожиданно разрезал ночную тишину.

Я вздрогнул.

Облачко пыли, поднявшееся, когда захлопнулась книга, медленно кружилось перед моим лицом. В голубоватом лунном свете мельчайшие частицы казались неподвижными, словно время на мгновение споткнулось, забыв продолжить свой привычный бег.

Сердце предательски дрогнуло.

Этот голос…

Я слишком хорошо его знал. И, как оказалось, успел соскучиться по нему гораздо сильнее, чем готов был себе признаться.

Но мимолётная радость почти сразу сменилась тревогой.

— Не может быть… Атаман?

Я протёр глаза и пристально всмотрелся в обложку книги, на гладкой поверхности которой проступало до боли знакомое отражение.

Седая борода, насмешливые глаза и та самая наглая физиономия, которую я надеялся больше никогда не увидеть.

Атаман!

Я ущипнул себя за руку. Затем ещё раз. С такой силой, что почувствовал вполне настоящую боль.

Ничего не изменилось.

Бородатая физиономия по-прежнему смотрела на меня, с привычной надменной улыбкой.

— Не хочешь поздороваться, братан? — наконец поинтересовался он. — Вот я скучал. И признаюсь, рад тебя видеть. Правда, не вживую, как раньше, а через этот гаджет. Обнять бы тебя по-братски, да только, судя по всему, мы теперь по разные стороны.

Он развёл руками и довольно ухмыльнулся.

Я продолжал смотреть на него, не находя слов.

Передо мной находился человек, которого я одновременно ненавидел, опасался и почему-то считал своим другом.

Человек, которого, возможно, никогда не существовало.

Или всё-таки существовало?

— Атаман, мы оба прекрасно знаем, что ты плод моего воображения. Всего лишь галлюцинация. Видимо, начались ухудшения после того, как мне снова настучали по голове. Да ещё и от таблеток Ирины отказался…

Я замолчал.

Кому я сейчас пытался всё это объяснить? Ему или самому себе?

— Таблетки? — удивлённо переспросил Атаман. — А что с ними не так? Мы же с тобой разговариваем, правда?

Его улыбка стала ещё шире.

— Не понял. Проясни, — потребовал я, чувствуя, как внутри зарождается неприятное предчувствие. — Таблетки, которые прописала Ирина, я не принимал. Вместо них пил те, что дала Люба.

— Именно благодаря им и состоялась наша долгожданная встреча! — торжественно объявил Атаман. — Обнимемся, братан! Ах да… Совсем забыл. Ты пока у руля.

Он демонстративно развёл руками.

— Люба?.. — переспросил я.

— Именно! В самую дырочку, братан! Пил бы Иркины «колёса», наша встреча, может, и не состоялась бы. А вот таблеточки Любаши нам по вкусу. Эх, обнял бы тебя сейчас по-братски!

Он продолжал веселиться, откровенно наслаждаясь моей растерянностью.

А мне становилось совсем не до смеха.

Люба…

Женщина, которой я доверял. Которую считал единственным по-настоящему близким человеком в этом проклятом месте.

Неужели она сознательно сделала что-то, способное вернуть мои галлюцинации?

— Продолжай, — потребовал я, чувствуя, как иссякает терпение.

— Хорошо, братан. Только не гони и не прогони! — ухмыльнулся Атаман. — Сейчас попробую объяснить тебе одну интересную вещь. Только слушай внимательно, а то опять скажешь, что я всякую хрень несу.

Он немного помолчал, словно собираясь с мыслями.

— Помнишь, как мы с тобой раньше спорили? Ты всё удивлялся, почему мы такие разные. Вроде вместе, а думаем по-разному. Ты налево, я направо. Ты рассуждать, я действовать. Помнишь?

— Помню. Ближе к делу.

— Вот именно! К делу! — оживился он. — Значит, слушай. У тебя под черепушкой находится такая замечательная штуковина, как головной мозг. И состоит он из двух полушарий. Левого и правого. Разделены они продольной щелью, а соединены между собой мозолистым телом. Представляешь, братан? Целая система связи!

Он сделал многозначительную паузу.

— И что?

