Хроники Излома. Книга 3. Скрывающиеся в тени космоса

Арес лежал в двух метрах от них на медицинской платформе. Николаич снял обгоревшую часть брони, обработал ожог и зафиксировал правую руку, однако десантник отказывался переходить в медицинский отсек, пока чужие капсулы занимали грузовой. Он объяснял это необходимостью охранять командира. Врач дважды напомнил, что командир сейчас опаснее всего для самого себя, затем перестал спорить и подключил к плечу Ареса еще одну линию обезболивания.

— Край разошелся на две десятых, — сказал Лиан.

Маг убрал ладонь. Синий огонь исчез с поверхности капсулы, не оставив ни следа копоти, ни собственного тепла. — Андрей, ослабляй постепенно. Не отпускай сразу.

Вельский уменьшил давление. Руки вновь дрогнули, хотя физическое усилие не имело отношения к происходящему. После боя в обломке сила отзывалась медленно и с болью, будто каждая попытка использовать ее заставляла сознание проходить по месту свежей раны. Он мог бы держать края пальцами, если бы человеческих рук хватало, чтобы остановить трещину в неизвестном сплаве. Телекинез оставался единственным инструментом, и потому Лиан не запрещал его применять. Только считал секунды, следил за глазами ученика и каждый раз заставлял остановиться раньше, чем Андрей считал необходимым.

Смесь выдержала. Трещина осталась темной линией, но больше не росла. Николаич проверил показатели и не позволил себе облегченно вздохнуть. Внутри камеры находилось существо длиной чуть больше метра. Его тело состояло из плотного центрального корпуса, шести рук и двух ног. Конечности были сложены вокруг корпуса так тесно, что в первые минуты врач принял их за внешний панцирь. Полупрозрачная кожа меняла оттенок вслед за импульсами внутренней среды, а вместо одного выраженного мозга сканеры находили несколько узлов нервной активности, соединенных вдоль тела. Ни один не работал отдельно. Жизнь сохранялась только пока система поддерживала их общий ритм.

— Пятый контур снова падает, — сказала Настя из рубки. — Перенаправляю питание с бытового сектора. Через три минуты там отключится отопление.

— Терпимо, — ответил Николаич. — В грузовом и так жарко.

— В рубке нет.

— Значит, Манс перестанет потеть.

— Я потею от ответственности, — отозвался пилот. — И от того, что впереди гора, которой не было в расчетном коридоре.

Корабль резко лег на левое крыло. Гравитационные компенсаторы приняли движение, но аварийный блок качнулся в креплениях. Андрей уперся ногами в пол и рефлекторно удержал его силой. Боль прошла от виска к затылку, перед глазами вспыхнула синяя линия. Лиан немедленно положил руку ему на запястье.

— Я не собирался держать долго.

— Ты уже держишь.

Андрей отпустил воздействие. Механические фиксаторы выдержали. Сила снова оказалась быстрее мысли, и это тревожило не меньше, чем прежняя неспособность вызвать ее вовремя. За неделю тренировок тело научилось отвечать на угрозу до осознанного решения. Лиан называл это формированием привычки и одновременно предупреждал, что привычка к воздействию на мир опаснее привычки доставать оружие: пистолет хотя бы требовал движения, а для телекинеза иногда хватало раздражения.

Таар-Ил поднял голову. Его внимание было направлено не на Андрея и не на капсулы. Через открытую часть общей связи прошел слабый образ рубки: Настя сидела перед тремя картами, одна рука двигалась по панели, другая сжимала край кресла. Перед ней оставалось включенным маленькое окно внешней камеры. Огонь атмосферного входа закрывал обзор, но даже эта светлая стена казалась Крыловой лучше замкнутого металлического помещения. На лице координатора не было страха. Таар-Ил чувствовал его глубже — не как отдельную эмоцию, а как давление, которое она каждый раз запирала прежде, чем оно успевало подняться к голосу.

