Константинополь. Хроники IV Крестового похода

53. Теперь можете знать, сеньоры, что если бы Бог не любил это войско, оно не смогло бы сохраниться вместе, поскольку столь многие желали ему зла. Бароны посоветовались и решили отправить посольство в Рим к папе, потому что он был недоволен взятием Зары; они избрали двух рыцарей и двух клириков, которых считали способными к такому посольству. Из двух клириков одним был Невелон, епископ Суассона, другим — магистр Жан де Нуайон, канцлер графа Балдуина Фландрского; среди рыцарей были Жан де Фрез и Робер де Бов. Они поклялись на святых добросовестно исполнить посольство и вернуться к войску.

54. Трое очень хорошо сдержали обещание, а четвертый — плохо. Это был Робер де Бов: он исполнил посольство как можно хуже, нарушил клятву и ушел в Сирию вслед за другими. Остальные трое исполнили поручение очень хорошо и сказали папе то, что велели бароны: «Бароны смиренно просят у вас прощения за взятие Зары; они сделали это, будучи вынуждены, потому что не могли поступить лучше из-за отсутствия тех, кто ушел к другим портам, и иначе не могли сохранить войско вместе…»

На этом обещании он уехал, и вместе с ним Анри дю Шатель, его племянник, Гийом, видам Шартрский, Жоффруа де Бомон, Жан де Фруавиль, Пьер, его брат, и несколько других. Однако они плохо соблюли клятвы и больше не вернулись в войско.

52. В то же время в лагерь пришла приятная весть: флот из Фландрии, о котором говорилось выше, прибыл в Марсель, и Жан де Неэль, кастелян Брюгге, начальник этого морского войска, Тьерри, сын графа Филиппа Фландрского, и Никола де Майи сообщали своему сеньору, графу Фландрскому, что будут зимовать в Марселе и там ожидать его приказаний, готовые исполнить все, что он им велит. Посоветовавшись с дожем Венеции и баронами, граф приказал им отплыть в конце марта и прийти к нему в порт Модон в Романии. Но, увы, они плохо повиновались этим приказам и мало соблюли обещанное: ушли в Сирию, где прекрасно знали, что не совершат никакого значительного подвига.

53. Из этого можно заключить, что если бы Бог не помогал и не благоприятствовал этому войску особой милостью, оно никогда не смогло бы сохраниться, поскольку столь многие стремились причинить ему вред и добиться его распада. Бароны посоветовались и решили послать в Рим к папе, который показывал, что недоволен взятием Зары. Они выбрали двух рыцарей и двух духовных лиц, наиболее способных, по их мнению, достойно исполнить посольство; духовными лицами были Невелон, епископ Суассона, и магистр Жан де Нуайон, канцлер Балдуина, графа Фландрии. Одним из рыцарей был Жан де Фрез, другим Робер де Бов; они обещали и поклялись на святых Евангелиях хорошо и верно исполнить поручение и вернуться в лагерь.

54. Трое сдержали слово, но не четвертый — Робер де Бов, который сделал все как можно хуже и, вопреки данной клятве, ушел в Сирию к другим своим сторонникам. Остальные трое очень хорошо исполнили посольство и поручение баронов и сказали папе: «Бароны смиренно просят у вас прощения за взятие Зары, совершенное ими по необходимости, потому что из-за тех, кто сел на корабли в других портах, они не могли поступить лучше; иначе им пришлось бы распустить лагерь и вернуться, ничего не сделав; кроме того, они заверяют вас, что готовы принять ваши приказания и повиноваться вам во всем как своему доброму пастырю и отцу».

«…и просят вас, как своего доброго отца, дать им свои повеления, которые они готовы исполнить». Папа ответил послам, что хорошо знает: из-за отсутствия других им пришлось совершить тяжелое дело, и он очень им сочувствует; он передал баронам и паломникам привет и отпустил их грех, как своим детям; и приказал и просил их сохранять войско вместе, потому что хорошо знал: без этого войска служение Богу не может быть исполнено. Он также дал полную власть Невелону, епископу Суассона, и магистру Жану де Нуайону связывать и разрешать паломников до прибытия в войско кардинала.

