Константинополь. Хроники IV Крестового похода

120. Пока наши находились перед Константинополем, люди фландрского флота, зимовавшего в Марселе, летом отплыли оттуда и все переправились в Святую землю; их было больше, чем тех, кто стоял перед Константинополем. Великим несчастьем было то, что они не присоединились к этому войску, ибо, несомненно, дела христианства от этого пошли бы намного успешнее; но Бог не пожелал допустить этого из-за их грехов. Одни умерли от болезней вследствие нездорового воздуха, другие как смогли повернули назад в свои страны, не совершив ни подвига, ни добра в тех местах, куда пришли. Один отряд из лучших людей среди них пришёл к Антиохии и поступил на службу к Боэмунду, князю Антиохии и графу Триполи, который тогда воевал с Львом, королём Армении. Но турки той страны, узнав об их движении, устроили им засаду в одном проходе и дали бой, в котором французы в конце концов потерпели поражение и все остались либо убитыми, либо пленными, так что не спасся ни один.

121. Среди убитых были Вилен де Нёйи, один из лучших рыцарей мира, Жиль де Тразиньи и многие другие. Бернар де Монмирай, Рено де Дампьер и Жан де Вилье были взяты в плен вместе с Гийомом де Нёйи, который ничего не мог с этим поделать. Так из восьмидесяти рыцарей этого отряда не осталось ни одного, кто не был бы пленён или убит. Следует заметить, что никому, кто уклонился от венецианского войска, не удалось избежать позора или бедствия; это показывает, насколько мудро держаться лучшей стороны.

122. Возвращаясь к тем, кто остался перед Константинополем, скажем, что они начали готовить свои машины, ставить камнемёты и мангонели на кораблях и паландриях и вообще все машины, применяемые для осады и взятия городов, а также поднимать лестницы вдоль рей кораблей, которые были чрезвычайно высоки. Увидев это, греки стали готовиться к обороне и укреплять стены в тех местах, где наши предпринимали усилия; хотя стены и без того были высоки и снабжены сильными башнями, не было ни одной башни с этой стороны, на которой они не возвели бы ещё два или три деревянных яруса, чтобы сделать её выше, так что можно сказать: никогда крепость не была укреплена лучше. Так греки и французы трудились большую часть Великого поста, одни ради обороны, другие ради нападения.

123. Тогда люди войска собрались и держали совет, чтобы решить, что делать. После обсуждения мнений наконец постановили: если Бог позволит им силой войти в Константинополь, вся добыча должна быть принесена и разделена сообща; от французов и от венецианцев будет назначено по шесть человек, которые поклянутся на святых Евангелиях избрать императором того, кого по совести сочтут наиболее способным и пригодным к управлению государством; он получит четверть всего завоёванного как внутри города, так и снаружи, вместе с Влахернским дворцом и Буколеоном, а остаток будет разделён на две части, одну французам, другую венецианцам. Затем будут избраны двенадцать самых мудрых людей из войска пилигримов и двенадцать венецианцев, которые распределят фьефы и почести между теми, кому сочтут нужным, и установят службу, причитающуюся императору за каждый из них. Это было постановлено и условия с обеих сторон подтверждены клятвой, под угрозой отлучения всякому, кто нарушит их, причём каждому после конца марта следующего года предоставлялась свобода возвратиться в свою страну; те же, кто останется, будут обязаны служить императору согласно установленному порядку.

124. После этого приготовили корабли, снабдили их продовольствием и всем необходимым для войска. В четверг после середины Великого поста все погрузились на суда, а лошадей завели в паландрии. Для каждого отряда был выделен отдельный небольшой флот, суда которого стояли рядом одно с другим; круглые корабли были отделены от галер и паландрий. Это было поистине великолепное и прекрасное зрелище; построенный таким образом для приступа фронт имел около половины французского лье. На следующее утро, в пятницу, они подняли якоря и, пользуясь вёслами и парусами, подвели корабли, галеры и прочие суда к городу в том порядке, о котором было сказано, и начали суровый и жестокий приступ, высаживаясь во многих местах и доходя до подножия стен; в разных местах лестницы кораблей были придвинуты так близко, что как люди на куртинах и башнях, так и те, кто стоял на лестницах, сражались копьями.

