Константинополь. Хроники IV Крестового похода

84. Так замок Галаты был взят приступом, а гавань Константинополя захвачена открытой силой, чему всё войско чрезвычайно обрадовалось и все благодарили Бога; напротив, жители города были весьма удручены этой потерей, и не без причины, ибо на следующий день корабли, галеры и паландрии вошли в гавань без всякого сопротивления. После этого они держали совет, чтобы решить, что осталось делать и следует ли атаковать город с суши или с моря. Венецианцы предлагали поставить лестницы на судах и вести все приступы со стороны моря. Французы же утверждали, что на море они не столь искусны и ловки, как венецианцы, тогда как, сидя на конях и имея своё оружие, гораздо лучше справятся на суше. Наконец решили, что венецианцы будут штурмовать с моря, а бароны с войском — с суши. Так они оставались там четыре дня.

85. На пятый день всё войско взялось за оружие и выступило в боевом порядке согласно установленному строю вдоль гавани до Влахернского дворца; суда шли рядом с ними по гавани, пока не дошли до её конца, где в море впадает река, которую можно перейти лишь по каменному мосту, разрушенному греками; однако наши заставили людей работать весь день и следующую ночь, чтобы восстановить его. Когда мост был приведён в порядок, утром все прошли по нему вооружёнными и в хорошем строю, один за другим в предписанном порядке, и подошли к стенам, но никто не вышел против них; хотя на каждого человека в войске в городе приходилось более двухсот.

86. Тогда бароны решили расположиться между Влахернским дворцом и замком Буимон60[60], который был аббатством, окружённым стенами. Тогда были поставлены шатры и павильоны; и поистине дерзко было видеть, что у Константинополя, протянувшегося со стороны суши на три лье, всё войско могло осадить лишь одни ворота. Венецианцы находились на море, на кораблях и судах, и поставили лестницы, мангонели и камнемёты и весьма хорошо приготовили свой штурм. Бароны, со своей стороны, также приготовили его с суши, с камнемётами и мангонелями. И знайте, они не имели покоя, ибо не было ни часа ночью, ни часа днём, когда один из отрядов не стоял бы вооружённым перед воротами, чтобы охранять машины и следить за вылазками. И несмотря на это, жители города часто выходили через эти и другие ворота, так что держали их в таком напряжении, что всему войску по шесть или семь раз приходилось браться за оружие, и они не могли добывать продовольствие дальше чем на четыре выстрела из арбалета от лагеря. Продовольствия у них было очень мало, кроме муки; солонины и соли было мало, а свежего мяса вовсе не было, если только они не получали его от лошадей, которых убивали. И знайте, что у всего войска вместе не было пищи и на три недели, и положение их было очень опасным, ибо никогда столь малое число людей не осаждало столь многих в каком-либо городе.

87. Тогда они придумали весьма хорошее средство: окружили весь лагерь хорошими изгородями, крепкими брёвнами и надёжными заграждениями и благодаря этому стали гораздо сильнее и безопаснее. Греки так часто делали вылазки, что не давали им отдыхать. Люди войска всякий раз очень решительно загоняли их назад. И всякий раз, когда греки выходили, они несли потери.

88. Однажды, когда бургундцы стояли на страже, греки сделали вылазку и вывели наружу часть своих лучших людей; бургундцы бросились на них и очень жестоко загнали их обратно, преследуя так близко к воротам61[61], что на них сверху обрушивались тяжёлые камни.

