Константинополь. Хроники IV Крестового похода

170. В те же дни люди, отправленные к Пиге под начальством Пьера де Браекеля и Пайена д’Орлеана, укрепили замок Палорм, оставили там гарнизон и двинулись дальше к новым завоеваниям. Между тем Феодор Ласкарис, собрав все войска, какие смог, встретил их на равнине под замком Пиманинон в день зимнего Святого Николая. Нашим пришлось трудно из-за огромного числа врагов и собственного малочисленного отряда, насчитывавшего всего около ста сорока рыцарей, не считая лёгкой конницы; однако с помощью Господа нашего, Который располагает событиями и непредвиденными случаями по Своей воле, французы разбили греков, причинив им большие потери. В течение недели большая часть страны перешла к ним: им сдались замок Пиманинон, очень сильное место, Лопадион, один из лучших городов области, и замок Пулмах на пресноводном озере, один из самых крепких и лучших, какие можно найти. Эта победа пришлась нашим людям весьма кстати: они сумели ею воспользоваться и с Божьей помощью стали хозяевами всей покорившейся им страны.

171. В это же время Анри, брат императора Балдуина Константинопольского, по совету армян вышел из города Абидоса, оставив его укреплённым и снабжённым гарнизоном, и направился к городу Адрамиттию79[79], лежавшему на море в двух днях пути80[80]от Абидоса. Город сдался ему, и он расположился внутри. Тогда же ему покорилась значительная часть страны, ибо город был хорошо снабжён зерном, продовольствием и другими благами. Отсюда он вёл войну с греками. Феодор Ласкарис, разбитый у Пиманинона, собрал всех людей, каких только смог, составил большое войско и поручил его своему брату Константину, одному из лучших греков Романии, который двинулся прямо к Адрамиттию. Анри узнал через армян, что на него идёт большое войско, приготовился и построил свои отряды; с ним было много очень добрых людей.

172. С ним находились Балдуин де Бовуар, Никола де Майи, Ансо де Кайё, Тьерри де Лос и Тьерри де Тенремонд. В субботу перед серединой Великого поста Константин Ласкарис подошёл со своим большим войском к Адрамиттию. Узнав о его приближении, Анри посоветовался и сказал, что не позволит запереть себя внутри города, но выйдет наружу. Он вышел, когда противник подошёл со всем войском и большими пешими и конными отрядами; началась битва, великая схватка и сеча. Но с Божьей помощью французы победили и разбили греков; многие были убиты, взяты в плен и ранены, а добыча была очень велика. Тогда французы оказались в большом достатке и богатстве, ибо жители страны перешли на их сторону и начали приносить им свои ренты.

171. Тем временем Анри, брат императора, по совету армян вышел из Абидоса, позаботившись о его безопасности, и направился к городу Адрамиттию, расположенному на море в двух днях пути от Абидоса. Город сдался ему, и он расположился внутри, поскольку тот был хорошо снабжён зерном, продовольствием и другими припасами; благодаря этому большая часть области перешла под его власть, и там началась война с греками. С другой стороны, Феодор Ласкарис, разбитый у Пиманинона, собрал всех людей, каких только смог, и в короткое время составил большое и сильное войско, которое передал под командование своему брату Константину, одному из лучших воинов Восточной империи; тот двинулся прямо к Адрамиттию. Князь Анри был предупреждён армянами о приближении врага, приготовился к встрече и построил свои войска, имея при себе множество храбрых людей.

172. Среди них были Балдуин де Бовуар, Никола де Майи, Ансо де Кайё, Тьерри де Лос и Тьерри де Тенремонд. Константин со своим сильным войском подошёл к Адрамиттию в субботу перед серединой Великого поста. Едва Анри узнал об этом, он собрал совет и сказал, что не намерен позволить запереть себя в городе, а предпочитает выйти в поле. Он так и сделал; когда Константин приблизился с большим числом пеших и конных воинов, наши вышли ему навстречу и вступили в упорную битву. В конце концов с Божьей помощью они одержали победу над греками и полностью их разбили, оставив множество убитых и пленных и захватив большую добычу. Это пришлось им очень кстати не только из-за полученных благ, но и потому, что после поражения жители страны перешли на их сторону и начали платить подати.