125. Так эта тяжёлая атака продолжалась более чем в ста местах до часа ноны, когда наше несчастье, или скорее наши грехи, захотели, чтобы нас отбили; все высадившиеся на берег были силой загнаны назад и вынуждены вернуться на корабли и паландрии. Наши потеряли при этом приступе несравненно больше людей, чем греки, которые весьма обрадовались одержанному преимуществу. Некоторые с нашей стороны после отступления держались несколько дальше от стен и отвели свои суда; другие, напротив, бросили якоря настолько близко к стенам, что могли поражать друг друга камнями из камнемётов и мангонелей.

126. Под вечер люди войска и дож Венеции вновь собрались и держали совет в церкви за местом своего лагеря. Было предложено и обсуждено множество различных мнений о несчастье этого дня, которое держало всех в великой тревоге. Некоторые считали, что следует перейти на другую сторону города и расположиться там, где он не столь хорошо укреплён. Но венецианцы, лучше знавшие морское дело, объяснили, что, если они пойдут туда, течение воды против их воли понесёт их вниз по проливу и они не смогут удержать суда. И действительно, некоторые охотно пожелали бы, чтобы ветер и море таким образом унесли весь флот; им было бы безразлично всё, лишь бы уйти оттуда и вернуться домой, чему не следует слишком удивляться, учитывая великую опасность, в которой они находились. Наконец постановили, что на следующий день, субботу, и весь воскресный день будут вновь готовиться к новому приступу, который предпримут в следующий понедельник; корабли, на которых находились лестницы, свяжут попарно, чтобы два вместе могли атаковать одну башню, поскольку опыт показал, что, когда они шли по одному, защитники каждой башни числом превосходили наших людей на лестницах; две лестницы должны были действовать гораздо сильнее против одной башни, чем одна. Так постановили и ожидали понедельника, назначенного для приступа.

127. Император Мурзуфл пришёл расположиться перед местом штурма на большой площади со всеми своими силами и велел поставить там свои красные шатры. Так дело продолжалось до понедельника утром. Тогда люди на кораблях, транспортах и галерах вооружились. Жители города боялись их больше, чем в первый раз. Они так укрепились, что на стенах и башнях не было видно ничего, кроме людей. Тогда начался яростный и чудесный приступ. Каждый корабль атаковал напротив себя. Крик и шум были так велики, что казалось, будто рушится земля. Штурм продолжался долго, пока Господь наш не поднял для них ветер, который называется Бореем. Он придвинул корабли и суда к берегу ближе, чем прежде. Два корабля, связанные вместе, один называвшийся «Пилигримкой», другой — «Раем», подошли к одной башне, один с одной стороны, другой с другой, так, как Бог и ветер привели их; лестница «Пилигримки» соединилась с башней, и немедленно один венецианец и один французский рыцарь по имени Андре д’Юрбуаз вошли в башню; за ними начали входить другие люди, и защитники башни дрогнули и ушли.

128. Когда рыцари, находившиеся в транспортах, увидели это, они вышли на сушу, приставили лестницу прямо к стене и силой поднялись по ней. Они захватили около четырёх башен, и тогда люди на кораблях, транспортах и галерах начали штурмовать, кто раньше, кто лучше; они сломали не менее трёх ворот, вошли внутрь и стали подниматься. Они сели на коней и поскакали прямо к лагерю императора Мурзуфла. Он построил свои отряды перед шатрами. Когда его люди увидели приближающихся конных рыцарей, они дрогнули. Император бежал по улицам к замку Буколеон69[69]. Тогда можно было видеть, как валятся греки и как захватывают коней, верховых лошадей, мулов, мулиц и другое имущество. Убитых и раненых было столько, что им не было ни конца, ни счёта. Большая часть знатных греков отступила к Влахернским воротам; уже близился вечер, и люди войска прекратили бой и убийство и начали собираться на большой площади внутри Константинополя. Они посоветовались и решили расположиться у стен и башен, которые захватили, потому что не думали, что смогут одолеть город и за месяц — столь сильны были его церкви, дворцы и находившийся внутри народ. Как решили, так и сделали.