86. Тогда бароны решили расположиться между Влахернским дворцом и замком Боэмон, представлявшим собой аббатство, обнесённое стенами, где они и поставили свои павильоны. Поразительно и чрезвычайно смело было видеть, как столь небольшая горстка людей предприняла осаду Константинополя, который со стороны суши имел фронт в три лье, хотя сил у них хватало лишь на то, чтобы действовать против одних его ворот; что касается венецианцев, они находились на море, на своих кораблях, где поставили множество лестниц, большое число мангонелей и других машин для метания камней и весьма хорошо подготовили свои приступы, как и бароны со стороны суши, с их камнемётами и мангонелями, причём едва имели время отдыхать, поскольку не было ни часа дня, ни часа ночи, когда один из отрядов не стоял бы весь вооружённый на страже перед воротами, охраняя машины и наблюдая за вылазками; несмотря на это, жители города не переставали часто выходить через эти и другие ворота, так что держали их в таком напряжении, что более шести раз в день всему лагерю приходилось браться за оружие и они не могли удаляться за продовольствием и фуражом далее чем на четыре выстрела из арбалета от лагеря, имея при этом весьма скудные запасы, кроме некоторого количества муки, которым они запаслись, также немного солёного мяса и соли и вовсе никакого свежего мяса, кроме мяса лошадей, которых для них убивали. Словом, у всего лагеря не было продовольствия и на три недели, а кроме того, они находились в великой опасности, поскольку никогда прежде столь малое число людей не осаждало в одном городе столь многих.

87. Тогда они прибегли к весьма полезной мере: окружили лагерь хорошими заграждениями и палисадами, благодаря чему укрепились и впредь находились в большей безопасности. Однако это не помешало грекам продолжать вылазки и часто нападать на лагерь, не давая им времени отдохнуть, но наши решительно отбрасывали их назад, и греки всякий раз теряли кого-нибудь из своих.

88. Однажды, когда бургундцы стояли на страже, греки сделали вылазку с частью своих лучших людей; но их встретили весьма хорошо и отбросили так близко к воротам, что камни, которые бросали из города, падали на преследовавших их. Там один из знатнейших греческих сеньоров, по имени Константин Ласкарис, был взят Готье де Нёйи прямо верхом на коне; Гийому де Шамплитту камнем сломало руку, что было большой потерей, поскольку он был весьма доблестным и храбрым.

Там был взят один из лучших греков, находившихся внутри, по имени Константин Ласкарис, и Готье де Нёйи захватил его прямо верхом на коне; там же Гийому де Шамплитту камнем сломало руку, что было большой потерей, ибо он был весьма доблестен и храбр. Я не могу рассказать вам обо всех ударах, обо всех раненых и обо всех убитых. Но прежде чем бой закончился, подошёл рыцарь из свиты Анри, брата графа Балдуина Фландрского и Эно, которого звали Эсташ ле Марки; он был вооружён лишь гамбезоном и железной шапкой, со щитом на шее, и очень хорошо помог загнать их внутрь, за что ему воздали большую славу. Редко проходил день без вылазки. Но я не могу рассказать вам обо всех. Они держали наших так близко, что те не могли ни спать, ни отдыхать, ни есть иначе как вооружёнными. Ещё одну вылазку греки сделали через одни из наружных ворот, и там снова понесли большие потери. Но там был убит рыцарь по имени Гийом Дельжи; там очень хорошо действовал Матьё де Валенкур, и у моста ворот под ним убили коня; и многие из участвовавших в этой схватке проявили себя весьма хорошо.

89. У тех ворот над Влахернским дворцом, через которые они чаще всего выходили, Пьер де Бретёй заслужил наибольшую славу из всех, потому что стоял лагерем ближе других и чаще оказывался в бою. Так продолжались для них эта опасность и этот труд почти десять дней, пока однажды в четверг утром не был назначен штурм и не приготовили лестницы. Венецианцы приготовили свой штурм со стороны моря. Было решено, что три из семи отрядов будут охранять лагерь снаружи, а четыре пойдут на приступ. Маркиз Бонифаций Монферратский охранял лагерь со стороны полей вместе с отрядом шампанцев и бургундцев; Матьё де Монморанси и граф Балдуин Фландрский и Эно пошли на приступ со своими людьми, а также Анри, его брат, граф Людовик Блуаский и Шартрский, граф Гюг де Сен-Поль и те, кто держался с ними. Они пошли на штурм и приставили две лестницы к передовой стене у моря. Стена была сильно укреплена англичанами и датчанами, и приступ был сильным, добрым и тяжёлым; силой рыцари и сержанты поднялись по лестницам, отбили у них стену, и около пятнадцати человек взошли на неё и сражались врукопашную топорами и мечами; но те, кто был внутри, снова воспрянули духом и очень жестоко вытеснили их наружу, захватив двоих. Тех из наших людей, кого взяли, привели к императору Алексею, и он весьма этому обрадовался. Так штурм со стороны французов прекратился; многие были ранены и избиты, и бароны были весьма разгневаны. Но дож Венеции о себе не забыл. Он построил свои корабли, транспорты и суда в одну линию. Эта линия тянулась примерно на три выстрела из арбалета, и суда начали приближаться к берегу, который находился под стенами и башнями. Тогда можно было видеть, как с кораблей и транспортов метали мангонели, как летели арбалетные болты и стрелы из луков, пущенные с большой быстротой, и как находившиеся внутри яростно защищались со стен и башен, так что во многих местах лестницы с кораблей подходили настолько близко, что люди с обеих сторон били друг друга мечами и копьями, а шум стоял такой, что казалось, будто рушатся земля и море. И знайте, галеры не осмеливались пристать к берегу.