Он мог коснуться ее сознания, выровнять дыхание и разделить часть нагрузки. Так поступил бы любой Саа с близким членом течения. Но Настя не принадлежала его расе. После плена у Изгоев она вздрагивала даже от случайного ментального контакта, а во время боя на обломке коллектив неизвестных существ прошел через связь, не спросив разрешения. Таар-Ил уже однажды почувствовал, как Крылова закрылась от него, и не хотел повторять вторжение под видом помощи. Он ограничился тем, что передал в рубку показатели креплений и попросил избегать новых резких маневров.

— Я тоже очень стараюсь, — ответил Манс. — Но гора пока не согласилась отойти.

— Коридор чист через семь секунд, — сказала Настя.

Голос оставался безупречно ровным. — Потом снижение до Пристани. Дом Дальних Течений подтвердил аварийный доступ к западному причалу, но разрешение выдал Иар-Тен. Аар-Таал пока не знает, что именно мы привезли.

Андрей посмотрел на пять устойчивых отметок и шестую, ритм которой снова начинал распадаться. Если глава Дома увидит чужие капсулы только после посадки, у него останется право решить, что неизвестная угроза не должна входить в город. Вельский не собирался получать согласие умолчанием. — Настя, соедини меня с Аар-Таалом лично. Через закрытую частоту, которую он выдал перед первым полётом.

— До входа в посадочный коридор четыре минуты.

— Значит, разговор будет коротким.

Крылова отправила вызов. Первая попытка вернулась без ответа, вторая ушла через внутреннюю сеть Дома, а на третьей над панелью возникло лицо древнего Саа. Аар-Таал находился в своей водной сфере, позади двигались верфи, и по его взгляду было ясно: до этого мгновения ночное возвращение «Искателя» являлось для него лишь очередной человеческой срочностью.

— Андрей, если вы вызываете меня за четыре минуты до посадки, предполагаю, что объяснение не помещается в обычный отчёт.

— Мы нашли крупный обломок неизвестного корабля и подали питание на один из его узлов. Проснулась охрана. Во время боя открылось хранилище с тысячами капсул, а система начала выводить находившихся внутри существ из стазиса. Большинство погибло из-за разрушения корпуса. Мы забрали аварийный блок с шестью организмами; один умирает прямо сейчас. Они разумны, связаны между собой и способны к псионическому контакту. Наших технологий не хватает даже для того, чтобы понять причину распада.

Человеческого собеседника такая плотность новостей заставила бы перебить. Аар-Таал выслушал до конца, и только зеленоватая жидкость у жабр стала темнее. — Они управляют вашими действиями?

— Нет. Они напуганы и просят о помощи. Контакт был слишком сильным, но Таар-Ил удерживает границу.

— Вы уверены, что аварийный блок не передаёт сигнал другим частям корабля?

— Не уверены. Настя погасила всё, что смогла обнаружить. Я не стану обещать вам безопасность, которой не могу подтвердить.

Древний Саа перевёл взгляд за пределы изображения, вероятно отдавая распоряжения ещё до окончательного решения. — Западный причал примет корабль. Совет не уведомляйте до стабилизации существ: обсуждение убьёт их быстрее неисправной капсулы. Передайте Иар-Тену необработанные данные, чтобы лаборатория подготовила герметичную транспортировку. Остальное расскажете после посадки, когда я увижу то, чего вы пока сами не понимаете.

— Спасибо.

— Благодарность уместна после результата. Сейчас посадите корабль и постарайтесь не обнаружить по пути ещё одну цивилизацию.

Связь закрылась. Манс проводил исчезнувшее изображение взглядом. — Последнее требование звучит так, словно он уже неплохо знает нашего командира.

— Это хорошая новость, — решил Арес с платформы. — Если сначала посадка, а потом объяснения, нас хотя бы не заставят торговаться в воздухе.

— Аар-Таал способен торговаться в любом положении, — ответил молодой Саа. — В том числе во время падения.

Манс рассмеялся. Андрей тоже хотел, но в крайней капсуле изменился ритм. Серебристые линии погасли, внутренняя жидкость стала прозрачнее, а биологический сигнал резко просел. Николаич оказался рядом прежде, чем система закончила предупреждение. Он перенес питание на резервный узел, изменил состав среды по единственной схеме, которую удалось считать с накопителя, и потребовал от Таар-Ила проверить сознание существа.

