Константинополь. Хроники IV Крестового похода

111. Для этого посольства были избраны Конон де Бетюн, Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, и Милон Брабантский из Провена. Дож Венеции послал трёх знатных людей из своего совета. Послы сели на коней, препоясались мечами и вместе поехали к Влахернскому дворцу. И знайте, что они шли на большой риск и великую опасность из-за обычной измены греков. Они спешились у ворот, вошли во дворец и нашли императора Алексея и императора Исаака, его отца, сидящими рядом на двух тронах. Возле них сидела императрица, жена отца и мачеха сына, сестра короля Венгрии, прекрасная и добрая дама. Там было великое множество знатных людей, и это действительно походило на двор богатого государя.

112. По совету остальных послов речь произнёс Конон де Бетюн, весьма мудрый и красноречивый человек. «Сир, мы пришли к тебе от баронов войска и от дожа Венеции; знай, они напоминают тебе о том, что сделали для тебя, как всем известно и как очевидно. Ты и твой отец поклялись соблюдать соглашение, которое ты с ними заключил, и у них есть твои грамоты. Ты не соблюдал его так хорошо, как должен был. Они много раз требовали от тебя исполнения, а теперь мы от их имени, перед всеми твоими баронами, требуем, чтобы ты исполнил соглашение между тобой и ими. Если ты это сделаешь, они будут весьма довольны. Если же не сделаешь, знай, что отныне они не считают тебя ни сеньором, ни другом, а будут добиваться принадлежащего им всеми способами, какими смогут. И они велят тебе знать, что не причинили бы зла ни тебе, ни кому-либо другому, не объявив прежде вызова, ибо никогда не поступают изменнически и в их земле так делать не принято. Ты хорошо слышал то, что мы тебе сказали; теперь советуйся и поступай, как тебе будет угодно». Греки сочли этот вызов великой дерзостью и тяжким оскорблением и говорили, что никогда ещё никто не был настолько смел, чтобы осмелиться вызвать императора Константинополя в его собственной палате. Император Алексей и все прочие, которые прежде много раз оказывали послам прекрасный приём, теперь смотрели на них весьма недобро.

113. Во дворце поднялся большой шум; послы повернули назад, дошли до ворот и сели на коней. Когда они оказались за воротами, не было среди них человека, который не был бы чрезвычайно рад, и это неудивительно, потому что они избежали великой опасности: совсем немного не хватило, чтобы всех их убили или захватили. Так они возвратились в лагерь и рассказали баронам, как исполнили поручение. Тогда началась война, и каждый причинял противнику столько вреда, сколько мог, на суше и на море. Во многих местах французы и греки сходились в бою. И, благодарение Богу, ни разу они не сходились так, чтобы греки не потеряли больше, чем французы. Война продолжалась довольно долго, до самой середины зимы. Тогда греки придумали весьма хитрый замысел: взяли семнадцать больших кораблей, наполнили их крупным сухим лесом, хворостом, паклей, смолой и бочками и стали ждать, пока сильный ветер не подует в сторону наших. Однажды ночью, в полночь, они подожгли корабли, пустили паруса по ветру и раздули огонь так высоко, что казалось, будто горит вся земля. Так горящие суда понеслись прямо к кораблям пилигримов; в лагере поднялся крик, и со всех сторон люди бросились к оружию.

114. Венецианцы побежали к своим кораблям, как и все остальные, у кого там были суда, и начали весьма решительно спасать их. И ЖОФФРУА, МАРШАЛ ШАМПАНИ, КОТОРЫЙ ДИКТОВАЛ ЭТО СОЧИНЕНИЕ, ДОСТОВЕРНО СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ, ЧТО НИКОГДА НИКАКИЕ ЛЮДИ НА МОРЕ НЕ ДЕЙСТВОВАЛИ ЛУЧШЕ, ЧЕМ В ТОТ РАЗ ВЕНЕЦИАНЦЫ: они прыгали в галеры, лодки и шлюпки кораблей, цепляли горящие суда крючьями и силой буксировали их перед самыми врагами из гавани, выводили в течение пролива и отпускали горящими вниз по течению. На берег пришло такое множество греков, что им не было конца и меры. Шум стоял такой, что казалось, будто рушатся земля и море. Они садились в лодки и малые суда и стреляли по нашим, которые боролись с огнём; некоторые из наших были ранены.