55. Так прошло время до Великого поста, и они начали готовить флот к выступлению на Пасху. Когда корабли были нагружены, на следующий день после Пасхи паломники расположились вне города у порта, а венецианцы стали разрушать город, башни и стены. Тогда случилось событие, сильно огорчившее людей войска: один из знатнейших баронов по имени Симон де Монфор заключил соглашение с королем Венгрии, врагом войска, ушел к нему и покинул войско. С ним ушли Ги де Монфор, его брат, Симон де Нёфль, Робер де Мовуазен, Дрё де Крессонсак, аббат Во, монах ордена Сито, и многие другие. Немного спустя ушел другой знатный человек войска по имени Ангерран де Бов, а с ним его брат Гюг и столько людей их страны, сколько они смогли увлечь. Так они покинули войско, как вы слышали. Это было большим ущербом войску и позором для ушедших.

56. Тогда корабли и транспорты начали выходить в море, и было решено взять порт на Корфу41[41], острове Романии, а прибывшие первыми будут ждать последних, пока все не соединятся, что и сделали. Но прежде чем дож и маркиз вышли из порта Зары вместе с галерами, прибыл Алексей, сын константинопольского императора Исаака, которого послал им король Германии Филипп, и был принят с великой радостью и честью. Дож дал ему столько галер и судов, сколько требовалось. Так они вышли из порта Зары при хорошем ветре и шли, пока не вошли в порт Дураццо42[42]; там жители города, увидев своего сеньора, очень охотно сдались ему и присягнули. Оттуда они отплыли и прибыли на Корфу, где нашли войско, расположившееся перед городом, с раскинутыми шатрами и павильонами и с выведенными из транспортов лошадьми для отдыха. Когда стало известно, что прибыл сын константинопольского императора…

Папа ответил депутатам, что хорошо понимает, как по вине их товарищей они были вынуждены сделать то, что сделали, и очень об этом сожалеет. Он написал баронам, что разрешает их от греха как своих добрых детей, и приказал и просил сделать все, чтобы войско не распалось, потому что хорошо знает: без него ничего нельзя предпринять в Святой земле. Одновременно он дал Невелону, епископу Суассона, и магистру Жану де Нуайону полную власть связывать и разрешать паломников, пока в войско не прибудет кардинал-легат.

55. Когда наступил Великий пост, они начали готовить корабли к выступлению около Пасхи; после загрузки и оснащения на следующий день после праздника они расположились вне города у порта, а венецианцы начали сносить башни и стены. Между тем случилось неприятное для войска событие: один из самых великих сеньоров, Симон де Монфор, заключив договор с королем Венгрии, врагом войска, покинул лагерь, чтобы отправиться к нему; за ним последовали Ги де Монфор, его брат, Симон де Нёфль, Робер де Мовуазен, Дрё де Крессонсак, аббат Во, монах ордена Сито, и многие другие. Сразу после этого другой великий сеньор по имени Ангерран де Бов и его брат Гюг также удалились из лагеря со всеми людьми своей страны, которых смогли увлечь. Это настолько ослабило войско, насколько навлекло позор на покинувших его.

56. Начали выходить в море, и постановили взять порт на Корфу, острове Восточной империи, где прибывшие первыми будут ждать остальных, пока все не соберутся вместе; так и сделали. Но прежде чем дож и маркиз вместе с галерами вышли из Зары, прибыл принц Алексей, сын константинопольского императора Исаака, которого прислал им король Германии Филипп, и был принят с большой радостью и почестями. Дож дал ему столько галер и круглых кораблей, сколько было нужно; затем все вышли из порта Зары с хорошим ветром и шли до Дураццо, жители которого, увидев своего сеньора, без сопротивления сдались и принесли ему присягу верности. Оттуда они прошли на Корфу, где нашли войско уже расположившимся перед городом, с поставленными шатрами и павильонами и лошадьми, выведенными из паландрий для отдыха. Как только они узнали, что прибыл сын константинопольского императора, рыцари и солдаты пошли ему навстречу, приказали привести боевых коней и приняли его с великой честью. Принц велел поставить…

57. Так они провели на этом острове три недели; остров был очень богат и изобилен. Во время этой стоянки с ними случилось тяжёлое и прискорбное несчастье: значительная часть тех, кто хотел распустить войско и прежде уже выступал против него, переговорила между собой и сказала, что дело кажется им слишком долгим и слишком опасным, поэтому они останутся на острове и позволят войску уйти. С согласия своих сторонников они, когда войско уйдёт, намеревались послать к графу Готье де Бриенну, который тогда владел Бриндизи43[43], с просьбой прислать им суда, чтобы отправиться в Бриндизи. Я не могу назвать вам всех, кто участвовал в этом замысле, но назову некоторых из главных предводителей.