Молодой Саа коснулся общей сети. Пять разумов ответили слабым беспокойством. Шестой находился рядом с ними, но будто удалялся, хотя физически камера не двигалась. Таар-Ил попытался удержать контакт и получил образ темной воды, в которой свет одного существа становился все глубже. Остальные чувствовали его исчезновение. Их страх начал соединяться.

— Не позволяй им объединиться полностью, — сказал Лиан. — Мы не выдержим повторного давления в таком состоянии.

— Они не выбирают.

— Тогда дай им другое направление.

Таар-Ил передал им присутствие врача, тепло вокруг капсул и приближение огромного водного города. Образы Пристани были чужими, но идея движения к помощи оказалась понятна. Пять сознаний удержались возле нее. Шестое продолжило уходить.

Николаич работал еще четыре минуты. Он не знал анатомии, не понимал половины показателей и не мог открыть капсулу, не убив организм мгновенной сменой среды. Все, что оставалось врачу, — поддерживать систему вокруг умирающего существа и наблюдать, как она исчерпывает возможности. В какой-то момент электрическая активность одного нервного узла исчезла. Потом второго. Последний импульс прошел по телу, отозвался в пяти соседних камерах и погас. Система вывела сообщение, которому люди научили ее несколько часов назад: «Не выжил».

Коллектив не закричал. Пять оставшихся существ сжались мыслями вокруг пустого места, и их молчание оказалось тяжелее прежнего крика. Таар-Ил отнял руки от накопителя. Николаич продолжал смотреть на показатели, словно еще мог найти ошибку в переводе. Андрей убрал ладонь с отремонтированной трещины и впервые заметил, что серебристая смесь под пальцами застыла.

— Я не понял, что ему требовалось, — произнес врач. — Система показывала падение обмена, но причина могла быть какой угодно. Питание. Среда. Повреждение при пробуждении. Их биология. Я выбирал из десятков вариантов и каждый раз мог делать хуже.

— Ты сделал всё, что мог, — сказал Андрей.

Николаич резко повернулся. — Никогда не говори это врачу сразу после смерти пациента. Особенно когда не знаешь, всё ли он сделал. Такая фраза помогает тому, кто ее произносит, а не тому, кто должен понять ошибку.

Вельский принял удар молча. Через несколько секунд врач провел ладонью по лицу и заговорил уже тише. — Извини. Ты не виноват. Просто привези остальных туда, где у меня будут инструменты, а не предположения.

— Привезу.

Обещание прозвучало увереннее, чем Андрей чувствовал себя внутри. Пять отметок оставались живыми. Несколько тысяч погибли на обломке, шестая — в грузовом отсеке, почти у них на руках. Каждый новый шанс становился одновременно напоминанием о тех, кому его не хватило.

«Искатель» вышел из плазменного слоя. На внешней камере появились море и Пристань. Город лежал на воде и под ней, соединяя прозрачные башни, плавучие платформы и темные глубинные сектора, в которых свет двигался вместе с течениями. Андрей уже видел столицу Саа с высоты, но сейчас она не вызывала прежнего восхищения. Где-то среди этих уровней находился Совет, лишивший Саар-Эна дома. Где-то работали верфи Дальних Течений, построившие «Искатель». И только один Дом согласился принять неизвестные капсулы до того, как кто-либо успел решить, законно ли людям привозить на Тарис чужую жизнь.

Западный причал поднялся из воды перед самым кораблем. Он не относился к обычным посадочным площадкам: широкая овальная платформа была соединена с подводным медицинским комплексом и окружена полем, способным за секунды заполнить весь сектор водой. По краям уже стояли служащие Дома в герметичных костюмах, три грузовых манипулятора и прозрачная мобильная сфера. Внутри нее, поддерживаемый зеленоватой жидкостью, ждал Аар-Таал.

Манс коснулся опорами центра площадки мягче, чем Андрей ожидал после атмосферного входа. Двигатели погасли, фиксаторы вцепились в поверхность, и пилот объявил посадку завершенной ровно за секунду до того, как интерфейс выдал последнее предупреждение о перегреве.