115. Как только конница войска услышала тревогу, все вооружились и вышли на поле, каждый отряд на своё место, как было установлено. Они опасались, что греки нападут со стороны полей. Так они терпели этот труд и страх до белого дня. Но с Божьей помощью наши не потеряли ничего, кроме одного пизанского корабля, полного товаров: он сгорел от огня. В ту ночь они находились в огромной опасности, что весь их флот сгорит, ибо тогда они потеряли бы всё и не смогли бы уйти ни по суше, ни по морю.

116. Тогда греки, окончательно рассорившиеся с франками, так что мира между ними уже не было, тайно посоветовались, как предать своего императора. Среди них был один грек, который пользовался у него большим расположением, чем все остальные, и больше всех способствовал ссоре с французами. Этого грека звали Мурзуфл67[67]. По совету и с согласия других однажды вечером, около полуночи, когда император Алексей спал в своей комнате, те, кто должен был его охранять, сам Мурзуфл и находившиеся с ним, схватили его прямо в постели и бросили в темницу. Затем Мурзуфл надел пурпурные сапоги и с помощью и по совету других греков сделался императором. После этого его короновали в Святой Софии. Теперь послушайте, была ли когда-либо совершена каким-либо народом столь ужасная измена.

109. Около того же времени произошло другое несчастье, причинившее большое огорчение баронам и людям войска: умер аббат Лоса из ордена Сито, святой человек доброй жизни, всегда трудившийся ради общего блага войска. Император Алексей ещё долго оставался в походе и лишь ко дню Святого Мартина вернулся в Константинополь, где его приняли с великими проявлениями радости. Знатные греки, мужчины и дамы города, с большим кортежем выехали навстречу своим родственникам и друзьям, как и пилигримы — навстречу своим. Так император Алексей вошёл в город и расположился во Влахернском дворце, а маркиз Монферратский и другие бароны удалились в лагерь.

110. Между тем молодой император, полагая, что дела его теперь полностью устроены и он более ни от кого не зависит, внезапно возгордился и стал забываться по отношению к баронам, которым был столь многим обязан и которые так полезно ему послужили; он стал навещать их реже, чем прежде. Они, со своей стороны, постоянно посылали к нему, требуя исполнения соглашения, но не могли добиться никакого удовлетворения: он откладывал дело со срока на срок и время от времени делал небольшие и жалкие выплаты, пока всё не сошло на нет. Маркиз Монферратский, оказавший ему великие услуги и находившийся у него в милости, часто приезжал к нему и укорял за несправедливое обращение с ними после того, как они оказали ему такую значительную помощь в самой крайней нужде, какой никогда не оказывали ни одному государю; вместо признательности он уклонялся и не исполнял ничего из того, к чему обязался по заключённым соглашениям. Наконец они заметили и ясно поняли его недобрую волю и то, что он ищет лишь случая причинить им зло. Это заставило баронов и дожа Венеции собраться и обсудить, что делать при таких обстоятельствах; они решили, поскольку им было слишком очевидно, что этот государь не намерен исполнять соглашения и никогда не говорит им правды, постоянно прибегая к притворству, послать к нему в последний раз, потребовать исполнения обещаний и напомнить об оказанной ему службе; если он намерен исполнить обязательства, они примут его слово, если же нет — объявят ему от своего имени вызов и войну.

111. Для этого посольства были избраны Конон де Бетюн, Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, и Милон Брабантский из Провена, а от дожа Венеции — трое главных членов его совета; сев на коней, с мечами у пояса, они вместе отправились к Влахернскому дворцу, однако не без опасности для жизни из-за измены, обычной для греков. Спешившись у ворот, они вошли во дворец и нашли императора Алексея и императора Исаака, его отца, сидящими рядом на императорских тронах; близ них находилась императрица, мачеха Алексея, сестра короля Венгрии, весьма прекрасная и добрая дама, а также столько знатных сеньоров, что эта свита вполне походила на двор могущественного и богатого государя.