58. Среди них были Эд Шамплитт, Жак д’Авен, Пьер д’Амьен, Ги, кастелян Куси, Ожье де Сен-Шерон, Ги де Шапп, Кларембо де Мец, Гийом д’Онуа, Пьер Куазо, Ги де Пем, Эмон, его брат, Ги де Конфлан, Ришар де Дампьер, Эд, его брат, и многие другие, которые тайно обещали держаться их стороны, но не осмеливались открыто показать это из страха позора.

59. Книга свидетельствует, что более половины войска держалось их соглашения. Когда об этом услышали маркиз Монферратский, Балдуин, граф Фландрии, граф Людовик, граф Сен-Поль и бароны, державшиеся их стороны, они сильно встревожились и сказали: «Сеньоры, плохо будет наше дело, если эти люди покинут нас вместе с теми, кто уже не раз уходил от нас. Наше войско погибнет, и мы не сможем совершить никакого завоевания. Но пойдем к ним и будем молить их, чтобы ради Бога они пожалели и себя, и нас, не покрыли себя позором и не погубили дело возвращения заморской земли».

60. Таков был принятый совет, и все вместе пошли в долину, где те держали своё собрание, взяв с собой сына константинопольского императора, всех епископов и всех аббатов войска. Когда они пришли туда, то сошли с коней. Те, увидев их, также сошли со своих коней и пошли им навстречу, а бароны пали к их ногам, горько плача, и сказали, что не поднимутся, пока те не обещают не уходить от них.

…свой павильон посреди лагеря, а маркиз Монферратский приказал поставить свой рядом, поскольку король Филипп, женатый на сестре маркиза, особенно поручил ему принца и отдал его под его опеку.

57. Они оставались на этом острове три недели, поскольку он был богат и изобиловал всякими припасами; за это время случилась досадная неприятность, ибо часть тех, кто стремился распустить лагерь и всегда противился добрым намерениям остального войска, посоветовалась между собой и решила, что предприятие кажется им слишком долгим и опасным и что лучше остаться на этом острове, позволив войскам уйти под начальством других, а затем послать к графу Готье де Бриенну, владевшему тогда Бриндизи, чтобы тот прислал суда, на которых они могли бы отправиться к нему. Я не стану называть всех участников этого заговора, но лишь главных из них.

58. Эд Шамплитт, Жак д’Авен, Пьер д’Амьен, Ги, кастелян Куси, Ожье де Сен-Шерон, Ги де Шапп, Кларембо, его племянник, Гийом д’Онуа, Пьер Куазо, Ги де Пем, Эмон, его брат, Ги де Конфлан, Ришар де Дампьер, Эд, его брат, и многие другие, которые тайно обещали держаться их стороны, не осмеливаясь открыто это показать из страха порицания.

59. Таким образом, можно сказать, что более половины лагеря принадлежало к их партии. Когда маркиз Монферратский, граф Балдуин Фландрский, граф Людовик, граф Сен-Поль и бароны их партии узнали об этом, они очень встревожились и сказали: «Сеньоры, мы окажемся в очень дурном положении и понесём большой ущерб, если эти люди уйдут, сверх тех, кто уже оставлял нас неоднократно; тогда наше войско станет бесполезным и ослабленным и мы не сможем совершить ни подвига, ни завоевания. Пойдём к ним и заклянем их именем Бога пожалеть и себя, и нас и избежать упрёка, который им могли бы сделать за то, что они воспрепятствовали возвращению Святой земли».

60. Решив так, они все вместе отправились в долину, где собрались остальные, и повели с собой сына константинопольского императора, всех епископов и аббатов войска. Прибыв туда, они сошли с коней, а остальные, увидев их, также спешились и пошли им навстречу. Тогда бароны простёрлись у их ног, обливаясь слезами, и заявили, что не поднимутся, пока не получат от них обещания не оставлять их.