127. Между тем император Мурзуфл расположился на большой площади неподалёку со всеми своими силами и приказал поставить там алые шатры и павильоны. Когда наступил понедельник, наши, находившиеся на кораблях, паландриях и галерах, все вооружились и приготовились к новому приступу; увидев это, жители города стали бояться их больше прежнего, но, с другой стороны, наши были поражены, увидев стены и башни, наполненные таким числом воинов, что ничего, кроме людей, не было видно. Тогда начался суровый и яростный штурм, каждый корабль прилагал усилия напротив своего места, а крики поднялись столь громкие, что казалось, будто земля должна провалиться. Штурм продолжался долго, пока Господь наш не поднял сильный северный ветер, который придвинул корабли ближе к земле; два из них, связанные вместе, один по имени «Пилигримка», другой — «Рай», были поднесены так близко к одной башне, один с одной стороны, другой с другой, что, как Бог и ветер направили их туда, лестница «Пилигримки» упёрлась в башню. В то же мгновение в неё вошли венецианец и французский рыцарь по имени Андре д’Юрбуаз, за которыми немедленно последовало множество других; они обратили защитников в бегство и заставили оставить башню.

128. Увидев, что их товарищи овладели башней, рыцари в паландриях тотчас выскочили на берег и, поставив лестницы у подножия стены, силой поднялись наверх и завоевали ещё четыре башни. Остальные, воодушевлённые их примером, с кораблей, паландрий и галер удвоили натиск, стараясь превзойти друг друга, взломали трое городских ворот, вошли внутрь, вывели коней из паландрий, сели на них и во весь опор поскакали к месту, где стоял лагерем император Мурзуфл. Он построил своих людей перед шатрами и павильонами; но, увидев идущих прямо на них рыцарей на боевых конях, они обратились в бегство, и сам император побежал по улицам к замку или дворцу Буколеон. Тогда можно было видеть, как греки падали со всех сторон, а наши захватывали коней, верховых лошадей, мулов и иную добычу; убитых и раненых было столько, что их невозможно было сосчитать. Большая часть главных греческих сеньоров отступила к Влахернским воротам. Когда уже приближался вечер и наши люди устали от боя и убийства, они протрубили отступление, собрались на большой площади внутри Константинополя и решили расположиться на ночь у стен и башен, которыми овладели, не думая, что за целый месяц смогут завоевать остальную часть города, настолько много было там крепких церквей, дворцов и других мест, пригодных для обороны, не говоря уже о множестве жителей.

129. Так они расположились перед стенами и башнями, близ своих судов. Граф Балдуин Фландрский и Эно поселился в красных шатрах императора Мурзуфла, которые тот оставил поставленными; Анри, его брат, — перед Влахернским дворцом; Бонифаций, маркиз Монферратский, со своими людьми — глубже в городе. Так войско расположилось, как вы слышали, и Константинополь был взят в понедельник Вербной недели. Граф Людовик Блуаский и Шартрский всю зиму страдал от четырёхдневной лихорадки и не мог вооружиться. И знайте, это было большим ущербом для войска, потому что он был очень добрым и сильным рыцарем телом и лежал в одном из транспортов. Так люди войска отдыхали ту ночь, будучи сильно утомлены. Но император Мурзуфл не отдыхал: он собрал всех своих людей и сказал, что пойдёт нападать на французов; но не сделал того, что сказал, а поскакал по другим улицам как можно дальше от людей войска. Он пришёл к воротам, называемым Золотыми, через них бежал и оставил город. За ним бежали все, кто мог, и люди войска ничего об этом не знали.

130. В ту ночь возле места, где расположился маркиз Бонифаций Монферратский, какие-то люди, опасавшиеся нападения греков, подожгли пространство между собой и греками. Город начал сильно загораться и пылать, горел всю ночь и следующий день до вечера. Это был третий пожар в Константинополе с тех пор, как французы пришли в страну, и домов сгорело больше, чем имеется в трёх крупнейших городах Французского королевства. Ночь прошла, наступил вторник. Утром все в войске вооружились — рыцари и сержанты, — и каждый пошёл к своему отряду. Они вышли из лагерей, полагая, что найдут ещё более сильный бой, чем прежде, ибо не знали ничего о бегстве императора. Но в тот день они не нашли никого, кто бы выступил против них.