112. Конон де Бетюн, человек мудрый и красноречивый, с согласия остальных произнёс речь перед молодым императором: «Сир, мы посланы к вам французскими баронами и дожем Венеции, чтобы напомнить о великих услугах, которые они вам оказали, как всем известно и чего вы не можете отрицать; вы и ваш отец поклялись соблюдать договоры, заключённые с ними, что подтверждают находящиеся у них ваши грамоты, скреплённые большой печатью; однако вы не исполнили их, хотя обязаны это сделать. Они уже много раз требовали этого, и мы снова от их имени, в присутствии ваших баронов, требуем, чтобы вы исполнили статьи, установленные между вами и ими; если сделаете это — прекрасно, у них будет причина быть довольными; если же нет, знайте, что отныне они не считают вас ни сеньором, ни другом, но объявляют, что будут добиваться своего всеми способами, какие сочтут нужными, и желают дать вам знать, что не напали бы ни на вас, ни на кого другого без предварительного вызова, ибо в их стране не принято поступать иначе или прибегать к измене. Такова цель нашего посольства; вы примете такое решение, какое вам угодно». Греки были чрезвычайно поражены этим вызовом и сочли его великим оскорблением, говоря, что никогда никто не был настолько дерзок, чтобы вызвать императора Константинополя в его собственной палате и лично. Император Алексей также показал послам своё крайнее недовольство и смотрел на них недобро, как и все остальные, прежде бывшие их друзьями.

113. После этого во дворце поднялся великий шум; послы тем временем вышли и быстро сели на коней. Когда они оказались за воротами, не было среди них человека, который не счёл бы себя чрезвычайно счастливым, и не без причины, избавившись от столь великой опасности: совсем немного не хватило, чтобы их всех схватили или убили. Так они возвратились в лагерь и рассказали баронам обо всём, что произошло. С этого дня началась война между греками и французами, и каждый причинял противнику столько зла, сколько мог, как на море, так и на суше. Во многих местах происходили стычки и сражения между ними, но, благодарение Богу, грекам всегда доставалось хуже. Эта война продолжалась долго, до самого сердца зимы, когда греки придумали такую хитрость: они взяли семнадцать больших кораблей и наполнили их связками хвороста и другим сухим деревом, крупным и мелким, а также большим количеством смолы и пакли в бочках; дождавшись подходящего ветра, дувшего на флот пилигримов, в самую полночь они подожгли суда и пустили их по ветру с поднятыми парусами, так что казалось, будто горит вся земля; и таким образом они понеслись прямо на корабли пилигримов. В лагере поднялась тревога, и все со всех сторон бросились к оружию.

114. Венецианцы быстро побежали к своим кораблям, как и все остальные владельцы судов, и стали спасать их с такой быстротой и мастерством, что, как могут засвидетельствовать бывшие там, никто никогда не действовал на море лучше в подобных бедствиях, чем тогда венецианцы; они тотчас прыгали в фусты, галиоты и шлюпки, цепляли длинными крючьями горящие суда, на вёслах с силой вытаскивали их из гавани и пускали вниз по течению пролива, оставляя их горящими на волю сильного ветра и волн. На берегу собралось такое множество греков, пришедших посмотреть на исход этой хитрости, что невозможно было сосчитать; они издавали столь громкие крики и вопли, что казалось, будто земля и море должны провалиться; многие садились в лодки и челны и стреляли в наших, занятых борьбой с огнём, отчего многие были ранены.

115. Как только конница войска услышала шум и тревогу, она немедленно вооружилась и вышла в поле, каждый в своём обычном боевом порядке, опасаясь, что греки нападут со стороны равнины; так они оставались готовыми к бою до рассвета, перенося много труда и беспокойства. Но, благодарение Богу, наши потеряли лишь один корабль пизанского купца, полный товаров, который полностью сгорел; остальной флот всю эту ночь находился в большой опасности подвергнуться тому же, что погубило бы всё войско и привело его в крайнее положение, лишив возможности идти дальше или назад как по суше, так и по морю.

116. Между тем греки, видя, что император окончательно порвал с французами без всякой надежды на примирение, решили сыграть с ним злую шутку и устроили против него страшную измену. При дворе императора находился греческий сеньор по имени Мурзуфл, главный его любимец, больше всех остальных побуждавший его к разрыву с французами. По совету и с согласия некоторых других он выбрал время, когда однажды около полуночи император спал в своей комнате, и по заговору со стражей и со своими сторонниками тайно вошёл внутрь, схватил его, вытащил и бросил в темницу. Сделав это, Мурзуфл надел пурпурные башмаки, один из главных знаков императорского достоинства, и с помощью и по совету своих сторонников велел провозгласить себя императором, после чего был коронован в этом качестве в Святой Софии. Но послушайте продолжение измены и вероломства и скажите, бывало ли когда-либо нечто более странное и ужасное.