— Как это «и что»? Я тебе тут практически лекцию читаю, а ты никакого уважения к науке!

— С Любой что?

— Немного терпения. — Атаман неожиданно насторожился. — Слушай, а Емелю за дверью не слышно? А то вернётся, увидит, как ты сам с собой разговариваешь, и решит, что тебе совсем крышу сорвало.

Он прижался лицом к поверхности обложки и принялся придурковато коситься по сторонам.

Я невольно усмехнулся.

Всё тот же Атаман.

Наглый, самоуверенный и совершенно не способный разговаривать серьёзно дольше нескольких минут.

— Нет его. Продолжай.

— Тогда вопрос на засыпку, братан. После малой нужды какой рукой стряхиваешь?

Я опешил.

— В смысле?

— В прямом! Когда в туалет ходишь!

— Правой… Вроде.

— А я левой! — радостно объявил он. — Интересно, правда?

— Атаман, ты издеваешься?

— Нет, братан. Я тебя просвещаю! Хотя, если неинтересно, можем и спать пойти.

Он демонстративно нахмурился.

— Ладно. Продолжай.

— Вот теперь другое дело! — довольно произнёс он. — Смотри. Информация, которую мы получаем от органов чувств, обрабатывается мозгом. Причём оба полушария участвуют в этом процессе. Но за некоторые функции они отвечают в разной степени. Называется это… сейчас…

Он скосил глаза куда-то вниз.

— Латерализация! Во! Не сразу запомнил. Хорошо, книжка под носом.

— Ты что, подсматриваешь?

— А ты думал, я профессор? — возмутился Атаман. — Сам-то много без подсказки расскажешь? Слушай дальше. Многие движения одной стороны тела управляются противоположным полушарием. Правая сторона связана преимущественно с левым, левая — с правым. Понимаешь, к чему клоню?

Я молчал.

Его слова постепенно складывались в какую-то неприятную, почти пугающую картину.

Перед глазами всплывали события старой больницы. Наши разговоры. Постоянные разногласия. Его уверенность в собственных поступках. Его способность появляться именно тогда, когда я меньше всего этого ожидал.

И самое главное — то странное ощущение, что Атаман всегда знает обо мне больше, чем я сам.

Словно находится где-то совсем рядом.

Не за дверью.

Не за стеной.

Гораздо ближе.

— Подожди… — тихо произнёс я.

Атаман перестал улыбаться.

— Ну?

— Ты хочешь сказать, что мы не просто похожи?

Он молчал.

— Что ты вообще не отдельный человек?

Я почувствовал, как неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника.

— Что ты… часть меня?

Атаман продолжал смотреть прямо мне в глаза.

— Моё правое полушарие? — наконец выдохнул я.

На несколько мгновений его лицо стало совершенно серьёзным.

И именно это испугало меня сильнее всего.

Потом знакомая ухмылка вернулась.

— Не хочу сказать, братан, а уже сказал! И не колошмать по стене, сосед!

Я машинально убрал руку, которой только что постучал себя по голове.

— Сосед?..

— Ну а как ещё? Живём, можно сказать, через стенку. Только стенка у нас не кирпичная.

Он рассмеялся.

Мне было не до смеха.

Если всё сказанное правда, значит, Атаман не просто образ, созданный больным воображением.

Он — часть моего собственного сознания.

Но тогда почему у него совершенно другой характер?

Почему он способен рассуждать самостоятельно?

И откуда знает то, чего не знаю я?

— Кстати, братан, — продолжил он, словно не замечая моего состояния, — мне тут, по сравнению с тобой, есть где разгуляться! Правое полушарие, между прочим, ничем не хуже левого. А я ещё и характером покрепче буду!

— Это ты сам решил?

— А кто же ещё? Ты, что ли?

Он снова ухмыльнулся.

— Вот у тебя, например, с дофамином особые отношения. Слышал про такой?

— Слышал. И что?

— А то, что эта штука участвует в мотивации, предвкушении удовольствия и всяких приятных ощущениях. Поел вкусно — хорошо. Добился чего-нибудь — ещё лучше. А уж когда рядом Любаша…

Он многозначительно поднял брови.

— Атаман!