— Видишь, — сказал он кораблю. — Я же обещал.

— Ты обещал обслуживание, — напомнила Настя.

— И неделю без командира. Но в сложившейся ситуации птичка согласилась на первое.

Грузовую створку открыли еще до полного выравнивания давления. Служащие Дома вошли без лишних вопросов, закрепили аварийный блок на платформе и начали окружать его гибкими линиями питания. Аар-Таал приблизился последним. В зеленой жидкости его плотная серо-бежевая чешуя почти сливалась с человеческим оттенком кожи, серебряные участки у висков казались сединой, и только несколько рядов жабр вдоль шеи и ребер не позволяли забыть, насколько древнее существо находилось перед людьми.

Глава Дома посмотрел на пять горящих отметок, одну погасшую и повреждения внешней оболочки. Обычно его лицо сохраняло человеческую подвижность, а длинная речь позволяла забыть о сухости большинства Саа. Теперь от сходства осталось мало. Зрачки расширились, жабры открылись сразу в нескольких местах, пальцы коснулись внутренней границы сферы. По ментальному фону прошел интерес такой силы, что Таар-Ил невольно выпрямился.

— Ваше краткое сообщение оказалось неприятно точным, — произнес Аар-Таал через внешний переводчик. Он перевёл взгляд с пяти горящих отметок на погасшую и лишь после этого продолжил: — Передо мной действительно неизвестные разумные, повреждённая система стазиса и оборудование, которое Дом не умеет читать с первого взгляда. Я полагал, что после знакомства с людьми моё представление о скорости возникновения новых задач стало достаточно широким.

— Мы тоже так думали, — ответил Андрей. — Ошиблись.

Древний Саа приблизил сферу к аварийному блоку. Темные волокна в поддерживающей жидкости потянулись к жабрам, помогая телу справиться с изменившимся дыханием. — Почему Совет не уведомлен?

— Потому что им потребуется заседание, — сказал Арес, позволяя двум служащим переложить себя на другую платформу. — Потом второе заседание, чтобы решить, кто виноват в первом. Эти столько не проживут.

Аар-Таал перевел взгляд на десантника, задержался на ожоге и не стал поправлять форму обращения. — Точная оценка. Непочтительная, но точная.

— Мы пришли к вам не потому, что считаем Дом обязанным, — вмешался Андрей. — У людей нет таких технологий. Магократия не успеет доставить специалистов. Саар-Эн пока не восстановился, а его прежние полномочия ничего не значат. Вы единственный, кто способен попробовать помочь сейчас и не станет ждать разрешения.

— Вы также помните, что я интересуюсь технологиями, которых не понимаю.

— Помню. И рассчитываю на это.

Глава Дома еще несколько секунд изучал человека. Потом в его глазах появилась знакомая теплая насмешка. — Хорошо. Мне нравится, когда собеседник не украшает просьбу ложным бескорыстием. Вы хотите спасти разумных. Я хочу понять их устройство. Оба мотива могут существовать одновременно и не делают помощь менее настоящей.

Он поднял руку. Западный причал начал опускаться. Вода сомкнулась над полем, внешний свет стал зеленым, а вся площадка вместе с «Искателем» ушла под поверхность. Аварийный блок перемещался рядом в отдельной сфере, окруженный служащими Дома. Николаич отказался от медицинской платформы и шел за ним, удерживаясь за поручень. Арес попытался поступить так же, но правая нога подогнулась после первого шага, и десантник без дальнейших возражений позволил увезти себя.

Ниже города открылся сектор, которого Андрей прежде не видел. Обычные постройки Пристани повторяли движение воды, пропускали течения сквозь прозрачные каналы и соединяли сухие помещения с бассейнами. Здесь архитектура становилась тяжелее. Вокруг огромной шахты располагались кольца лабораторий, складов и технических камер. На стенах виднелись знаки десятков рас, некоторые стерлись настолько, что даже переводчик не пытался их распознать. Дом Дальних Течений хранил чужие технологии не в одном музее и не на одной верфи. Он собирал их столетиями, разбирал, соединял и ждал задач, для которых отдельные устройства окажутся недостаточными.