173. Теперь оставим тех, кто был со стороны Константинополя, и вернёмся к маркизу Бонифацию Монферратскому, находившемуся у Фессалоники. Он пошёл против Леона Сгура, державшего Наполи и Коринф, два из самых сильных городов мира, и осадил оба одновременно. Жак д’Авен остался перед Коринфом с другими добрыми людьми, а остальные пошли к Наполи и осадили его.

В это время Жоффруа де Виллардуэн, племянник Жоффруа, маршала Романии и Шампани, сына его брата, вышел из Сирии с тем флотом, который прибыл в Константинополь; ветер и случай занесли его в порт Модон, где его корабль был повреждён, так что он поневоле должен был провести зиму в той стране. Один грек, весьма могущественный в тех местах, узнал об этом, пришёл к нему, оказал большие почести и сказал: «Добрый сир, французы завоевали Константинополь и поставили императора. Если бы вы захотели соединиться со мной, я хранил бы вам добрую верность, и мы вместе завоевали бы немалую часть этой страны». Они поклялись друг другу и вместе завоевали значительную часть земли. Жоффруа де Виллардуэн нашёл в этом греке великую верность. Но, как случаются события по воле Божией, грек заболел и умер. Его сын восстал против Жоффруа де Виллардуэна и предал его; замки, которые они укрепили, перешли против него. Тогда он услышал, что маркиз осаждает Наполи с таким числом людей, какое смог собрать, и направился к нему, проехав с великим риском около шести дней через вражескую землю. В лагере его приняли очень хорошо; маркиз и остальные оказали ему большие почести, и это было справедливо, ибо он был очень храбрым, доблестным и хорошим рыцарем.

174. Маркиз предлагал ему много земли и богатства, чтобы он остался при нём, но Жоффруа ничего не захотел принять. Он поговорил с Гийомом де Шамплиттом, своим близким другом, и сказал ему: «Сир, я прибыл из очень богатой страны, называемой Мореей. Возьмите столько людей, сколько сможете собрать, оставьте это войско, и с Божьей помощью пойдём завоёвывать ту страну; ту часть завоеваний, которую вы пожелаете мне дать, я буду держать от вас и стану вашим вассалом». Гийом, очень ему доверявший и любивший его, пошёл к маркизу и сообщил об этом предприятии. Маркиз позволил ему идти. Так Гийом де Шамплитт и Жоффруа де Виллардуэн вышли из войска, взяв с собой около ста рыцарей и много конных сержантов, вступили в Морею и дошли до города Модона.

175. Михаил услышал, что они находятся в стране с таким малым числом людей, собрал огромное войско и двинулся вслед, полагая, что всех их уже держит в руках. Когда французы узнали о его приближении, они укрепили Модон, стены которого давно были разрушены, оставили там обоз и людей, мало пригодных к бою, а сами прошли один день пути и построили в боевой порядок столько воинов, сколько имели. Положение было очень тяжёлым: у них было не более пятисот конных, тогда как у противника — более пяти тысяч. Но, как случаются события по воле Божией, они вступили в бой с греками, разбили и победили их, и греки понесли большие потери. Французы захватили множество коней, оружия и другого имущества и с великой радостью вернулись в Модон.

176. Затем они направились к приморскому городу Корону и осадили его. Осада продолжалась недолго, город сдался. Гийом отдал его Жоффруа де Виллардуэну, который стал его вассалом и поставил там гарнизон из своих людей. После этого они подошли к замку, называемому Каламата81[81], очень сильному и красивому, и осадили его. Этот замок причинил им много труда, и осада длилась долго; наконец он сдался. После этого большинство греков страны стало переходить к ним гораздо охотнее, чем прежде.

177. Маркиз Бонифаций всё ещё стоял под Наполи, но ничего не мог сделать, потому что город был слишком силён, и его люди сильно страдали. Жак д’Авен продолжал осаду Коринфа, как оставил ему маркиз. Леон Сгур, находившийся в Коринфе и бывший человеком мудрым и хитрым, увидел, что у Жака немного людей и что они недостаточно хорошо несут караул. Однажды утром он сделал сильную вылазку и дошёл до самых шатров; прежде чем французы успели вооружиться, многие были убиты. Там погиб Дрё де Сен-Трюен, очень храбрый и доблестный человек, и о нём сильно скорбели; Жак д’Авен, начальник войска, был тяжело ранен в ногу. Но те, кто находился там, хорошо держались и благодаря своей доблести спаслись; знайте, они были очень близки к полной гибели, но с Божьей помощью силой загнали греков обратно в замок. Однако греки не оставили злобы, которую носили в сердце, ибо были весьма вероломны. Увидев, что французы рассеяны по разным землям и каждый занят своим делом, они решили, что теперь могут их предать. Тайно избрали послов от всех городов страны и отправили их к Иоанну, королю Влахии и Болгарии, который прежде воевал с ними и всё ещё продолжал войну. Они предложили сделать его императором, обещали все ему подчиниться, убить всех французов и присягнуть ему как своему государю, если он, со своей стороны, поклянётся защищать их как своих подданных. Так обе стороны принесли клятвы.