— Что Атаман? Я тебе научную информацию преподношу! Вот ты к ней привязался. Думаешь о ней, переживаешь. Стоит ей рядом оказаться, и у тебя сразу настроение другое. А мне, братан, на неё совершенно наплевать!

— Очень рад за тебя.

— Не сомневался! — довольно ответил он. — А вот моё полушарие, как я считаю, больше по части тестостерона. Отсюда и мышцы, и волосы, и характер. Ну и титановые яйца, само собой!

Он выдержал паузу.

— Шучу, конечно! Стальные! Хотя… кого я обманываю…

Атаман расхохотался.

Я смотрел на его бородатую физиономию и никак не мог понять, что раздражает меня сильнее: его идиотские шутки или собственная неспособность разобраться в происходящем.

Слишком уж легко он рассуждал о вещах, которые переворачивали моё представление о самом себе.

Ведь если он действительно часть меня, получается, все наши прежние споры, ссоры и противостояния происходили внутри одной головы.

Моей головы.

И тогда возникал другой вопрос.

Кто из нас настоящий хозяин?

Я или он?

Вспомнив, насколько жестоким способен быть Атаман, я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

Нет.

Об этом сейчас лучше не думать.

— Что с Любой?! — резко спросил я, окончательно потеряв терпение.

Атаман перестал смеяться.

— Да с ней ничего, братан. А вот её «колёсики» меня разбудили…

Он не успел договорить.

Дверь палаты неожиданно открылась.

— Как дела? — раздался голос Емели. — Книга заработала или всё-таки вся эта возня с ней — пустая трата времени?

В палату вошёл наш волосатый лежебока, держа пластмассовый стакан с кофе.

Я вздрогнул и поспешно захлопнул книгу.

— Да так… Разбираюсь потихоньку.

— Ну и разбирайся, — равнодушно буркнул Емеля, направляясь к своей кровати.

Я осторожно посмотрел на обложку.

Ничего.

Ни бородатой физиономии, ни насмешливых глаз.

Только старая книга.

Словно никакого разговора и не было.

Я быстро спрятал её под матрас, стараясь не привлекать внимания Емели.

Но мысли мои были далеко отсюда.

Люба…

Её имя теперь вызывало во мне совершенно иные чувства.

Ещё недавно я был уверен, что могу доверять ей практически во всём. После пережитого в старой больнице именно она стала для меня человеком, рядом с которым хотелось чувствовать себя живым.

Настоящим.

Нужным.

Я привык к её присутствию. К голосу. К взгляду. К тем редким минутам, когда среди окружающего безумия можно было забыть о собственных несчастьях.

И, кажется, действительно полюбил её.

Но теперь…

Теперь получалось, что именно Люба своими таблетками вернула ко мне того, от кого я так долго пытался избавиться.

Атамана.

Мою вторую половину.

Тёмную сторону собственного сознания.

Я прекрасно помнил, на что он способен. Помнил его поступки, его жестокость и ту пугающую лёгкость, с которой он принимал решения, казавшиеся мне совершенно недопустимыми.

Неужели Люба не понимала, к чему всё это может привести?

Она ведь знала о моей болезни.

Знала о травме головы.

Знала, через что мне пришлось пройти после той страшной аварии.

И всё равно дала мне эти таблетки.

Зачем?

Я перевернулся на спину и уставился в потолок.

За окном по-прежнему светила полная луна, разбрасывая по палате холодные серебристые отблески.

Емеля возился на своей кровати.

Где-то неподалёку послышалось сонное сопение.

Всё вокруг оставалось прежним.

Лишь мой собственный мир за последние несколько минут изменился до неузнаваемости.

Я попытался убедить себя, что Атаман мог солгать.

В конце концов, кто мешал ему придумать всю эту историю с таблетками? Кто мешал намеренно поссорить меня с Любой?

Ему ведь всегда нравилось играть на моих чувствах.

Но тогда откуда он узнал о замене препаратов?

Я закрыл глаза.

Перед внутренним взором возникло лицо Любы.

Её улыбка.

Её глаза.

И тут же — наглая физиономия Атамана.