— Куда вы их везете? — спросил Николаич.

— В зал несовместимых решений, — ответил Аар-Таал.

Манс, успевший покинуть рубку, остановился рядом с его сферой. — Это официальное название?

— Нет. Официальное значительно длиннее и хуже передает назначение.

— Я начинаю понимать, почему вы нравитесь людям.

— Это взаимная проблема.

Платформа достигла нижнего кольца. Створки разошлись, открывая помещение высотой в несколько этажей. В нем не существовало единой планировки. Часть пола занимала вода, над ней висели силовые рамы, справа стояли медицинские капсулы Магократии, слева — несколько разобранных корлианских контуров, дальше под защитным полем находился темный цилиндр марканианского производства. Ни одна система не предназначалась для работы рядом с другой. Служащие Дома уже соединяли их временными линиями, подчиняясь указаниям Аар-Таала, который, казалось, составил половину решения еще по дороге вниз. Аварийный блок установили в центре.

— Нам требуется понять три вещи, — произнес глава Дома. — Что поддерживает тела. Что соединяет разумы. И какая часть системы умирает первой. Если попытаемся лечить организм до отделения этих функций, можем спасти тело и уничтожить личность. Либо сохранить общий разум после смерти всех его носителей, что тоже не будет победой.

Николаич посмотрел на древнего Саа иначе. До этого он видел богатого торговца с доступом к чужому оборудованию. Теперь перед ним оказался разум, за восемь столетий привыкший начинать с вопросов, которых человеческий врач еще не успел сформулировать.

— Мне нужны необработанные данные всех пяти камер и погибшей, — сказал он. — Сравним изменения перед смертью. Еще состав среды, даже если анализаторы не знают половины элементов.

— Получите. Лиан, ваша магия может удерживать температуру внутри вещества без повреждения оболочки?

— Может. Но только локально. Я не заменю систему целиком.

— Замена не требуется. Вы дадите нам время. Андрей будет удерживать поврежденные соединения. Манс подключит корабельный реактор к преобразователю Дома. Таар-Ил сохранит границу общего сознания. Анастасия построит карту контуров и не позволит нам дважды подать энергию в одну линию.

Аар-Таал перечислил задачи так, будто команда заранее принадлежала его лаборатории. Никто не возразил. Только Арес, которого продолжали увозить к медицинскому сектору, поднял здоровую руку.

— А я?

— Вы позволите врачу Дома восстановить часть тела, которой уже воспользовались больше допустимого.

— Я могу охранять лежа.

— Тогда охраняйте врача. Он этого не заметит.

Створки закрылись за платформой Ареса. Работа началась. Первые два часа не принесли ни одного решения, которое можно было бы назвать надежным. Зато принесли семь способов убить оставшихся существ. Корлианский контур создавал поле, способное удержать распадающуюся структуру среды, но при включении нарушал связь между нервными узлами. Медицинская камера Магократии распознавала неизвестные организмы как несколько отдельных пациентов и пыталась лечить каждую часть независимо. Система Саа поддерживала обмен веществ, однако ментальная сеть принимала ее импульсы за чужое вмешательство и отвечала резким ростом активности. Даже простой внешний источник питания становился угрозой: аварийный блок ожидал сложную последовательность частот, которую никто не умел повторить полностью.

Аар-Таал не раздражался. Он переходил от одного варианта к другому с терпением существа, привыкшего тратить десятилетия на договоры и годы на строительство корабля. Вокруг его сферы двигались схемы, служащие приносили новые устройства, а зеленоватая жидкость постепенно темнела от вещества, помогавшего древнему телу выдерживать напряжение. Только скорость речи выдавала, что обычного времени у него нет.

— Не соединяйте второй преобразователь, — потребовала Настя, когда Манс попытался вывести дополнительную линию от реактора «Искателя». — На схеме она возвращается в тот же накопитель через боковой контур.

— На схеме она уходит в систему среды.

— Потом разделяется и возвращается.

— Здесь нет обозначения соединения.

— Потому что оно проходит внутри центрального корпуса. Я вижу изменение поля.

