Константинополь. Хроники IV Крестового похода

95. Между тем начало светать; все в войске взялись за оружие и приготовились к обороне, потому что не вполне доверяли грекам. Однако в лагерь стали прибывать разные люди, по одному и по двое, рассказывавшие и подтверждавшие те же самые новости; тогда бароны и графы...

...и графы вместе с дожем Венеции решили послать в город людей, чтобы узнать, как там обстоят дела. Если же окажется правдой то, что им сообщили, они потребуют от отца подтвердить те же соглашения, которые заключил сын, иначе не позволят сыну войти в город. Послами были избраны Матьё де Монморанси и Жоффруа, маршал Шампани, а от дожа Венеции — двое венецианцев. Послов проводили до ворот, им открыли, и они спешились; греки поставили у ворот и по всей дороге до Влахернского дворца англичан и датчан с боевыми топорами. Там они нашли императора Исаака, одетого столь богато, что трудно было бы пожелать человеку более богатого облачения. Рядом с ним находилась императрица, его жена, весьма прекрасная дама, сестра короля Венгрии; там было столько других знатных людей и великих дам, одетых так богато, как только возможно, что негде было поставить ногу; и все те, кто ещё накануне был против него, в тот день уже находились в его повиновении.

96. Послы предстали перед императором Исааком; императрица и все остальные оказали им большие почести. Послы сказали, что хотят поговорить с ним наедине от имени его сына и баронов войска. Он поднялся и вошёл в комнату, взяв с собой только императрицу, своего камергера, переводчика и четырёх послов. С согласия остальных послов Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, обратился к императору Исааку: «Сир, ты видишь, какую службу мы оказали твоему сыну и насколько верно соблюдали наше соглашение с ним. Он не может войти сюда, пока не даст нам обеспечения по обязательствам, которые перед нами имеет. И как твой сын он просит тебя подтвердить соглашение в той же форме и тем же образом, как сделал он».

97. «Каково это соглашение?» — спросил император. «Вот какое, как я вам скажу», — ответил посол. «Прежде всего — привести всю Романию к повиновению Риму, от которого она давно отделилась. Затем — выплатить войску двести тысяч марок серебра и снабжать в течение года пищей всех, малых и великих. Далее — перевезти на своих кораблях десять тысяч человек и содержать их за свой счёт в течение года. И в заморской земле содержать за свой счёт пятьсот рыцарей на протяжении всей своей жизни, чтобы они охраняли землю. Вот соглашение, которое заключил с нами ваш сын и обеспечил клятвой, грамотами с висячими печатями и поручительством короля Филиппа Германского, которому отдана ваша дочь. Мы хотим, чтобы и вы подтвердили это соглашение».

98. «Поистине, — сказал император, — это весьма большое соглашение, и я не вижу, как оно может быть исполнено; однако вы столько сделали для него, для меня и для него самого, что, если бы вам отдали всю Империю, вы всё равно заслужили бы её». Много ещё было сказано и повторено разными способами, но в конце концов отец подтвердил соглашения так же, как их подтвердил сын, — клятвой и грамотами с висячими золотыми буллами. Грамота была передана послам. Тогда они попрощались с императором Исааком, возвратились в лагерь и сообщили баронам, что дело завершено.

99. Тогда бароны сели на коней и с великой радостью отвели юношу в город к его отцу; греки открыли ему ворота и приняли его с великой радостью и великим празднеством. Радость отца и сына была чрезвычайно велика, потому что они давно не видели друг друга и потому что из такой бедности и такого изгнания были вознесены на столь великую высоту — прежде всего Богом, а затем пилигримами. Поэтому великая радость была и внутри Константинополя, и снаружи, в лагере пилигримов, по поводу чести и победы, которую дал им Бог. На следующий день император и сам его сын просили графов и баронов ради Бога перейти на другую сторону гавани и расположиться у Стенона, ибо, если они поселятся в городе, можно опасаться ссоры между ними и греками, из-за которой город вполне мог бы быть разрушен. Они ответили, что столько служили ему многими способами, что не откажут ни в чём, о чём он их попросит. Так они ушли и расположились на другой стороне. Там они жили в мире и покое, имея в изобилии хорошую пищу.