173. Пока эти события происходили у Константинополя, Бонифаций, маркиз Монферратский, которому император возвратил Фессалонику, предпринял войну против Леона Сгура, владевшего Наполи и Коринфом, двумя из сильнейших крепостей мира, и осадил их одновременно. Жак д’Авен остался под Коринфом с хорошим числом войск, а остальные отправились осаждать Наполи. В это время Жоффруа де Виллардуэн, племянник Жоффруа, маршала Романии и Шампани, вышедший из Святой земли с флотом тех, кто прибыл в Константинополь, был бурей занесён в порт Модон. При входе его корабль получил серьёзные повреждения, и он вынужден был провести там всю зиму. Один греческий сеньор, владевший несколькими землями и крепостями в тех местах, узнал о нём, пришёл и оказал ему много почестей, сказав: «Сир, не знаю, известно ли вам, что французы завоевали Константинополь и сделали одного из своих императором. Если бы вы захотели соединиться со мной, я хранил бы вам совершенную верность, и мы вместе завоевали бы добрую часть этой страны». Они поклялись друг другу в союзе и вместе захватили несколько мест, причём Жоффруа находил в этом греке полную верность. Но, поскольку Бог располагает событиями, как Ему угодно, грек заболел и умер, оставив сына, который немедленно отдалился от Жоффруа и предал его, так что завоёванные замки восстали против него. Узнав, что маркиз с сильной армией осаждает Наполи, Жоффруа решил отправиться к нему; после шести дней пути через вражескую землю, сопряжённого с большой опасностью, он наконец прибыл в лагерь, где маркиз и остальные приняли его очень хорошо, что было заслуженно, ибо он был храбрым и доблестным рыцарем.

174. Маркиз предлагал ему достаточно земель, сеньорий и другого имущества, чтобы удержать его при себе, но Жоффруа, поблагодарив, отказался и пришёл к Гийому де Шамплитту, своему другу, которому сказал: «Сир, я прибыл из очень богатой провинции, называемой Мореей; если вы возьмёте столько войск, сколько сможете собрать, и покинете этот лагерь, мы вместе с Божьей помощью отправимся туда делать завоевания, а ту долю, которую вам будет угодно мне дать, я буду держать от вас как вассал и ваш человек». Гийом, сильно доверявший ему и очень его любивший, поверил ему и немедленно пошёл к маркизу, которому рассказал о замысле; маркиз согласился. Тогда Гийом де Шамплитт и Жоффруа де Виллардуэн вышли из лагеря, взяв около ста рыцарей и большое число пеших и конных людей, вступили в Морею и дошли до Модона.

175. Михаил, узнав, что они вошли в страну с таким малым числом людей, быстро собрал большое войско и двинулся за ними, считая, что они уже попались в его сети. Но, как только французы узнали о его движении, они поспешно восстановили и укрепили Модон, давно лишённый укреплений, оставили там обоз и тех, кто не годился к бою, а сами вышли в поле и построились для встречи противника; предприятие было весьма дерзким, поскольку у них было не более пятисот коней, а у противника — более пяти тысяч. Однако, поскольку Бог даёт исход, противоположный человеческим замыслам, наши решительно напали на греков и полностью разбили их; греки понесли заметные потери, а французы захватили много коней, оружия и другой добычи, с которой радостно вернулись в Модон.

176. Продолжая успех, они осадили Корон, приморский город, который через короткое время сдался. Гийом де Шамплитт отдал его Жоффруа де Виллардуэну; тот принёс ему оммаж и поставил свой гарнизон. После взятия Корона они пошли к замку Каламата, чрезвычайно красивому и сильному, и также осадили его. Этот замок доставил им много труда и держался долго, но в конце концов сдался; после его падения греки страны стали переходить на сторону французов в гораздо большем числе, чем прежде.