Когда те увидели это, они исполнились великого сострадания и горько заплакали.

61. Увидев своих сеньоров, родичей и друзей павшими к их ногам, они сказали, что обсудят дело. Отойдя в сторону, они переговорили между собой, и итог их совета был таков: они останутся с войском до дня святого Михаила при условии, что им честно поклянутся на святынях, что после этого дня, когда бы они ни потребовали, в течение пятнадцати дней им добросовестно и без обмана дадут суда, на которых они смогут отправиться в Сирию.

62. Это было согласовано и скреплено клятвой. Тогда по всему войску была великая радость. Все стали садиться на корабли, а лошадей погрузили на транспорты. Так они вышли из гавани Корфу накануне Пятидесятницы в тысяча двести третьем году от Воплощения Господа нашего Иисуса Христа. Там вместе находились все корабли, все транспорты и все галеры войска, а также немало купеческих судов, присоединившихся к ним. День был прекрасный и ясный, ветер мягкий и благоприятный, и они распустили паруса по ветру. И Жоффруа, маршал Шампани, продиктовавший это сочинение и участвовавший во всех советах, ясно свидетельствует, что сознательно не лжёт ни в едином слове и что никогда прежде не видели столь прекрасного зрелища. Казалось, будто этот флот должен завоевать целую землю, ибо насколько хватал глаз, повсюду были видны лишь паруса кораблей и судов, отчего сердца людей весьма радовались.

63. Так они шли морем, пока не прибыли к мысу Малея44[44], к проходу, лежащему на море. Там они встретили два корабля с паломниками, рыцарями и сержантами, возвращавшимися из Сирии; это были люди из тех, кто ушёл садиться на корабли в Марселе. Увидев столь прекрасный и богатый флот, они так устыдились, что не осмелились показаться. Балдуин, граф Фландрии и Эно, послал шлюпку со своего корабля узнать, кто эти люди, и они сказали, кто они; тогда один сержант спустился с корабля в шлюпку и сказал своим товарищам: «Я требую передать мне всё моё, что осталось на корабле, ибо я пойду с этими людьми: по всему видно, что они должны завоёвывать земли».

Их сердца были столь тронуты, что они не могли удержать слёз.

61. Особенно же, когда они увидели своих сеньоров, ближайших родственников и друзей павшими к их ногам, они ещё сильнее расчувствовались и сказали, что посоветуются. Они отошли и совещались между собой; итогом их совета было, что они останутся с ними до дня святого Михаила при условии, что им обещают и поклянутся на святых Евангелиях: начиная с этого времени, когда бы они ни потребовали, в следующие пятнадцать дней им добросовестно, без всякого обмана предоставят суда для переправы в Сирию.

62. Эти условия были им предоставлены и торжественно подтверждены клятвой; затем все снова погрузились на суда, лошадей перевели на паландрии, и так они отплыли из гавани Корфу накануне Пятидесятницы тысяча двести третьего года от Воплощения Господа нашего вместе со всеми судами — паландриями, галерами и другими кораблями флота, а также с купеческими судами, присоединившимися к этому флоту. День был ясный и безоблачный, море спокойно, ветер удобный и мягкий, когда они вышли в море и распустили паруса по ветру. И я, ЖОФФРУА, МАРШАЛ ШАМПАНИ, автор этого сочинения, удостоверяю, что не внес в него ничего, кроме истины, как человек, присутствовавший на всех советах, и что никогда прежде не видели столь прекрасного морского войска и такого множества судов, что всякий, глядя на него, счёл бы его способным завоевать весь мир; море, насколько простирался взгляд, было покрыто парусами и кораблями, и смотреть на это было радостно.

63. Так они шли открытым морем, пока не достигли мыса Малея, прохода у Мореи, где встретили два корабля, нагруженных паломниками, рыцарями и пехотой, возвращавшимися из Сирии; это были те, кто отправился садиться на корабли в Марселе, и, увидев этот прекрасный и великолепный флот, они так устыдились, что не осмелились показаться. Граф Фландрский послал шлюпку со своего корабля, чтобы узнать их и выяснить, кто они такие, и они объявили это. Тогда один солдат спустился с корабля в шлюпку и сказал своим товарищам: «Я требую всё принадлежащее мне, что находится на этом судне, потому что хочу уйти с этими людьми, которые, как мне кажется, способны завоёвывать».