100. Теперь можете знать, что многие из войска ходили смотреть Константинополь, богатые дворцы и высокие церкви, которых там было великое множество, и огромные богатства, каких никогда не было столько ни в одном другом городе. О святынях нет нужды говорить, ибо в тот день в городе их было столько же, сколько во всём остальном мире. Так греки и французы стали весьма близки друг с другом во всех делах, в торговле и в иных отношениях. По общему совету французов и греков было решено, что новый император будет коронован на праздник святого Петра...

...дож Венеции решили отправить людей в город, чтобы выяснить, как там обстоят дела, и, если рассказанная им весть окажется истинной, потребовать от императора Исаака подтвердить соглашения и обещания, данные его сыном, без чего они не позволят ему возвратиться в город. Для этого посольства от французов были избраны Матьё де Монморанси и Жоффруа, маршал Шампани, а от дожа Венеции — двое венецианцев. Их проводили до ворот, которые перед ними открыли; спешившись, они прошли до Влахернского дворца по улицам, от городских ворот до входа во дворец, по обеим сторонам которых греки выставили англичан и датчан, вооружённых своими алебардами. Там они нашли императора Исаака столь богато одетым, что трудно было бы представить государя в более великолепном облачении; рядом находилась императрица, его жена, весьма прекрасная и добродетельная принцесса, сестра короля Венгрии, а также столь великое множество сеньоров и дам, великолепно одетых, что едва можно было повернуться, ибо все, кто накануне был против него, в тот день находились под его властью.

96. Послы приветствовали императора и императрицу, которые приняли их с великими почестями, как и все прочие знатные сеньоры их свиты, и сказали императору, что должны переговорить с ним наедине от имени его сына и баронов войска; тогда он поднялся со своего места и вошёл в соседнюю комнату, взяв с собой лишь императрицу, камергера и переводчика, а также четырёх послов, один из которых, а именно Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, с согласия остальных взял слово и обратился к императору так: «Сир, вы видите и хорошо понимаете, какую службу мы оказали вашему сыну и как пункт за пунктом исполнили по отношению к нему наши соглашения; однако по собственным его обязательствам он не может вернуться в Константинополь, пока прежде не исполнит того, чем обязан нам. Поэтому как ваш сын он просит вас подтвердить соглашения в той же форме и тем же образом, как он заключил их с нами».

97. «Каковы эти соглашения?» — спросил император. «Вот каковы, — ответил посол, — я вам их назову. Во-первых, вернуть всю Восточную империю под власть Святого престола в Риме, от которого она уже давно отделилась. Во-вторых, выплатить нам сумму в двести тысяч марок серебра и снабжать наше войско продовольствием в течение года, а также перевезти на своих кораблях до десяти тысяч воинов и содержать их в течение года и, наконец, пожизненно содержать пятьсот рыцарей в заморской земле. Таковы соглашения, заключённые с нами вашим сыном и подтверждённые им как клятвой, так и грамотами, должным образом скреплёнными его печатью и печатью короля Филиппа Германского, вашего зятя; мы также желаем, чтобы вы ратифицировали и подтвердили эти условия».

98. «Поистине, — ответил император, — эти соглашения чрезвычайно велики, и я не вижу, как их можно исполнить; однако вы столько сделали и для меня, и для него, что, если бы вам отдали всю Империю, вы вполне это заслужили». После других разговоров с обеих сторон всё закончилось тем, что отец подтвердил и ратифицировал соглашения сына и поклялся исполнять их, выдав в обеспечение грамоты, скреплённые золотой печатью; послы, взяв грамоты, попрощались с императором и возвратились в лагерь, где рассказали баронам обо всём, что сделали, и о полном успехе своего посольства.