«А вот таблеточки Любаши нам по вкусу…»

Я сжал кулаки.

Неужели она действительно меня предала?

Или, наоборот, пыталась помочь?

Возможно, Люба знала что-то такое, о чём я даже не догадывался.

Но почему тогда ничего не объяснила?

Почему позволила мне самому столкнуться с последствиями?

Я чувствовал, как доверие, которое ещё совсем недавно казалось незыблемым, постепенно разрушается под тяжестью сомнений.

Хотелось немедленно найти Любу.

Посмотреть ей в глаза.

Спросить прямо.

Но что я скажу?

«Спасибо за таблетки, благодаря которым я снова разговариваю со своим вторым полушарием»?

От одной этой мысли стало тошно.

Я уже не знал, чего хочу больше: услышать от неё правду или убедиться, что Атаман снова меня обманул.

Самым мучительным оказалось другое.

Несмотря на все возникшие подозрения, мои чувства к Любе никуда не исчезли.

Я по-прежнему хотел её видеть.

По-прежнему переживал за неё.

И по-прежнему боялся потерять.

От этого становилось ещё тяжелее.

Ведь ненавидеть человека, которого любишь, гораздо сложнее, чем того, кто тебе совершенно безразличен.

Я снова посмотрел в сторону матраса, под которым лежала загадочная книга.

Теперь она пугала меня ещё сильнее.

Несколько часов назад я пытался разгадать тайну её пустых страниц и необычного минерала.

Теперь же казалось, будто книга вернула мне того, кого я считал навсегда исчезнувшим.

И если Атаман действительно находится внутри моей головы, то где гарантия, что однажды он не решит снова взять управление на себя?

Я медленно провёл ладонью по лицу.

В висках неприятно пульсировало.

Может, это последствия побоев.

Может, действие таблеток.

А может…

Я оборвал собственную мысль.

Нет.

Сейчас мне требовался сон.

Хотя бы несколько часов покоя.

Я повернулся на бок, натянул простыню до плеч и попытался закрыть глаза.

Но сон не приходил.

В голове снова и снова звучал знакомый голос:

«Не колошмать по стене, сосед…»

Я невольно коснулся виска.

И впервые за долгое время испугался не того, что находится вокруг меня.

А того, кто находится внутри.

Эпизод 17

Утро наступило неожиданно.

Сквозь неплотно сомкнутые веки пробивался дневной свет, настойчиво напоминая о том, что ночь закончилась и пора возвращаться к действительности. Хотя после всего пережитого я уже начинал сомневаться, существует ли она вообще — эта самая действительность.

Открыв глаза, я несколько секунд неподвижно смотрел в потолок, пытаясь собрать разбежавшиеся за ночь мысли.

В палате стоял привычный утренний полумрак. За окном медленно разгорался новый день. Где-то в коридоре послышался металлический лязг, затем тяжёлые шаги охранника и приглушённый разговор.

Всё было как обычно.

Кроме одного.

Я прекрасно помнил события минувшей ночи.

Книга.

Лунный свет.

Страницы, которые ещё вчера казались совершенно пустыми.

И то, что мне удалось увидеть.

Воспоминания нахлынули настолько отчётливо, что я невольно приподнялся на локтях, бросив взгляд на прикроватную тумбочку.

Книга находилась там.

Там, где я её оставил.

— Да что же это за чертовщина такая? — пробормотал я, потирая лицо ладонями.

Первым делом мне захотелось убедиться, что всё произошедшее не было очередным сном. Однако здравый смысл подсказывал: даже если я снова открою книгу, при дневном свете ничего не увижу.

И тут мой взгляд остановился на соседней кровати.

Каспер.

Он лежал на спине, неподвижно уставившись в потолок. Его болезненно бледное лицо казалось особенно усталым.

Я некоторое время разглядывал соседа.

Удивительный всё-таки человек. Иногда мне казалось, что он знает ответы на все вопросы во Вселенной. Но стоило задать ему один действительно важный, как этот ходячий справочник начинал разговаривать загадками.

Сегодня я решил не церемониться.

— Каспер!

Никакой реакции.

— Каспер, ты спишь?

— Уже нет, — спокойно ответил он, не поворачивая головы.