Его за это похвалили и охотно приняли в войско. Поэтому справедливо говорится в общей пословице: «С тысячи дурных дорог можно возвратиться на добрую».

В тексте выражение о «спокойном море» образует здесь некоторое противоречие: спокойное море неподвижно; к тому же в тексте Виллардуэна ничего подобного нет.

Сержанта встретили очень хорошо и приняли в войске с большой охотой. Потому и говорится, что с тысячи дурных дорог можно вернуться на добрую.

64. Так войско шло до Негропонта. Это очень хороший остров и очень хороший город, называемый Негропонтом45[45]. Там бароны держали совет. Маркиз Бонифаций Монферратский, Балдуин, граф Фландрии и Эно, с большой частью транспортов и галер и с сыном константинопольского императора Исаака отправились на остров, называемый Андрос46[46], и высадились на берег. Рыцари вооружились и прошли по стране; жители страны пришли просить милости у сына константинопольского императора и дали ему столько своего имущества, что заключили с ним мир, после чего вернулись на корабли и поплыли морем. Тогда с ними случилась большая беда: один великий человек войска, Ги, кастелян Куси, умер, и тело его было брошено в море.

65. Другие суда, не повернувшие туда, вошли в устье Абидоса47[47], там, где рукав Святого Георгия48[48]впадает в великое море, и пошли вверх по проливу до города, называемого Абидосом, который стоит на рукаве Святого Георгия со стороны Турции, очень красив и очень хорошо расположен. Там они вошли в гавань и высадились, а жители города вышли им навстречу и сдали им город, поскольку не осмеливались защищаться. Город охраняли столь хорошо, что жители не потеряли имущества и на один денье. Там они оставались восемь дней, ожидая корабли, галеры и транспорты, которые ещё должны были прибыть. Во время этой стоянки они взяли хлеб в стране, где шла жатва, и он был им очень нужен, потому что запасов у них было мало. За эти восемь дней прибыли все суда и бароны, и Бог дал им хорошую погоду.

66. Тогда все вместе вышли из гавани Абидоса. Можно было видеть, как рукав Святого Георгия весь расцвёл кораблями, галерами и транспортами, и удивительно прекрасным было это зрелище. Так они шли вверх по рукаву Святого Георгия, пока не прибыли к Святому Стефану49[49], к аббатству в трёх лье от Константинополя, и тогда увидели Константинополь во всей полноте. Люди с кораблей, галер и транспортов вошли в гавань и высадились на берег.

64. Оттуда они прошли до Негропонта, острова, на котором находится хороший город того же имени. Там бароны держали совет, после чего маркиз Бонифаций Монферратский, граф Фландрский с частью кораблей и галер и константинопольский принц направились к Андросу, где высадились; конница прошла по острову, который тотчас подчинился сыну императора, а жители дали ему столько своего, что получили от него мир, после чего все вернулись на суда и вышли в море; в это время их постигло большое несчастье — смерть Ги, кастеляна Куси, одного из главных баронов войска, тело которого бросили в море.

65. Остальные суда, не отклонявшиеся в эту сторону, продолжали прямой путь и вошли в пролив Геллеспонт, называемый рукавом Святого Георгия, который выходит в Эгейское море, и шли вверх, пока не пристали к Абидосу, укреплённому городу на стороне Натолии у входа в этот пролив; там они бросили якорь и высадились. Жители вышли им навстречу и принесли ключи, не решившись защищаться. При этом был установлен такой хороший порядок, что они не потеряли имущества и на один денье. Там крестоносцы оставались восемь полных дней, ожидая отставшие суда, и тем временем запасались хлебом в окрестностях, как потому, что было время жатвы, так и потому, что они очень в нём нуждались. За эти восемь дней прибыли все суда и бароны, а Бог дал им благоприятную погоду.