177. Тем временем маркиз Бонифаций всё ещё стоял перед Наполи, не достигая успеха, потому что город был необычайно крепок, а его армия терпела большие лишения. Осада Коринфа, где он оставил Жака д’Авена, также затягивалась. Леон Сгур, защищавший город, был человеком разумным и хитрым; заметив, что французов мало и они плохо несут стражу, однажды утром он сделал вылазку, дошёл до самого лагеря и шатров и убил многих прежде, чем те успели вооружиться. Среди прочих погиб Дрё де Стрюен, доблестный рыцарь, смерть которого вызвала большое горе; сам начальник Жак д’Авен был тяжело ранен в ногу. Однако люди, оказавшиеся в этом деле, проявили столько мужества, что избежали явной гибели и с Божьей помощью силой загнали врага обратно в крепость. Греки не ослабили злобы против наших и не забывали никакой измены, которая могла бы помочь им добиться цели. Видя французов рассеянными по разным местам и каждого занятым собственной защитой, они задумали новое предательство. Тайно выбрали послов от каждого города и отправили их к Иоанну, королю Влахии и Болгарии, который прежде причинял им много бед и всё ещё воевал с ними, предложив сделать его императором, подчиниться ему и даже убить всех французов, а затем принести ему присягу верности и повиноваться как законному государю, с условием, что он поклянётся хранить и защищать их как своих подданных. Так и было условлено, и обе стороны принесли клятвы.

178. В то же время в Константинополе случилось большое несчастье: граф Гуго де Сен-Поль, долго лежавший с подагрой, умер. Это вызвало великое горе и стало большим ущербом; его люди и друзья много его оплакивали. Его с великими почестями похоронили в церкви Святого Георгия Манганского. При жизни граф Гуго держал замок Дидимотику, очень сильный и богатый, и в нём находились его рыцари и сержанты. Греки, присягнувшие королю Влахии убивать и предавать французов, осуществили измену в этом замке: многих убили и захватили, а немногие спасшиеся бежали в Адрианополь, который тогда держали венецианцы. Вскоре восстали и греки Адрианополя; люди, державшие город, были вынуждены покинуть его с большой опасностью. Известие пришло в Константинополь к императору Балдуину, у которого было очень мало людей, как и у графа Блуаского.

179. Эти вести очень встревожили и испугали их; день за днём приходили всё более дурные новости: греки восставали повсюду и убивали французов, которым были поручены земли. Венецианцы и другие люди, покинувшие Адрианополь, пришли в Чурлот, принадлежавший императору Балдуину, и нашли там Гийома де Бланюэля, поставленного императором охранять город. Благодаря его поддержке и тому, что он лично пошёл с ними с таким числом людей, какое смог собрать, они вернулись к Аркадиополю, находившемуся примерно в двенадцати лье оттуда и принадлежавшему венецианцам. Город оказался пустым; они вошли и укрепили его. На третий день греки страны собрались и подошли на один день пути к Аркадиополю, затем со всех сторон начали большой и яростный штурм. Защитники хорошо оборонялись, открыли ворота и сделали сильную вылазку. По Божьей воле греки были разбиты; их начали теснить и убивать, преследовали целое лье, убили многих и захватили множество коней и другого имущества. Так победители с великой радостью вернулись в город. О победе сообщили императору Балдуину в Константинополь, и он очень обрадовался. Однако они не решились удерживать Аркадиополь, на следующий день оставили его и вернулись в Чурлот. Там они находились в великом страхе, опасаясь жителей города не меньше, чем внешнего врага, ибо и те дали клятву королю Влахии предать их. Многие не осмелились там остаться и ушли обратно в Константинополь.

180. Тогда император Балдуин, дож Венеции и граф Людовик держали совет и увидели, что теряют всю страну. Они решили послать приказ Анри, брату императора, находившемуся в Адрамиттии, оставить всё завоёванное и поспешить на помощь. Граф Людовик отправил приказ Пайену д’Орлеану и Пьеру де Браекелю, находившимся в Лопадионе, и всем их людям также оставить все завоевания, кроме Пиги, стоявшей на море, оставить там как можно меньше людей, а остальным спешить на помощь. Император также приказал Макару де Сент-Мену, Матье де Валенкуру и Роберу де Ронсуа, находившимся в Никомедии с примерно ста рыцарями, оставить город и прибыть к нему.