131. Маркиз Бонифаций Монферратский всё утро двигался прямо к Буколеону. Когда он туда прибыл, дворец был ему сдан с условием сохранения жизни находившимся внутри. Там было найдено большинство знатнейших дам мира, бежавших в замок: там нашли сестру короля Франции, бывшую императрицей, сестру короля Венгрии, также бывшую императрицей, и многих других знатных дам. О сокровищах, находившихся в этом дворце, нет нужды говорить, ибо их было без конца и меры. Подобно тому как дворец Буколеон был сдан маркизу Бонифацию Монферратскому, Влахернский дворец был сдан Анри, брату графа Балдуина Фландрского, с сохранением жизни находившимся внутри. Там также было найдено столь великое сокровище, что его было не меньше, чем в Буколеоне.

132. Каждый поставил в переданном ему замке своих людей и приказал охранять сокровище. Другие же люди рассеялись по городу и получили большую добычу; добыча была столь велика, что никто не смог бы рассказать вам о её размере: золото и серебро, сосуды, драгоценные камни, бархат, шёлковые ткани, меховые одежды из беличьего меха, серого меха и горностая и все дорогие вещи, какие когда-либо находили на земле. И ЖОФФРУА ДЕ ВИЛЛАРДУЭН, МАРШАЛ ШАМПАНИ, ПО СВОЕМУ ЗНАНИЮ ДОСТОВЕРНО СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ, ЧТО С ТЕХ ПОР КАК СОЗДАН МИР, НИ В ОДНОМ ГОРОДЕ НЕ БЫЛО ВЗЯТО СТОЛЬКО ДОБЫЧИ.

133. Каждый выбрал себе жилище, какое захотел, а жилищ было достаточно. Так расположилось войско пилигримов и венецианцев, и велика была радость из-за чести и победы, которую даровал им Бог, ибо те, кто ещё недавно был в бедности, теперь находились в богатстве и наслаждении. Так они провели Вербное воскресенье и затем великую Пасху в той чести и радости, которую даровал им Бог. И они по праву должны были славить Господа нашего, потому что между всеми ими было не более двадцати тысяч вооружённых людей, а с Божьей помощью они взяли город, в котором было четыреста тысяч человек или более, и притом самый крепкий из всех больших городов мира и лучше всех укреплённый. Тогда по всему войску от имени маркиза Бонифация Монферратского, бывшего начальником войска, баронов и дожа Венеции было объявлено, чтобы вся добыча была принесена и собрана вместе, как было утверждено клятвой и под угрозой отлучения; были назначены места в трёх церквах, где поставили стражу из французов и венецианцев, самых верных, каких удалось найти. Тогда каждый начал приносить добычу и складывать её вместе.

134. Одни принесли добросовестно, другие — дурно, ибо алчность, которая является корнем всех зол, не оставила их; с этого времени алчные начали утаивать вещи. И Господь наш стал любить их меньше. Ах, Боже, как верно они вели себя до этого момента! И Господь Бог хорошо показал им...

129. Следуя этому решению, они расположились перед стенами и башнями близ своих кораблей. Граф Балдуин Фландрский поселился в алых шатрах императора Мурзуфла, которые тот оставил поставленными; Анри, его брат, — перед Влахернским дворцом; маркиз Монферратский со своими людьми — в более глубоком квартале города. Так войско заняло свои квартиры, и Константинополь был взят приступом в понедельник Вербной недели. Граф Людовик Блуаский всю зиму изнемогал от четырёхдневной лихорадки, которая не позволила ему взять оружие в этом деле и всё ещё держала его больным на корабле, что было большим ущербом для войска, поскольку он был очень храбрым и доблестным человеком. Этой ночью наши отдыхали, утомлённые боем предыдущего дня; император Мурзуфл этого не делал, но, собрав всех людей, сделал вид, что хочет ночью внезапно напасть на французов, однако вместо того, чтобы сделать, как сказал, повернул по другим улицам как можно дальше от наших людей, пока не достиг Золотых ворот, через которые бежал и оставил город. За ним ушли все, кто смог, а люди войска этого не заметили.