99. После этого бароны сели на коней и с великим торжеством и радостью отвели молодого принца в город к его отцу; греки открыли ему ворота и приняли его с великими почестями и ликованием. Радость отца и сына была тем больше, что они давно не видели друг друга и после стольких несчастий и столь плачевного положения были вознесены на столь высокую степень величия, прежде всего Божией милостью, а затем благодаря пилигримам. Тогда велики были радость и празднества как внутри Константинополя по случаю возвращения законного государя, так и снаружи, в лагере, в честь прекрасной победы, которую Богу угодно было даровать пилигримам. На следующий день император просил графов и баронов, а также собственного сына, перейти на другую сторону гавани и расположиться у Стенона, опасаясь, что, если они останутся жить в городе, между ними и греками может возникнуть какой-либо спор или столкновение, способное повлечь разрушение города; они ответили, что так хорошо служили ему столькими способами, что не откажут ему ни в чём, о чём он их попросит. Так они ушли и расположились на другой стороне, где жили в мире и покое, имея изобилие всякого продовольствия.

100. Легко представить, что большая часть людей войска пожелала увидеть этот прекрасный и великий город Константинополь, богатые дворцы и великолепные церкви и монастыри, находившиеся внутри его стен, и все богатства, которыми он обладал, столь многочисленные, что можно уверенно сказать: ни один город в мире не имел их в таком количестве. О реликвиях я не говорю, ибо тогда в городе их находилось столько же, сколько во всём остальном мире. Греки и французы жили в тесном согласии, общаясь между собой посредством торговли товарами и иных дел. Затем по совету и с согласия тех и других было постановлено, что новый император будет коронован в день святого Петра в конце июня.

98. «Поистине, — сказал император, — условия эти чрезвычайно велики, и я не вижу, как их можно соблюсти; однако вы так хорошо послужили моему сыну и мне, что, даже если бы вам отдали всю Империю, вы вполне её заслужили». Много ещё говорили с обеих сторон, но в конце концов отец подтвердил соглашения так же, как их подтвердил сын, — клятвой и грамотами с висячими золотыми буллами. Грамота была передана послам. Так они попрощались с императором Исааком, вернулись в лагерь и сказали баронам, что дело сделано.

99. Тогда бароны сели на коней и с великой радостью отвели юношу в город к его отцу; греки открыли ему ворота и приняли с великой радостью и великим торжеством. Велика была радость отца и сына, которые давно не видели друг друга и после столь великой нищеты и изгнания были вознесены на такую высоту прежде всего Богом, а затем пилигримами. Поэтому велика была радость и в Константинополе, и снаружи, в лагере пилигримов, из-за чести и победы, которую дал им Бог. На следующий день император и сам его сын просили графов и баронов ради Бога расположиться по другую сторону гавани, у Стенона, потому что, если они станут жить в городе, он опасался ссоры между ними и греками, от которой город вполне мог быть разрушен. Они сказали, что столько служили ему во многих отношениях, что не откажут ни в одной вещи, о которой он их попросит. Так они ушли и расположились на другой стороне. Там они пребывали в мире и покое, имея изобилие хорошей пищи.

100. Теперь можно понять, что многие из войска отправились осматривать Константинополь, богатые дворцы и высокие церкви, которых там было столько, а также великие богатства, подобных которым никогда не было в другом городе. О святынях нет нужды говорить, потому что в тот день в городе их находилось столько же, сколько во всём остальном мире. Так греки и французы были очень близки во всём, в торговле и в других делах. По общему совету французов и греков было решено, что новый император будет коронован в праздник святого Петра в конце июня.

101. Он был коронован с той величайшей пышностью и честью, с какой в те времена короновали греческих императоров. После этого он начал выплачивать деньги, которые был должен войску, и их распределили по войску, возвратив каждому стоимость его проезда, которую он заплатил в Венеции. Новый император часто приезжал навещать баронов в лагере и оказывал им столько почестей, сколько только мог. И он имел основание так поступать, ибо они весьма хорошо ему послужили. Однажды он тайно пришёл к баронам в жилище графа Балдуина Фландрского и Эно. Туда также тайно позвали дожа Венеции и главных баронов. Он изложил им дело и сказал: «Сеньоры, я стал императором благодаря Богу и вам, и вы оказали мне величайшую службу, какую когда-либо люди оказывали какому-либо христианину. Знайте, многие делают мне добрый вид, хотя вовсе меня не любят. Греки весьма разгневаны тем, что благодаря вашей силе я вошёл в своё наследие. Ваш срок близок, и вам вскоре надлежит уйти. Союз между вами и венецианцами длится лишь до праздника Святого Михаила. За такой короткий срок я не могу исполнить своих обязательств перед вами. Знайте, если вы меня оставите, греки ненавидят меня из-за вас; я снова потеряю землю, и они меня убьют. Но сделайте то, что я вам скажу: останьтесь до марта, а я продлю ваше соглашение о флоте от праздника Святого Михаила ещё на год, оплачу расходы венецианцам и дам вам всё необходимое до Пасхи. За это время я так устрою свои владения, что уже не смогу их снова потерять. И ваше соглашение будет исполнено: я выплачу деньги, которые поступят ко мне со всех моих земель; я приготовлю флот, чтобы идти с вами или послать его, как обещал вам. И тогда у вас будет всё лето целиком для ведения войны».