181. По приказу императора Балдуина Жоффруа де Виллардуэн, маршал Романии и Шампани, и Манассе де Лиль вышли из Константинополя с тем числом людей, какое смогли собрать, а их было очень мало, ибо вся страна гибла. Они дошли до Чурлота, находившегося в трёх днях пути от Константинополя. Там нашли Гийома де Бланюэля и его людей, пребывавших в большом страхе, и своим прибытием сильно их ободрили. Они пробыли там четыре дня. Император Балдуин посылал вслед маршалу всех людей, каких мог собрать, так что на четвёртый день в Чурлоте у них было около восьмидесяти рыцарей. Тогда Жоффруа маршал, Манассе де Лиль и их люди выступили вперёд и пришли в Аркадиополь, где остановились на один день; затем отправились в другой город, называемый Булгарофигоном, который греки покинули, и расположились там. На следующий день они пришли в город Никицу, очень красивый, сильный и хорошо снабжённый всем необходимым; оказалось, что греки также оставили его и все ушли в Адрианополь. Никица находилась в девяти французских лье от Адрианополя, где собралась большая масса греков. Они решили ожидать там императора Балдуина.

178. В то же время в Константинополе произошло большое несчастье — умер Гуго, граф де Сен-Поль, долго страдавший подагрой; его смерть причинила глубокую скорбь его людям и друзьям и стала большой потерей для наших. Его весьма почётно похоронили в церкви Святого Георгия Манганского. При жизни он владел замком Дидимотикой, богатой и сильной крепостью, в которой держал несколько своих рыцарей и пеших людей. Греки, поклявшиеся королю Болгарии предать и умертвить французов, исполнили свой замысел: большую часть людей в замке убили, немногим удалось бежать в Адрианополь, который тогда держали венецианцы. Вскоре восстали и греки Адрианополя, и наши, охранявшие город, вынуждены были оставить его и выйти оттуда с большой опасностью. Известие немедленно пришло к императору Балдуину в Константинополь, где у него и графа Блуаского было мало людей.

179. Это происшествие сильно их встревожило, тем более что ежедневно приходили новые известия о восстании греков и о том, что повсюду, где они находили французов во владении недавно завоёванными землями и крепостями, они их убивали. Венецианцы и другие люди, покинувшие Адрианополь, пришли в Чурлот, принадлежавший императору Балдуину, и нашли там Гийома де Бланюэля, назначенного императором губернатором. Под защитой отряда, который тот дал им и сам повёл с таким числом людей, какое смог собрать, они повернули назад на двенадцать лье и пришли в Аркадиополь, принадлежавший венецианцам, но найденный ими пустым; они укрепили его. На третий день греки страны, собравшись и вооружившись, пришли к городу и дали сильный штурм, который защитники доблестно выдержали; затем, выйдя через одни из ворот, не только убили многих нападавших, но преследовали остальных более одного лье, перебили ещё немало и захватили множество коней и другой добычи, после чего славно вернулись в город. Они немедленно известили об этой победе императора Балдуина в Константинополе, и тот очень обрадовался. Однако, не осмеливаясь дольше держать Аркадиополь, они на следующий день вышли и оставили его, отступив к Чурлоту, где также не чувствовали себя в безопасности, опасаясь и жителей города, и внешних врагов, поскольку все дали королю Болгарии клятву предать их; поэтому многие не решились там остаться и вернулись прямо в Константинополь.

180. Император Балдуин, видя, что вся страна восстаёт, посоветовался с дожем Венеции и графом Блуаским; они решили отозвать его брата Анри из Адрамиттия, приказав без колебаний оставить все завоевания и со всеми войсками поспешить на помощь. Граф Блуаский, со своей стороны, приказал Пайену д’Орлеану и Пьеру де Браекелю, находившимся в Лопадионе, и всем их людям оставить все завоевания, кроме Пиги, приморского города, причём оставить там как можно меньше людей, чтобы остальные могли прийти к нему в большем числе. Император также приказал Макару де Сент-Мену, Матье де Валенкуру и Роберу де Ронсуа, находившимся в Никомедии примерно со ста рыцарями, оставить город и как можно скорее прибыть к нему.