130. В эту ночь возле места, где расположился маркиз Монферратский, какие-то люди, боявшиеся нападения греков, подожгли квартал, разделявший их; огонь мгновенно разгорелся так сильно, что продолжался всю ночь и следующий день до вечера. Это был третий пожар в Константинополе с тех пор, как французы пришли в эту страну, и он уничтожил больше домов, чем имеется в трёх крупнейших городах Франции. На следующее утро, во вторник, едва начало светать, как все рыцари и пешие воины вооружились, вышли из квартир и построились каждый в своём отряде, думая, что им предстоит сражаться ещё больше, чем прежде, потому что не знали о бегстве императора; однако они не встретили никого, кто оказал бы им сопротивление.

131. Маркиз Бонифаций Монферратский всё утро вёл свои войска прямо к дворцу Буколеон, который находившиеся внутри сдали ему с сохранением жизни; там нашли величайших принцесс мира, укрывшихся в замке, а именно сестру короля Франции, бывшую императрицей, и сестру короля Венгрии, также бывшую императрицей, вместе со многими другими знатными дамами. Я не говорю о неисчислимых богатствах, находившихся во дворце; в то же время, когда он был передан маркизу Монферратскому, Влахернский дворец также перешёл во владение Анри, брата графа Фландрского, на тех же условиях, и там было найдено сокровище не меньшее, чем в Буколеоне.

132. Каждый из них поставил своих людей в переданном ему замке и велел тщательно охранять находившиеся там богатства; остальные, рассеявшись по городу, взяли огромную добычу, такую, что невозможно выразить, сколько они получили золота и серебра, сосудов, драгоценных камней, бархата и других шёлковых тканей, изысканных мехов, куницы, белки, серого меха, горностая и прочих столь же дорогих вещей; поэтому можно поистине сказать, что со времени сотворения мира никогда в завоёванном городе не брали столь большой добычи.

133. Всё войско расположилось, где кому было угодно, потому что места хватало, и пилигримы, и венецианцы; среди них была великая радость по поводу знаменательной победы, которую Бог им даровал и благодаря которой те, кто прежде был доведён до крайней бедности и нужды, в одно мгновение оказались в изобилии всякого добра и наслаждений. Так они провели Вербное воскресенье и последовавший праздник Пасхи в чувствах необычайной радости, имея все мыслимые причины благодарить Бога за то, что, имея во всём войске лишь двадцать тысяч воинов, они стали хозяевами более чем четырёхсот тысяч человек в самом крепком, самом большом и лучше всего укреплённом городе мира. Тогда по всему лагерю от имени маркиза Монферратского как главного начальника войска, баронов и дожа Венеции было публично объявлено, чтобы вся добыча была принесена сообща, как было установлено клятвой и под угрозой отлучения. Для её сбора выбрали три церкви и поставили охранять их некоторое число французов и венецианцев из самых добрых и верных людей, каких можно было выбрать; после этого каждый начал приносить то, что взял при разграблении города, и складывать в общее место.

134. Одни поступили хорошо и честно, другие — нет; последние, движимые алчностью, которая является источником и корнем всех зол, с этого времени начали заботиться каждый о своём и утаивать взятое, и из-за этого Господь наш стал любить их меньше. Ах, Боже, как хорошо они держались до тех пор...

...что во всех их делах Он почтил и возвысил их над всеми прочими народами; но часто добрые терпят ущерб из-за дурных. Добычу и богатства собрали вместе; и знайте, что далеко не всё было принесено, однако собранное разделили между французами и венецианцами поровну, как было установлено их союзным договором. После раздела французы выплатили из своей половины венецианцам пятьдесят тысяч марок серебра и затем распределили между своими людьми около ста тысяч. А знаете как? Два пеших сержанта получали столько же, сколько один конный сержант, а два конных сержанта — столько же, сколько один рыцарь. И знайте, никогда честь их не была бы столь велика, если бы всё было сделано именно так, как постановили, и если бы добычу не утаивали. Тех же, кого уличали в утаивании, сурово карали, и немало было повешено.