117. Когда император Исаак услышал, что его сын схвачен и Мурзуфл коронован императором, он так испугался, что заболел и вскоре умер. Император Мурзуфл два или три раза пытался отравить сына Исаака, которого держал в темнице, но Богу не было угодно, чтобы тот умер. Тогда он пошёл и тайно велел его задушить. После того как он был задушен, Мурзуфл приказал повсюду объявить, что тот умер естественной смертью, и велел похоронить его с императорскими почестями и предать земле, изображая великое горе. Но убийство невозможно скрыть. Вскоре и греки, и французы ясно узнали, что убийство было совершено именно так, как вы слышали. Тогда бароны войска и дож Венеции созвали совет; на нём присутствовали епископы, всё духовенство и те, кто имел поручение от папы. Они объяснили баронам и пилигримам, что человек, совершивший такое убийство, не имеет права владеть землёй и что все, кто ему способствует, являются соучастниками убийства; кроме того, они отделились от повиновения Риму. «Поэтому мы говорим вам, — сказало духовенство, — что эта война права и справедлива. Если вы имеете правое намерение завоевать землю и привести её к повиновению Риму, все те, кто умрёт исповедавшись, получат отпущение, которое папа вам даровал». Знайте, эти слова стали великим утешением для баронов и пилигримов. Война между французами и греками была велика: она не стихла, напротив, всё росла и усиливалась, и редко проходил день, чтобы они не сходились либо на суше, либо на море.

118. Тогда Анри, брат графа Балдуина Фландрского, совершил поход и взял с собой значительную часть лучших людей войска. С ним пошли Жак д’Авен, Балдуин де Бовуар, Эд Шамплитт, Гийом, его брат, и люди из их страны; они ехали всю ночь. На следующий день, когда уже было позднее утро, они подошли к хорошему городу, называвшемуся Филея, и взяли его; там они получили большую добычу — скот, пленников, одежду и продовольствие, которое на лодках отправили вниз по проливу в лагерь, ибо город стоял на Чёрном море68[68]. Они оставались в этом городе два дня, имея великое изобилие продовольствия, которого там было множество.

119. На третий день они вышли оттуда со всей добычей и со всеми приобретениями и поехали назад к лагерю. Император Мурзуфл услышал известие, что они вышли из лагеря. Ночью он покинул Константинополь с большой частью своих людей и устроил засаду на дороге, по которой они должны были возвращаться; он видел, как они проходят со всей добычей и приобретениями, отряд за отрядом, пока не подошёл арьергард. Арьергардом командовал Анри, брат графа Балдуина Фландрского, со своими людьми. Император Мурзуфл напал на них у входа в лес. Они повернулись ему навстречу, и произошла жестокая схватка. С Божьей помощью император Мурзуфл был разбит; его боевая колесница едва не была взята, он потерял императорский гонфалон и икону, которую велел носить перед собой и на которую очень полагались он и другие греки. На этой иконе была изображена Богоматерь. Он потерял около двадцати рыцарей из лучших своих людей. Так император Мурзуфл был разбит, как вы слышали, и война между ним и французами стала великой. Значительная часть зимы уже прошла, приблизилась Сретение и подошёл Великий пост.