Он был весьма доблестным и отважным. Ещё много людей было ранено и убито с обеих сторон, о чём я не могу рассказать. Прежде чем бой закончился, подошёл рыцарь из свиты Анри, брата графа Балдуина Фландрского, по имени Эсташ ле Марки, который был вооружён лишь гамбезоном* и железной шапкой, со щитом на шее, и весьма помог им загнать неприятеля обратно в город, так что приобрёл этим большую славу. С тех пор едва проходил день без многочисленных вылазок; враги теснили нас так близко, что нам было невозможно отдыхать или принимать пищу иначе как полностью вооружёнными. В числе прочих они сделали вылазку через одни из своих ворот, при которой потеряли много людей, но взамен один из наших рыцарей по имени Гийом Дельжи остался лежать на месте. Матьё де Валенкур действовал там весьма хорошо, и на подъёмном мосту ворот под ним был убит его конь; вообще все, кто оказался в этой схватке, держались как люди мужественные.

89. У тех ворот над Влахернским дворцом, через которые греки обыкновенно делали большую часть своих вылазок, Пьер де Грайель отличился более всех прочих, потому что занимал наиболее выдвинутую вперёд позицию и потому чаще оказывался в деле. Эта опасность и этот труд продолжались около десяти дней, пока однажды в четверг утром всё не было приготовлено к штурму и не установили лестницы. Венецианцы также приготовились со стороны моря, и было решено, что из семи отрядов три останутся снаружи охранять лагерь, а четыре другие пойдут на приступ. Маркизу Монферратскому поручили охранять лагерь со стороны полей вместе с отрядом шампанцев и бургундцев, а Матьё де Монморанси, граф Балдуин Фландрский со своими людьми, Анри, его брат, граф Людовик Блуаский, граф де Сен-Поль и их войска пошли на приступ и приставили свои лестницы к передовой стене, сильно занятой англичанами и датчанами; там они предприняли суровый приступ, и несколько рыцарей, поднимаясь по лестницам вместе с пешими людьми, завладели стеной, так что около пятнадцати человек оказались наверху и некоторое время сражались врукопашную топорами и мечами; но находившиеся внутри, вновь ободрившись, яростно отбросили их и захватили двоих пленников, которых тотчас отвели к императору Алексею, весьма обрадовавшемуся этому. Так этот приступ окончился без успеха, причём со стороны баронов было много раненых и искалеченных, что причинило им крайнее огорчение. С другой стороны, дож Венеции и венецианцы тоже не бездействовали, ибо все их суда были построены в весьма хорошем порядке единым фронтом, протянувшимся более чем на три выстрела из лука, и они мужественно, борт к борту, начали приближаться к стене и башням вдоль берега. Можно было видеть мангонели и другие военные машины, установленные на палубах кораблей и паландрий, которые метали большие камни в город, а арбалетные болты и стрелы летели во множестве, тогда как находившиеся внутри мужественно защищались; с другой стороны, лестницы на кораблях приближались к стенам настолько близко, что во многих местах воины сходились и сражались копьями и мечами. Крики были столь велики, что казалось, будто земля и море должны провалиться. Но галеры не знали, где и как пристать к берегу.

* Гамбезон — стёганый набивной поддоспешник, который надевали прямо на тело, а поверх него — кольчугу; это был нагрудник из полотна и пакли, не позволявший доспеху ранить тело.