102. Бароны сказали, что обсудят это без него. Они хорошо понимали, что сказанное им правдиво и что так будет лучше и для императора, и для них. Они ответили, что не могут сделать этого иначе как с согласия всего войска. Они поговорят с людьми войска и затем сообщат ему, какое решение смогут принять. Тогда император Алексей оставил их и возвратился в Константинополь. Они остались в лагере и на следующий день созвали совет, на который были приглашены все бароны, начальники войска и большая часть рыцарей. Тогда всем было изложено предложение, с которым обратился к ним император.

103. Тогда в войске возник великий раздор, как уже бывало много раз из-за тех, кто хотел, чтобы войско распалось, потому что им казалось, что поход длится слишком долго. Та партия, которая ещё на Корфу вызвала раздор, напомнила другим об их клятвах и сказала: «Дайте нам корабли, как вы нам поклялись, потому что мы хотим идти в Сирию». Другие просили их о милости и говорили: «Сеньоры, ради Бога не погубим чести, которую оказал нам Бог. Если мы пойдём в Сирию, наступает начало зимы, и когда мы туда прибудем, мы не сможем вести войну. Так дело Господа нашего будет погублено. Но если мы подождём до марта, то оставим этого императора в хорошем положении и уйдём отсюда богатыми деньгами и продовольствием; затем отправимся в Сирию и вторгнемся в землю Вавилона, а наш флот будет с нами до Святого Михаила и от Святого Михаила до Пасхи, потому что венецианцы не смогут отделиться от нас зимой. Так может быть завоёвана заморская земля».

104. Тем, кто хотел разрушить войско, было безразлично, лучше это или хуже, лишь бы войско распалось. Но те, кто хотел удержать войско вместе, с Божьей помощью так трудились, что дело было доведено до конца: венецианцы снова поклялись держать флот ещё год от праздника Святого Михаила, а император Алексей дал им столько, что соглашение было заключено. Пилигримы, со своей стороны, снова поклялись сохранять союз так же, как делали раньше, до того же срока. Так в войске вновь установились согласие и мир. Тогда с ними случилось великое несчастье: умер Матьё де Монморанси, один из лучших рыцарей королевства Франции, один из самых почитаемых и любимых. Это было великое горе и ущерб, один из величайших, какие могли случиться с войском из-за смерти одного человека; его похоронили в церкви Святого Иоанна Госпиталя Иерусалимского.

105. Затем по совету греков и французов император Алексей вышел из Константинополя с весьма большим войском, чтобы подчинить Империю своей власти. С ним пошла большая часть баронов, а другая осталась охранять лагерь. С ним отправились маркиз Бонифаций Монферратский, граф Гюг де Сен-Поль, Анри, брат графа Балдуина Фландрского и Эно, Жак д’Авен, Гийом де Шамплитт, Гюг де Колиньи и многие другие люди, о которых книга теперь умалчивает.

106. В лагере остались граф Балдуин Фландрский и Эно, граф Людовик Блуаский и Шартрский и большая часть пилигримов.