117. Узнав, что его сын заключён в темницу, а Мурзуфл коронован императором, император Исаак испытал столь сильный страх, что заболел и вскоре умер. Тем временем Мурзуфл два или три раза пытался отравить сына, которого держал в темнице, но Бог не позволил ему умереть; увидев, что яд не достиг цели, он велел несчастного предательски задушить, распространил слух, будто тот умер естественной смертью, устроил ему великолепные похороны и велел погребсти с церемониями, соблюдаемыми для императоров, притворяясь глубоко огорчённым его смертью. Но убийство невозможно долго скрывать: греки и французы вскоре узнали о нём и о том, что всё произошло так, как вы слышали. После этого князья и бароны войска и дож Венеции собрались на совет, куда были призваны епископы, прелаты и всё духовенство, а также люди, находившиеся там от имени папы; они убедительно разъяснили баронам и пилигримам, что тот, кто совершил такое преступление против своего государя, не имеет права владеть землёй или властью, а все, кто его поддерживает, участвуют в убийстве и потому виновны; кроме того, они истинные схизматики, поскольку отделились от единства Церкви и вышли из повиновения Святому престолу в Риме. «Поэтому, — говорило духовенство, — мы уверяем вас, что война, которую вы предпринимаете, справедлива и законна. Кроме того, если вы имеете доброе намерение завоевать эту землю и привести её к повиновению Риму, вы получите те индульгенции и прощение, которые папа даровал как полное отпущение всем, кто умрёт исповедавшись и раскаявшись в своих грехах». Эта речь послужила великим ободрением и утешением баронам и пилигримам. Тем временем война между французами и греками разгорелась с новой силой и усиливалась день ото дня; почти не проходило дня без встречи или стычки на море либо на суше.

118. В это время Анри, брат Балдуина, графа Фландрии, совершил поход, взяв с собой значительную часть лучших людей войска. В числе других в этом походе участвовали Жак д’Авен, Балдуин де Бовуар, Эд Шамплитт и Гийом, его брат, вместе с людьми своей страны. Они шли всю ночь, а на следующий день, когда день уже далеко продвинулся, пришли к хорошему городу, называемому Филеей, стоявшему на Чёрном море; они взяли его силой, захватили там богатую добычу — вещи, продовольствие и пленников, которых на лодках отправили вниз по проливу прямо в лагерь, — и два дня оставались в городе, чтобы отдохнуть и подкрепиться, поскольку он был обильно снабжён всем необходимым.

119. На третий день они вышли оттуда с остатком добычи и направились обратно в лагерь. Император Мурзуфл, узнав, что они находятся в походе, ночью вышел из Константинополя с большой частью своего войска и устроил засаду на пути их возвращения; он пропустил их с добычей и отряды один за другим, пока не подошёл арьергард, которым Анри, брат графа Фландрского, командовал со своими людьми. Тогда Мурзуфл бросился на них и атаковал у входа в лес; но наши смело повернулись к нему лицом, вышли навстречу и доблестно сражались, пока император Мурзуфл не был разбит, а его боевая колесница и императорское знамя захвачены вместе с иконой, которую он велел носить перед собой и на которую он, как и все прочие греки, возлагал большое упование; на ней было изображение Богоматери. Кроме того, он потерял около двадцати лучших своих рыцарей. Так император Мурзуфл был разбит, и война между ним и французами день ото дня ожесточалась; между тем большая часть зимы прошла, наступило время Сретения и Великого поста.

120. Теперь оставим тех, кто находился перед Константинополем, и поговорим о тех, кто отправился в другие порты, и о фландрском флоте, который зимовал в Марселе и летом весь переправился в Сирию. Их было столь много, что их было значительно больше, чем тех, кто находился перед Константинополем. Теперь послушайте, какой это был ущерб, что они не были вместе с этим войском: христианство было бы от этого навеки возвышено. Но Бог не пожелал этого из-за их грехов. Одни умерли от болезней той земли, другие возвратились в свою страну и нигде в земле, куда отправились, не совершили ни подвига, ни какого-либо добра. Один отряд очень добрых людей двинулся к Антиохии, к князю Боэмунду, который был князем Антиохии и графом Триполи и воевал с королём Львом, государем армян. Этот отряд пошёл служить князю за плату. Турки той страны узнали об этом и устроили им засаду на пути, по которому они должны были пройти; они напали на них, произошёл бой, и французы были разбиты так, что ни один не спасся — все были либо убиты, либо взяты в плен.

121. Там был убит Вилен де Нёйи, один из лучших рыцарей мира, и Жиль де Тразиньи, и многие другие. Были взяты в плен Бернар де Монмирай, Рено де Дампьер, Жан де Вилье и Гийом де Нёйи, который не был в том виновен. И знайте, из восьмидесяти рыцарей, бывших в этом отряде, не осталось ни одного, кто не был бы убит или взят в плен. И книга достоверно свидетельствует, что никто, кто уклонился от венецианского войска, не избежал зла или позора. Поэтому мудро поступает тот, кто держится лучшего.