Это были войска, называемые варягами и состоявшие на жалованье у греческих императоров.

90. Теперь вы услышите о необычайной доблести: дож Венеции, бывший старым человеком и совершенно слепым, стоял полностью вооружённый на носу своей галеры, а перед ним был гонфалон Святого Марка; он кричал своим людям, чтобы они высадили его на берег, иначе он распорядится наказать их телесно. Они сделали так, что галера пристала к берегу; люди выпрыгнули наружу и понесли перед ним на сушу гонфалон Святого Марка. Когда венецианцы увидели гонфалон Святого Марка на берегу и галеру своего сеньора, первой приставшую к суше, каждый счёл бы себя опозоренным, если бы не последовал за ним, и все пошли на берег. Люди с транспортов выпрыгивали наружу и устремлялись на сушу, кто быстрее и кто лучше. Тогда можно было видеть чудесный приступ, И ЭТО СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ ЖОФФРУА ДЕ ВИЛЛАРДУЭН, МАРШАЛ ШАМПАНИ, КОТОРЫЙ СОСТАВИЛ ЭТО СОЧИНЕНИЕ: более сорока человек сказали ему как истину, что видели гонфалон Святого Марка Венецианского на одной из башен и не знали, кто его туда водрузил. Теперь послушайте о необычайном чуде: находившиеся внутри бежали и покинули стены. Наши вошли внутрь, кто раньше, кто лучше, захватили двадцать пять башен и поставили в них своих людей. Дож сел в лодку, послал вестников к баронам войска и велел сообщить им, что они овладели двадцатью пятью башнями и чтобы те знали наверняка: отбить их обратно будет нелегко.

91. Бароны так обрадовались, что едва могли поверить, что это правда. Венецианцы начали посылать в лагерь на лодках коней и верховых лошадей из числа тех, которых захватили внутри города. Когда император Алексей увидел, что они таким образом вошли в город, он начал посылать против них великое множество своих людей. Когда венецианцы увидели, что не смогут долго им противостоять, они подожгли здания между собой и греками. Ветер дул в сторону наших людей. Пожар разгорелся настолько сильно, что греки уже не могли видеть наших. Тогда венецианцы отступили к башням, которые захватили и затем оставили.

90. Поистине почти невероятно было видеть в этом случае великое мужество и доблесть дожа Венеции. Хотя он был стар и дряхл и совершенно не видел, он тем не менее явился полностью вооружённым на носу своей галеры со знаменем Святого Марка перед собой, крича своим людям, чтобы они высадили его на берег, иначе он распорядится судить и наказать их. Это заставило их подвести галеру к берегу; они тотчас выскочили наружу, неся перед ним главное знамя республики, и едва остальные увидели его и поняли, что галера их дожа первой пристала к берегу, как, считая себя потерявшими честь и доброе имя, если не последуют за ним, невзирая на все опасности и препятствия приблизились к берегу, один перед другим выпрыгивали из паландрий и предприняли яростный приступ, во время которого произошло удивительное событие, засвидетельствованное ЖОФФРУА ДЕ ВИЛЛАРДУЭНУ, МАРШАЛУ ШАМПАНИ, более чем сорока людьми, уверявшими его, что они видели гонфалон Святого Марка, поднятый на вершине одной из башен, хотя никто не знал, кто его туда водрузил; увидев это, находившиеся внутри оставили стену, а остальные толпой вошли в город и овладели двадцатью пятью башнями, которые наполнили своими солдатами. В то же время дож послал лодку к баронам войска, чтобы сообщить им, что они стали хозяевами этих двадцати пяти башен и что выгнать их оттуда будет нелегко.

91. Бароны были настолько обрадованы этой вестью, что едва могли ей поверить; но венецианцы, чтобы подтвердить её, послали им на лодках множество коней и верховых лошадей из тех, что уже захватили в городе. Когда император Алексей увидел, что они таким образом вошли в Константинополь и овладели башнями, он послал туда значительную часть своих войск, чтобы выбить их. Тогда венецианцы, видя, что долго не смогут выдерживать их натиск, подожгли ближайшие здания между собой и греками; ветер дул в сторону греков с такой силой, что из-за огня они уже ничего не могли видеть перед собой, и таким образом венецианцы возвратились к башням, которые прежде захватили, а затем оставили.