181. С другой стороны, по приказу императора Балдуина Жоффруа де Виллардуэн, маршал Романии и Шампани, и Манассе де Лиль вышли из Константинополя с теми людьми, каких смогли собрать; их было очень мало, потому что страна повсюду терялась. Они дошли до Чурлота, в трёх днях пути от Константинополя, где нашли Гийома де Бланюэля и его людей, сильно напуганных; их прибытие придало тем уверенность. Они оставались там четыре дня, в течение которых император отправлял вслед маршалу всех людей, каких мог собрать, так что к четвёртому дню в Чурлоте у них оказалось около восьмидесяти рыцарей. Тогда маршал, Манассе де Лиль и их люди вышли в поле и дошли до Аркадиополя, где остановились на один день; оттуда перешли в город Булгарофигон, недавно покинутый греками, и провели там ночь, а на следующий день прибыли в Никицу — красивое, сильное и прекрасно снабжённое место в девяти французских лье от Адрианополя. Греки также оставили его и ушли в Адрианополь, где собралась большая их часть. Французы решили ждать в Никице императора Балдуина.

182. Теперь книга рассказывает о великом и удивительном событии. Ренье де Трит находился в Филиппополе, в девяти днях пути от Константинополя, имея при себе около ста двадцати рыцарей. Его сын Ренье, брат Жиль, племянник Жак де Бондин и Шарль де Верден, женатый на его дочери, покинули его, уведя с собой около тридцати его рыцарей, намереваясь вернуться в Константинополь, и оставили Ренье в великой опасности, как вы слышите. Но они нашли страну восставшей против них и были разбиты. Греки взяли их в плен и затем передали королю Влахии, который впоследствии приказал отрубить им головы. И знайте, люди мало их оплакивали, потому что они столь дурно поступили с тем, с кем не должны были так обращаться. Когда другие рыцари Ренье де Трита, не столь близкие ему родственники, увидели это, они также покинули его — около восьмидесяти рыцарей все вместе — и ушли другой дорогой. Ренье де Трит остался среди греков с очень малым числом людей: у него было не более двадцати пяти рыцарей в Филиппополе и в Стенимаке, очень сильном замке, которым он владел и где впоследствии долго находился в осаде.

183. Теперь оставим Ренье де Трита и вернёмся к императору Балдуину, находившемуся в Константинополе с очень малым числом людей, сильно встревоженному и стеснённому, ожидая своего брата Анри и всех людей, находившихся за проливом. Первыми пришли люди из Никомедии — Макар де Сент-Мену, Матье де Валенкур и Робер де Ронсуа; в их отряде было около ста рыцарей. Император очень обрадовался, увидев их, и поговорил с графом Людовиком Блуаским и Шартрским. Они решили выйти с тем числом людей, какое имели, и последовать за Жоффруа, маршалом Шампани, который ушёл вперёд.

184. Увы, какой это был ущерб, что они не дождались всех остальных, находившихся за проливом, ибо людей у них было мало для столь опасных мест, куда они направлялись. Они вышли из Константинополя примерно со ста сорока рыцарями и шли день за днём, пока не пришли к замку Никице, где расположился Жоффруа маршал. Ночью они держали общий совет.

182. В то же время произошло странное событие. Ренье де Трит находился в Филиппополе, в девяти днях пути от Константинополя, примерно со ста двадцатью рыцарями, когда его сын Ренье, брат Жиль, племянник Жак де Бондин и Шарль де Верден, женатый на его дочери, покинули его и увели тридцать рыцарей, намереваясь вернуться в Константинополь, оставив его в большой опасности среди врагов и без надежды на помощь. Но они нашли всю страну восставшей, были разбиты и взяты греками, а затем переданы королю Болгарии, который велел всем отрубить головы. Французы почти не оплакивали и не сожалели о них из-за неверности и вероломства, с которыми они поступили по отношению к тому, кого не должны были оставлять. Другие рыцари Ренье де Трита, менее близкие ему, а потому меньше боявшиеся позора подобного поступка, также ушли — около восьмидесяти человек вместе — другой дорогой; так Ренье де Трит остался среди греков с очень малым числом людей, всего с двадцатью пятью рыцарями в Филиппополе и Стенимаке, сильном замке, которым он владел и где впоследствии долго был заперт.