103. По этому поводу мнения разделились и дошли до раздоров, как уже не раз случалось со стороны тех, кто хотел, чтобы войско распалось, потому что им казалось, что путешествие слишком затягивается. Люди той партии, которая ещё на Корфу устроила заговор, требовали от остальных исполнить клятвы и дать им суда, как было обещано, чтобы перейти в Святую землю. Другие, напротив, сложив руки, умоляли их остаться и говорили: «Сеньоры, во имя Бога не запятнаем и не потеряем чести, которую Бог нам даровал; подумайте, что, если мы пойдём в Сирию, то прибудем туда к началу зимы, так что не сможем вести войну, и таким образом возможность послужить Богу исчезнет и будет совершенно потеряна. Если же мы подождём до весны, то оставим этого императора мирным обладателем своих владений, а затем уйдём отсюда богатыми всякими благами и снабжёнными продовольствием и прочими припасами, перейдём в Сирию, а оттуда — в Египет и Вавилон; таким образом наш союз продлится до Святого Михаила, а от Святого Михаила до Пасхи венецианцы не смогут отделиться от нас из-за зимы и плохой погоды, что облегчит завоевание заморской земли».

104. Тем, кто хотел распустить войско, не было дела ни до лучшего, ни до худшего, ни до удобства, ни до неудобства, лишь бы достигнуть своей цели. Но те, кто заботился об общем благе и старался удержать войско вместе, с Божьей помощью добились того, что их доброе намерение одержало верх: венецианцы вновь согласились продлить срок своего флота от ближайшего Святого Михаила ещё на год после того, как император Алексей дал им столько, сколько потребовалось для их согласия. Пилигримы, со своей стороны, возобновили союз с ними на тот же срок, и согласие и мир были полностью восстановлены в войске. Около этого же времени с ними случилось великое несчастье: умер Матьё де Монморанси, один из лучших рыцарей королевства Франции и один из наиболее почитаемых и любимых; эта потеря была очень чувствительна и нанесла войску большой ущерб, хотя речь шла о смерти одного человека. Его похоронили в церкви Святого Иоанна Госпиталя Иерусалимского.

105. Затем император Алексей, по совету греков и французов, вышел из Константинополя с сильным войском, чтобы привести остальную Империю под своё повиновение; в этом походе его сопровождала значительная часть баронов, тогда как другая осталась охранять лагерь. В числе сопровождавших его были маркиз Монферратский, Гюг, граф де Сен-Поль, Анри, брат графа Фландрского, Жак д’Авен, Гийом де Шамплитт, Гюг де Колиньи и многие другие.

106. В лагере остались Балдуин, граф Фландрии и Эно, Людовик, граф Блуа и Шартра, и большая часть пилигримов. Знайте, что повсюду, куда император вёл это войско, все греки по обе стороны рукава Святого Георгия приходили к нему, подчинялись его приказаниям и воле и приносили ему верность и оммаж как своему сеньору, кроме одного лишь Иоанна, короля Валахии и Болгарии. Этот Иоанн был валахом, восставшим против своего отца и дяди и воевавшим с ними двадцать лет; он завоевал у них столько земли, что сделался богатым королём. И знайте, на той стороне рукава Святого Георгия к западу оставалось совсем немного до того, чтобы он отнял почти половину. Он не пришёл под власть и милость императора.

107. Пока император Алексей находился в этом походе, в Константинополе случилось ещё одно великое несчастье: началась ссора между греками и латинянами, жившими в Константинополе, которых там было множество, и не знаю какие люди со злым умыслом подожгли город. Пожар был столь велик и страшен, что никто не мог его потушить или ослабить. Когда бароны войска, расположившиеся по другую сторону гавани, увидели это, они были чрезвычайно опечалены и испытывали великое сострадание, видя, как рушатся и гибнут высокие церкви и богатые дворцы. Великие торговые улицы горели, и они ничего не могли сделать. Так огонь охватил город от гавани поперёк, через самую густонаселённую его часть, до моря с другой стороны, прямо напротив церкви Святой Софии, и продолжался восемь дней, не будучи потушенным человеческими усилиями; фронт пожара, по мере его распространения, имел в ширину около одного лье.