92. Тогда император Алексей вышел из Константинополя со всеми своими силами через другие ворота62[62], примерно в одном лье от лагеря. Из города стало выходить такое множество людей, что казалось, будто там собрался весь мир. Он построил свои отряды на равнине, и они двинулись к лагерю. Когда наши французы увидели их, со всех сторон бросились к оружию. В тот день стражу держал Анри, брат графа Балдуина Фландрского и Эно, вместе с Матьё де Валенкуром, Балдуином де Бовуаром и их людьми, державшимися с ними. Напротив них император Алексей поставил большое число людей, которые должны были выйти через трое ворот63[63], чтобы ударить по лагерю с другой стороны. Тогда вышли шесть отрядов, о которых было сказано, и построились перед своими заграждениями; их сержанты и оруженосцы стояли пешими позади крупов лошадей, а лучники и арбалетчики — впереди. Из своих рыцарей, у которых уже не было коней, они составили пеший отряд числом около двухсот. Так они спокойно стояли перед заграждениями. И это было весьма мудро, ибо если бы они вышли на равнину сразиться с греками, у тех было такое множество людей, что все наши утонули бы среди них.

93. Казалось, что вся равнина покрыта отрядами, которые медленно приближались в полном порядке. Положение выглядело чрезвычайно опасным, потому что у наших было только шесть отрядов, а у греков — около шестидесяти, и каждый из них был больше одного из наших. Но наши были построены так, что приблизиться к ним можно было только спереди. Император Алексей продвинулся настолько близко, что стороны уже стреляли друг в друга. Когда об этом услышал дож Венеции, он приказал своим людям отступить, оставить захваченные башни и сказал, что хочет жить или умереть вместе с пилигримами. Так он пришёл к лагерю и сам одним из первых сошёл на сушу вместе с теми из своих людей, кого смог вывести. Долгое время отряды пилигримов и греков стояли друг против друга: греки не осмеливались атаковать наших на их позиции, а наши не хотели отходить от заграждений.

92. Сразу после этого император Алексей вышел из Константинополя со всеми своими силами через другие ворота, находившиеся примерно в одном лье от французского лагеря, причём в таком числе, что казалось, будто вышел весь мир; затем он построил их в боевой порядок и расположил свои отряды, чтобы двинуться против наших людей, которые, как только увидели их, со всех сторон бросились к оружию. В тот день Анри, брат графа Балдуина Фландрского, стоял на страже вместе с Матьё де Валенкуром, Балдуином де Бовуаром и их войсками. Там, где они стояли лагерем, император Алексей заранее поставил множество людей, чтобы те вышли через трое ворот и напали на них, пока сам он с другой стороны ударит всеми силами. Тем временем шесть отрядов, построенных, как было сказано выше, вышли и расположились перед палисадами; сержанты и оруженосцы пешими стояли у крупов коней, а перед ними находились лучники и арбалетчики. Кроме того, они составили небольшой отряд примерно из двухсот рыцарей, потерявших своих коней, и так твёрдо ожидали неприятеля перед палисадами, не двигаясь вперёд; это было весьма мудро, ибо, если бы они вышли на равнину и бросились на противника, его людей было настолько много, что их масса сокрушила бы наших.

93. И действительно, казалось, будто вся равнина покрыта эскадронами, медленно идущими вперёд в хорошем порядке. Поэтому представлялось весьма опасным, чтобы шесть, да ещё слабых, отрядов решились ожидать более шестидесяти, причём самый малый из греческих был многочисленнее любого из наших; однако наши были построены так, что к ним нельзя было подойти и ударить иначе как спереди. Наконец император Алексей подошёл со своим войском так близко, что стороны стали стрелять друг в друга. Когда известие об этом дошло до дожа Венеции, он тотчас приказал своим людям отступить и оставить захваченные башни, сказав, что хочет жить и умереть вместе с пилигримами. Так он направился прямо к лагерю и сам одним из первых сошёл на берег вместе с теми из своих людей, кого смог вывести. Тем временем отряды пилигримов и греков довольно долго стояли друг против друга, причём греки не осмеливались идти в атаку, а наши не хотели удаляться от своих заграждений.