Манс замер с кабелем в руках, посмотрел на темное веретено и медленно убрал контакт. Через секунду корабельный преобразователь показал встречный заряд в линии, которую он собирался подключить. Пилот перевел взгляд на Настю. — Хорошо. Один потенциальный взрыв отменяется. Но я прошу отметить в журнале, что полностью доверял координатору и только проверял ее внимательность.

— Уже отметила. В разделе «Попытки Манса уничтожить лабораторию».

— Там отдельный раздел?

— С сегодняшнего дня.

Крылова не улыбнулась. Она стояла внутри прозрачной рабочей кабины, окруженная объемной картой аварийного блока, и сводила данные быстрее систем Дома. Ее пальцы двигались точно, голос не срывался, а внешняя камера оставалась открыта на маленьком экране в углу. Сейчас вместо космоса она показывала толщу воды над лабораторией. Светящиеся существа проходили между башнями, течения качали длинные растения, и эта чужая глубина почему-то помогала лучше, чем изображение сухого коридора.

Таар-Ил наблюдал за ней через отражение в поверхности капсулы. Страх после атмосферного входа не исчез. Настя просто построила вокруг него новые задачи: карту, линии питания, контроль температур, чужие обозначения. Каждая задача становилась стеной, за которой чувство могло подождать. Молодой Саа знал этот способ. Представители его расы тоже умели запирать переживания в глубине, однако делали это совместно: течение рода принимало лишнее напряжение, старшие помогали придать ему форму, и даже самое закрытое сознание оставалось частью общего поля. Крылова строила стены одна. С каждой новой задачей они становились выше.

— Таар-Ил, — позвал Николаич. — Что с третьей камерой?

Молодой Саа вернулся к блоку. Существо внутри было слабее остальных, но продолжало удерживать связь. Пять разумов больше не сливались полностью. Они чувствовали друг друга и иногда обменивались простыми состояниями, однако сохраняли границы, которых Таар-Ил не заметил во время массового пробуждения. Возможно, коллектив возник только из-за общей опасности. Возможно, эти существа всегда существовали одновременно отдельно и вместе, а человеческое восприятие просто не различало уровни.

Он передал врачу образ пяти светлых точек, соединенных гибкими линиями. Одна дрожала. — Третья теряет ритм. Не питание. Связь между внутренними узлами.

Николаич сверил показатели. В теле неизвестного существа четыре нервных центра работали согласованно, пятый начал отставать на доли секунды. Человеческий мозг пережил бы такую разницу между отдельными участками. Здесь нарушение одного ритма заставляло остальные замедляться следом, словно организм не мог существовать, пока каждая часть не подтверждала присутствие остальных.

— Корлианское поле удержит структуру, — сказал Аар-Таал. — Но разорвет внешний контакт.

— Внешний можно восстановить, — ответил Николаич. — Внутренний сейчас важнее.

— Мы не знаем, переживет ли разум одиночество.

— Мы и так ничего не знаем. Если не включим — потеряем еще одного.

Древний Саа не стал прикрываться опытом. Он повернулся к Таар-Илу. — Сможешь остаться внутри связи, когда поле отделит камеру от остальных?

Молодой Саа прикоснулся к сети. Отделение уже чувствовалось как угроза. Пять существ не понимали слов, но следили за изменениями среды и ожидали следующей потери. Таар-Ил передал образ временно закрывающейся двери и собственного присутствия по другую сторону. Третье сознание ответило страхом, остальные — попыткой удержать его.

— Смогу, — сказал он. — Недолго.

Корлианский контур включили на минимальной мощности. Фиолетовая линия окружила капсулу, стала полусферой и замкнулась. Четыре существа исчезли из восприятия пятого. Таар-Ил вошел в разрыв, не позволяя ему остаться одному. Чужой разум схватился за контакт мгновенно. На молодого Саа обрушились ощущения тела, в котором несколько центров теряли общий ритм: одна конечность существовала на долю мгновения раньше другой, память возникала в одном узле и не доходила до остальных, собственная личность рассыпалась на части, каждая из которых знала, что должна быть общей.