135. Граф де Сен-Поль повесил одного из своих рыцарей, повесив ему на шею щит, за то, что тот удержал часть добычи. И было много таких, и малых и великих, которые тоже удержали добычу, но об этом не узнали. Вы можете понять, насколько огромно было богатство, если, не считая утаённого и не считая доли венецианцев, пришлось более четырёхсот тысяч марок серебра и около десяти тысяч верховых и вьючных животных. Так была разделена добыча Константинополя, как вы слышали.

136. Тогда они собрались на совет и спросили всё войско, что следует делать дальше, согласно тому, что было условлено. После долгих разговоров назначили другой день, когда должны были избрать двенадцать человек, которым предстояло совершить выбор. Не могло быть иначе, чтобы вокруг столь великой чести, как империя Константинополя, не оказалось многих желающих и завистников. Главный спор был между графом Балдуином Фландрским и Эно и маркизом Бонифацием Монферратским, и все говорили, что императором станет один из них. Когда добрые люди войска, державшиеся стороны того и другого, увидели это, они стали советоваться между собой и сказали: «Сеньоры, если избрать одного из этих двух великих людей, другой может воспылать такой завистью, что уведёт с собой всех своих людей, и тогда земля может быть потеряна; так едва не была потеряна Иерусалимская земля, когда после её завоевания избрали Готфрида Бульонского, ибо граф де Сен-Жиль позавидовал ему настолько, что побуждал других баронов и всех прочих оставить войско. Многие ушли, и оставшихся было так мало, что, если бы Бог не поддержал их, земля была бы потеряна. Поэтому следует остеречься, чтобы с нами не случилось того же, и постараться удержать обоих: тому из них, кого Бог позволит избрать императором, другой не должен завидовать. Пусть избранный отдаст другому всю землю за проливом со стороны Турции и остров Крит, а тот станет его вассалом. Так мы сможем удержать обоих». Как было предложено, так и сделали, и оба охотно согласились. Настал день совета, собрание состоялось, и избрали двенадцать — шесть от одной стороны и шесть от другой. Они поклялись на святынях, что честно и добросовестно изберут того, кто более всего нужен и лучше всего способен управлять империей. После этого назначили день и собрались в богатом дворце, где жил дож Венеции, одном из прекраснейших в мире.

137. Там собралось великое множество людей, и это неудивительно, ибо каждый хотел увидеть, кто будет избран. Позвали двенадцать выборщиков и поместили их в очень богатую часовню внутри дворца. Совет длился до тех пор, пока они не пришли к согласию, и с общего согласия поручили говорить Нивелону, епископу Суассонскому, одному из двенадцати. Они вышли к баронам и дожу Венеции; и можете себе представить, сколько глаз было обращено на них и как все желали узнать результат. Епископ сказал: «Сеньоры, слава Богу, мы пришли к согласию и избрали императора; вы все поклялись признавать императором того, кого мы изберём, и помогать ему против всякого, кто станет противиться. И мы назовём его в час, когда родился Бог: граф Балдуин Фландрский и Эно». Во дворце поднялся громкий крик радости. Его понесли в церковь, и маркиз Бонифаций Монферратский шёл первым с одной стороны и оказывал ему все возможные почести. Так граф Балдуин Фландрский и Эно был избран императором, а день коронации назначили через три недели после Пасхи. И можете знать, что к коронации приготовили множество богатых одежд, а средств для этого у них было достаточно.

138. До коронации маркиз Бонифаций Монферратский женился на императрице, бывшей супруге императора Исаака и сестре короля Венгрии. В то же время умер один знатный барон войска — Эд Шамплитт. Его много оплакивали брат Гийом и другие его друзья, и похоронили с великими почестями в церкви Святых Апостолов.

135. Граф де Сен-Поль также велел повесить одного из своих рыцарей, обвинённого и уличённого в том, что тот удержал часть добычи, причём на шею ему повесили его щит. Было и много других, как знатных, так и простых, которые не принесли то, что должны были принести, хотя это не принадлежало им по праву, но их не разоблачили. Отсюда легко судить, насколько велика была добыча, взятая в Константинополе: даже без того, что было скрыто и утаено, и без доли венецианцев французам досталось более четырёхсот тысяч марок серебра и свыше десяти тысяч животных — как верховых коней, так и вьючных. Так был произведён раздел всей добычи, взятой в Константинополе.