66. Затем все вместе вышли из гавани Абидоса, так что можно было видеть канал словно устланным и усеянным галерами и паландриями, издали дававшими глазу удивительное зрелище, и, поднимаясь против течения рукава на вёслах и под парусами, они прибыли к Святому Стефану, аббатству в трёх лье от Константинополя, откуда впервые начали ясно видеть этот город. Когда суда и галеры вошли в гавань и бросили якорь, те, кто ещё никогда его не видел, стали созерцать этот великолепный город, не веря, что во всём мире может существовать столь прекрасный и богатый, особенно когда увидели…

67. Тогда графы, бароны и дож Венеции сошли на берег, и совет состоялся в церкви Святого Стефана50[50]. Там было дано и принято много советов. Книга не расскажет вам всех речей, произнесённых там; но итог совета был таков, что дож Венеции встал и сказал им: «Сеньоры, я лучше вас знаю обычаи этой страны, ибо уже бывал здесь прежде51[51]. Вы предприняли самое великое и самое опасное дело, какое когда-либо предпринимали люди. Поэтому действовать следует мудро. Знайте, если мы пойдём на материк, страна велика и обширна, а наши люди бедны и испытывают недостаток в пище, поэтому они рассеются по стране в поисках продовольствия. В стране очень много людей, и мы не сможем так хорошо охраняться, чтобы не потерять своих; а терять людей нам нельзя, ибо их у нас очень мало для того, что мы хотим сделать. Здесь неподалёку есть острова52[52], которые вы можете видеть отсюда; они населены людьми и возделаны, там есть хлеб, продовольствие и другие блага. Пойдём туда, войдём в гавань и соберём хлеб и припасы страны. Когда мы соберём и погрузим продовольствие, пойдём к городу и сделаем то, что Господь нам укажет. Ибо тот, у кого есть пища, воюет увереннее того, у кого её нет». Графы и бароны согласились с этим советом и все вернулись каждый на свои корабли и суда. Так они отдыхали ту ночь. Утром, в день праздника святого Иоанна Крестителя в июне, на кормовых башнях кораблей подняли знамёна и гонфалоны, а вдоль бортов выставили ряды щитов.

…его высокие стены и прекрасные башни, которыми он был окружён со всех сторон, богатые и великолепные дворцы и величественные церкви, которых было так много, что трудно было бы представить, не увидев собственными глазами, вместе с прекрасным расположением этой столицы империи в длину и ширину. Конечно, не было там сердца настолько уверенного и смелого, чтобы оно не дрогнуло, и не без причины, поскольку с сотворения мира никогда столь высокое предприятие не совершалось столь малым числом людей.

67. Графы и бароны, а также дож Венеции сошли на берег и держали совет в церкви Святого Стефана, где обсуждалось множество вещей, которые я оставляю без рассказа; после этого дож Венеции поднялся со своего места и заговорил так: «Сеньоры, я несколько лучше вас знаю состояние и способы действия этой страны, поскольку бывал здесь прежде; вы предприняли самое великое и опасное дело, какое когда-либо предпринималось, поэтому, по моему мнению, надо действовать мудро и осмотрительно, ибо если мы высадимся на материк, страна просторна и велика, а нашим людям, нуждающимся в продовольствии, придётся рассеяться повсюду в его поисках; и поскольку в окрестностях великое множество народа, мы не сможем сделать это без потери многих людей, чего сейчас никак не можем себе позволить, видя, как мало нас осталось для предпринятого дела. Кроме того, здесь поблизости есть острова, которые вы видите, населённые и богатые хлебом и другими припасами; пойдём туда, высадимся и заберём хлеб и продовольствие страны. Когда сделаем запасы и погрузим их на суда, тогда пойдём и расположимся перед городом и сделаем то, что внушит нам Бог. Несомненно, тот, кто снабжён продовольствием, ведёт войну увереннее того, у кого его нет». Все графы и бароны одобрили этот совет, вернулись на свои корабли и отдыхали там эту ночь; на следующее утро, в день святого Иоанна Крестителя в июне, знамёна и гонфалоны были подняты на кормовых башнях, на вершинах мачт, а щиты рыцарей расставлены вдоль бортов, образуя подобие зубчатой стены, и каждый смотрел на своё оружие, предвидя, что близится время, когда ему придётся им воспользоваться.