— Тогда объясни мне одну вещь.

— Всего одну? — уголок его рта едва заметно дрогнул. — Для тебя это необычайная скромность.

— Слушай, умник, давай без твоих шуточек. Что за книгу ты мне подсунул?

Каспер медленно повернул голову.

— А что с ней не так?

— Ты прекрасно знаешь!

— Предположим.

— Какие ещё предположения? Вчера днём я открывал её — пустые страницы. Ночью поднёс к лунному свету, и там появились записи! Ты можешь нормально объяснить, как такое возможно?

Он некоторое время молчал, внимательно изучая моё лицо.

— А ты уверен, что записи появились именно ночью?

Я растерялся.

— В смысле?

— Возможно, они существовали и раньше. Просто ты их не видел.

— Ну спасибо! Очень содержательно. Я, значит, ослеп днём, а ночью прозрел?

— Человеческое зрение весьма несовершенно, Кай. Мы воспринимаем лишь небольшую часть электромагнитного спектра. Например, ультрафиолетовое и инфракрасное излучение существуют независимо от того, способны мы их видеть или нет.

— И что?

— А то, что отсутствие видимого изображения ещё не означает отсутствия информации.

Я задумался.

В его словах определённо присутствовала логика. Однако далеко не всё становилось от этого понятнее.

— Погоди. Ты хочешь сказать, что лунный свет каким-то образом проявляет написанное?

— Я этого не говорил.

— Тогда что ты сказал?

— Что наши органы чувств не являются совершенными инструментами познания окружающего мира.

— Каспер, я тебя сейчас придушу.

Он неожиданно улыбнулся.

— Это тоже способ познания, но крайне неэффективный.

Я невольно усмехнулся.

Вот ведь зараза!

Даже после такой ночи умудряется шутить.

Однако веселье быстро прошло.

Перед глазами снова возникли страницы книги. Непонятные записи, загадочные образы и ощущение, будто кто-то невидимый позволил мне заглянуть туда, куда обычному человеку заглядывать не положено.

— Слушай, — уже серьёзнее произнёс я. — А может ли человек увидеть то, чего на самом деле нет?

Каспер перестал улыбаться.

— Разумеется.

— Например?

— Например, во сне. Или при определённых нарушениях работы мозга. Но существует и другая сторона вопроса.

— Какая?

— Наш мозг никогда не воспринимает окружающий мир непосредственно. Он получает сигналы от органов чувств, обрабатывает их и создаёт внутреннюю модель действительности.

— То есть?

— То есть прямо сейчас ты видишь не сам мир, а его изображение, сформированное твоим мозгом.

Я посмотрел на него с недоверием.

— Получается, всё вокруг — картинка у меня в голове?

— В некотором смысле.

— И ты тоже?

— Особенно я.

— Ну тогда понятно, почему ты меня так раздражаешь.

Каспер тихо рассмеялся.

Я снова опустился на подушку.

С одной стороны, его объяснения казались вполне разумными. С другой — после событий в прежней больнице подобные рассуждения вызывали у меня далеко не научный интерес.

Если мозг действительно создаёт собственную картину мира, то кто может гарантировать, что моя картина соответствует действительности?

А главное — где проходит граница между воспоминанием, сном и тем, что происходит на самом деле?

— Каспер, — произнёс я после небольшой паузы. — А что, если человек видит события, которых никогда не было?

— Для начала необходимо определить, что именно ты называешь событиями.

— Да обычные события! Людей, места, разговоры. Всё настолько настоящее, что просыпаешься и не можешь понять, где находишься.

Каспер внимательно посмотрел на меня.

— Память человека не является видеозаписью, Кай. Каждый раз, вспоминая какое-либо событие, мозг частично восстанавливает его заново. При этом воспоминания могут изменяться.

— Значит, собственная память может обманывать?

— Может.

— А чужая?

Он замолчал.

Я заметил, как изменилось выражение его лица.

— Что значит чужая? — осторожно переспросил он.

— Ну… допустим, я вижу события, участником которых не являлся. Причём настолько подробно, словно присутствовал там лично.

Каспер медленно приподнялся на локте.