108. Никто не смог бы рассказать вам об ущербе, имуществе и богатствах, которые там погибли66[66], равно как о мужчинах, женщинах и детях, многие из которых сгорели. Все латиняне, жившие внутри Константинополя, откуда бы они ни происходили, больше не осмеливались там оставаться; они взяли своих жён и детей и всё, что могли вытащить из огня или спасти, сели в лодки и суда и переправились через гавань к пилигримам; их было немало — около пятнадцати тысяч, и малых, и великих. Впоследствии пилигримам очень пригодилось то, что они перешли к ним. Так французы и греки стали чуждаться друг друга и уже не были столь близки, как прежде. При этом ни те, ни другие не знали, на кого жаловаться, хотя случившееся тяготило обе стороны.

107. Пока Алексей находился со своей армией в походе, в Константинополе произошли выдающееся несчастье и великое бедствие из-за ссоры, вспыхнувшей между греками и латинянами, во множестве жившими в городе; во время неё какие-то люди, не знаю кто именно, злонамеренно подожгли город, и пожар стал столь велик и страшен, что его невозможно было ни потушить, ни унять. Увидев это, бароны войска, стоявшие лагерем за гаванью, были чрезвычайно огорчены и с великим состраданием смотрели, как эти высокие церкви и прекрасные дворцы рушились и превращались в пепел, а большие торговые улицы вместе с неисчислимыми богатствами охватывали огонь и пламя, причём они не могли ничем помочь. Пожар начался в квартале близ гавани и, продвигаясь через самую густую часть города, уничтожил всё до другой стороны, обращённой к Пропонтиде, вдоль церкви Святой Софии, и продолжался восемь дней, не будучи потушенным; ширина его фронта доходила примерно до одного лье.

108. Что касается ущерба, причинённого пожаром, и богатств, уничтоженных этим пламенем, то их невозможно оценить, так же как невозможно назвать число мужчин, женщин и детей, окончивших жизнь в огне; вследствие этого все латиняне, жившие в Константинополе, из какой бы страны они ни происходили, больше не осмеливались там оставаться и вынуждены были уйти со своими жёнами, детьми и всем, что смогли спасти из огня, на лодках и иных судах, как могли, к пилигримам; их оказалось около пятнадцати тысяч, больших и малых. Для пилигримов оказалось весьма кстати, что они таким образом перешли к ним. С этого времени между французами и греками уже не было прежнего доброго согласия; однако ни те, ни другие не знали, на кого жаловаться и кому приписать причину, и им оставалось только сожалеть об этом происшествии.

109. В это время случилось событие, которое сильно огорчило баронов и людей войска: умер аббат Лоса, святой и добрый человек, желавший блага войску и бывший монахом ордена Сито. Так император Алексей ещё долго оставался в походе, в который вышел, до праздника Святого Мартина. Тогда он возвратился в Константинополь. Их возвращению чрезвычайно обрадовались: греки и дамы Константинополя выехали далеко навстречу своим друзьям, а пилигримы также выехали навстречу своим, чему была великая радость. Так император возвратился в Константинополь, во Влахернский дворец. Маркиз Монферратский и другие бароны возвратились к пилигримам.

110. Император, весьма хорошо устроивший свои дела и считавший, что теперь от них не зависит, возгордился перед баронами и перед теми, кто сделал ему столько добра. Он уже не ездил навещать их в лагере, как делал прежде. Они посылали к нему и просили выплатить им деньги, как он обещал. Он всё откладывал срок за сроком. Время от времени он делал им маленькие и жалкие выплаты. Наконец выплаты вовсе прекратились. Маркиз Бонифаций Монферратский, который более других служил ему и находился с ним в лучших отношениях, часто ездил к нему, упрекал его за несправедливость по отношению к ним и напоминал о великой службе, которую они ему оказали, подобной которой никогда никому не оказывали. Но император всё отсрочивал и не исполнял ничего из обещанного. Наконец они ясно увидели и поняли, что он ищет лишь зла. Бароны войска и дож Венеции созвали совет и сказали, что понимают: он не исполнит ни одного соглашения и никогда не говорит им правды; поэтому следует послать к нему добрых послов, потребовать исполнения соглашения и напомнить о службе, которую они ему оказали; если он пожелает исполнить обязательства, принять это, а если нет — от их имени объявить ему вызов.