122. Теперь оставим их и поговорим о тех, кто остался перед Константинополем. Они очень хорошо приготовили свои машины, поставили на кораблях и транспортах камнемёты и мангонели и все приспособления, нужные для взятия города, а также лестницы на реях кораблей, столь высокие, что это было дивно видеть. Когда греки увидели это, они снова начали укреплять город напротив них, хотя он и без того был крепок высокими стенами и высокими башнями. Не было столь высокой башни, на которой они не построили бы ещё два или три деревянных яруса, чтобы сделать её ещё выше; никогда ни один город не был укреплён столь хорошо. Так греки и французы трудились с обеих сторон большую часть Великого поста.

123. Тогда люди войска собрались и стали советоваться, как им действовать. Много было сказано и за, и против. Но в конце концов совет постановил: если Бог даст им силой войти в город, вся добыча, которая будет взята, должна быть собрана вместе и разделена сообща, как следует. Если они овладеют городом, шесть человек от французов и шесть от венецианцев поклянутся на святых мощах избрать императором того, кого сочтут наиболее полезным для страны. Избранный ими император получит четверть всего завоевания внутри города и снаружи, а также дворец Буколеон и Влахернский дворец. Остальные три четверти будут разделены поровну между венецианцами и людьми войска. Затем выберут двенадцать самых мудрых людей из войска пилигримов и двенадцать венецианцев, и они распределят фьефы и достоинства между людьми и определят, какую службу те должны нести императору. Так это соглашение было утверждено и поклято с обеих сторон французами и венецианцами; было установлено, что по истечении марта следующего года всякий, кто пожелает, сможет уйти, а те, кто останется в стране, будут обязаны служить императору так, как будет постановлено. Так соглашение было заключено и утверждено, и все, кто не станет его соблюдать, были отлучены от Церкви.

124. Флот был очень хорошо приготовлен, и всё продовольствие пилигримов собрано. В четверг после середины Великого поста все сели на корабли, а лошадей завели в транспорты. Каждый отряд получил свой флот отдельно, и все суда были выстроены бок о бок. Корабли были отделены от галер и транспортов, и всё это было дивно видеть. Книга достоверно свидетельствует, что фронт штурма, как он был построен, простирался примерно на половину французского лье. В пятницу утром корабли, галеры и прочие суда двинулись к городу, как было установлено, и начался чрезвычайно сильный и тяжёлый приступ. Во многих местах люди высадились на сушу и дошли до самых стен, а во многих местах лестницы с кораблей были придвинуты так близко, что люди на башнях и стенах и люди на лестницах немедленно били друг друга копьями.

125. Так этот чрезвычайно тяжёлый, сильный и яростный штурм продолжался более чем в ста местах до часа ноны. Но за наши грехи пилигримы были отброшены от приступа. Те, кто высадился на сушу с галер и транспортов, были силой загнаны обратно. И знайте, люди войска в тот день потеряли больше, чем греки. Греки приободрились. Одни из наших отошли от приступа вместе с судами, на которых находились. Другие остались на якоре так близко к городу, что обе стороны метали друг в друга камни из камнемётов и мангонелей.

126. Под вечер люди войска и дож Венеции созвали совет и собрались в церкви по другую сторону от места, где стояли лагерем. Там было высказано и принято много советов, и люди войска были сильно встревожены, потому что день окончился для них неудачей. Многие предлагали перейти на другую сторону города, где он был не так укреплён. Венецианцы, которые лучше знали море, сказали, что, если они пойдут туда, течение воды понесёт их суда вниз по проливу и они не смогут их остановить. И знайте, среди них были такие, кто желал, чтобы течение унесло суда вниз по проливу или ветер унёс их ещё дальше, лишь бы они покинули эту землю и отправились прочь. И это неудивительно, ибо они находились в великой опасности. Много было сказано и за, и против. Но итог совета был таков: на следующий день, субботу, и весь воскресный день они вновь приготовят всё необходимое, а в понедельник пойдут на приступ и свяжут попарно корабли, на которых стояли лестницы. Так два корабля будут штурмовать одну башню. Они увидели, что в тот день одна башня подвергалась атаке только одного корабля и каждому отдельно было слишком трудно, потому что защитников на башне было больше, чем людей на лестнице. Поэтому было хорошим решением, что две лестницы причинят одной башне больше затруднения, чем одна. Как было решено, так и сделали. Так они ждали субботу и воскресенье.