Когда император Алексей увидел это, он начал отводить своих людей. Когда он снова собрал их, то повернул назад. Увидев это, войско пилигримов начало медленно двигаться к нему, а греческие отряды стали отходить и отступили к дворцу, называвшемуся Филопатием64[64]. И знайте, никогда Бог не избавлял людей от большей опасности, чем в тот день избавил это войско. И знайте, не было среди них столь смелого человека, который не испытал бы великой радости. Так сражение на этот день прекратилось и более ничего не произошло, как того пожелал Бог. Император Алексей возвратился в город, а люди войска пошли в свои лагеря, разоружились, будучи сильно утомлёнными и измученными, и мало ели и мало пили, потому что у них было мало продовольствия.

94. Теперь послушайте о чудесах Господа нашего, которые прекрасны повсюду, где Ему угодно их совершать. В ту же ночь император Алексей Константинопольский взял из своей казны столько, сколько смог унести, увёл с собой тех людей, которые пожелали идти с ним, и бежал65[65], оставив город; жители города были сильно поражены и отправились в темницу, где находился ослеплённый император Исаак. Они одели его по-императорски, отвели в верхний Влахернский дворец, посадили на высокий трон и стали повиноваться ему как своему сеньору. Затем, по совету императора Исаака, они избрали послов, отправили их в лагерь и велели сообщить сыну императора Исаака и баронам, что император Алексей бежал и что они снова возвели на императорский престол императора Исаака. Когда юноша узнал об этом, он послал за маркизом Бонифацием Монферратским, а маркиз созвал баронов со всего войска. Когда они собрались у павильона сына императора Исаака, тот рассказал им эту новость. И когда они её услышали, невозможно описать их радость, ибо никогда в мире не бывало большей радости; и все с великим благочестием прославляли Господа нашего за то, что в столь короткое время Он пришёл им на помощь и из столь низкого положения возвысил их. Поэтому можно по праву сказать: тому, кому Бог хочет помочь, ни один человек не может повредить.

95. Начало рассветать, и войско стало вооружаться; все в лагере взялись за оружие, потому что не вполне доверяли грекам. Вскоре один за другим и по двое стали выходить посланцы и рассказывать те же новости. Тогда совет баронов...

Когда император Алексей увидел это, он приказал трубить отступление и, собрав своих людей, повернул назад. С другой стороны, войско пилигримов стало медленно следовать за ним, а греки — отступать, пока не достигли дворца, называемого Филопасом. Поистине никогда Бог не избавлял никого от большей опасности, чем наших в тот день; и не было среди них человека настолько уверенного и смелого, который не был бы весьма рад этому отступлению. Так всё и осталось, а сражение было отложено по Божьему попущению. Император Алексей возвратился в город, а наши — в свой лагерь, где разоружились, усталые и измученные этим днём; кроме того, они много страдали от недостатка продовольствия, ибо действительно мало ели и пили, будучи плохо снабжены.

94. Но вот случай, в котором Господь наш явил Своё всемогущество: в ту же ночь император Алексей без всякой иной причины взял из своей казны столько, сколько смог, и с теми, кто захотел за ним последовать, тайно бежал, оставив город. Жители сначала были чрезвычайно поражены и удивлены этим и тотчас отправились в темницу, где содержался ослеплённый император Исаак; оттуда, облачив его в императорские одежды и украшения, они отвели его во Влахернский дворец, посадили на трон и вновь принесли ему повиновение как своему законному государю. После этого, по совету императора Исаака, они отправили депутатов в лагерь, чтобы известить его сына и сообщить баронам, что тиран бежал и Исаак вновь признан императором. Получив эту весть, принц послал за маркизом Монферратским, а маркиз — за баронами по всему войску; когда они собрались у павильона принца, тот сообщил им эту новость, и радость, которую они проявили по этому случаю, легко себе представить: они весьма благочестиво благодарили и славили Бога за то, что за столь короткое время Он пришёл им на помощь и из столь плачевного состояния их дел поставил их наверху. Это показывает, что не без причины говорят в народе: тому, кому Бог хочет помочь, никто не может повредить.