Хроники Излома. Книга 3. Скрывающиеся в тени космоса

Таар-Ил удерживал рядом простой образ себя. Имя. Тело. Пристань. Отец, стоящий на площадке Нового Гелиоса. Мать у прозрачной стены дома, который им пришлось оставить. Люди, принявшие его в экипаж прежде, чем он успел понять, хочет ли принадлежать им. Эти воспоминания не лечили неизвестное существо, но давали ему чужую цельность, за которую можно было цепляться.

Николаич изменил частоту поля. Нервные узлы внутри камеры начали сближать ритм. Сначала пятый догнал остальные на одну сотую, затем снова отстал. Аар-Таал перенастроил контур, опираясь на показатели Таар-Ила, Манс удержал питание, Настя закрыла обратную линию. Лиан стоял возле оболочки и поддерживал температуру там, где внешний преобразователь создавал опасный перепад.

Андрей ничего не делал. Его задача заключалась в готовности удержать соединения, если корпус снова начнет расходиться, но после боя сила отвечала слишком грубо. Вельский смотрел, как работают остальные, и впервые за много часов позволил себе признать: команда уже не была группой людей, которых он случайно собрал ради невозможной миссии. Каждый находился здесь потому, что без него решение не существовало. Даже он сам требовался не как человек, способный отдать приказ, а как один из инструментов, которым остальные доверяли достаточно, чтобы работать рядом.

Ритм выровнялся. Третья камера осталась отделенной еще минуту, затем поле начали снимать. Четыре сознания вернулись в восприятие пятого. Они коснулись друг друга, проверяя присутствие, и на этот раз общая эмоция не превратилась в давление. Таар-Ил почувствовал облегчение, состоявшее из пяти почти одинаковых оттенков.

— Получилось, — сказал Николаич.

Он произнес это очень тихо, будто громкое слово могло разрушить достигнутое. Аар-Таал позволил себе закрыть глаза. Манс прислонился спиной к преобразователю и только после замечания Насти вспомнил, что устройство нагрето. Лиан погасил огонь. Андрей заметил, что тоже задерживал дыхание.

Успех дал им направление. Следующие часы Дом собирал вокруг аварийного блока систему, которую никто не стал бы называть медицинской установкой, увидев ее отдельно. Корлианские поля синхронизировали внутренние ритмы, контуры Магократии следили за веществом, преобразователи Саа поддерживали среду и ментальную связь, а корабельный реактор людей снабжал всё энергией. Чужие технологии не понимали друг друга. Настя переводила их работу в единую карту, Манс подбирал напряжение, Николаич решал, какие показатели считать жизненно важными, Лиан и Андрей вмешивались там, где машинам не хватало точности.

На поврежденной капсуле смесь снова начала расходиться. Вельский положил ладонь на оболочку, нашел края трещины и впервые не попытался сжать их силой. Он почувствовал, куда материал стремится сместиться, затем создал вдоль линии несколько небольших точек давления. Вместо одного грубого захвата получилась невидимая скоба. Боль не исчезла, но стала терпимой.

— Лучше, — сказал Лиан. — Теперь убери две средние точки. Они излишни.

— Если уберу, нагрузка пойдет на края.

— Именно. Края выдержат, а твое сознание — не обязательно.

Андрей подчинился. Трещина не изменилась. Он убрал еще одну точку, затем оставил только две. Воздействие, которое прежде потребовало бы всей концентрации, удерживалось на заднем плане рядом с дыханием и положением тела.

— Я начинаю понимать, почему ты заставлял меня двигать пластины по одной, — признал Вельский.

— Я объяснил причину на первой тренировке.

— Тогда я был занят ненавистью к пластинам.

— Это тоже мешает обучению.

Аар-Таал слушал разговор с интересом. — Саар-Эн описывал ваши способности иначе. По его словам, вы смяли тело марканианца вместе с броней.

Лаборатория на мгновение стала тише. Даже Манс перестал спорить с преобразователем. Андрей не любил возвращаться к тому эпизоду. Он помнил вытянутую руку, сопротивление чужого тела и мгновение, когда мир подчинился ярости быстрее, чем сознание успело решить, что именно делает. После этого были страх Ареса, темнота и несколько дней, в течение которых Вельский боялся случайно сжать кружку сильнее необходимого.

— Тогда я не управлял силой, — сказал он. — Скорее она управляла мной.

— Поэтому вы учитесь.

— Поэтому.

Древний Саа приблизился к прозрачной границе своей сферы. — Не отказывайтесь от воспоминания только потому, что оно вам неприятно. Существо, способное изменить окружающий мир одной мыслью, должно помнить первый случай, когда желание оказалось страшнее намерения.

Страх перед собственной силой вреден, но полное примирение с ней опаснее. Лиан одобрительно наклонил голову. — Это я тоже говорил.

— Возможно. Но он услышал сейчас.

— Потому что вы прожили восемьсот лет? — спросил Манс.

— Потому что я не заставлял его двигать пластины.

На этот раз улыбнулся даже Лиан. К концу четвертого часа показатели пяти капсул перестали падать. Николаич отказался называть состояние стабильным: часть среды продолжала разрушаться, резервный накопитель был почти исчерпан, а собранная установка требовала столько энергии, что западный сектор Дома отключил две верфи. Но время теперь измерялось не минутами. При правильной поддержке существа могли прожить сутки, возможно двое.

— Этого достаточно, чтобы доставить специалистов Магократии, — сказал Андрей.

— Недостаточно, чтобы они изучили биологию и нашли лечение, — возразил Николаич. — Мы задержали распад. Причину не устранили.

Аар-Таал вывел над блоком схему неизвестного корабля, составленную Настей. Центральный фрагмент занимал только часть первоначальной конструкции. К нему не подходили сохранившиеся магистрали, рубка управляла одним сектором, а системы хранилища работали без общего центра. — Вы забрали этих существ из тела, у которого отсутствовали голова и большая часть органов, — произнес глава Дома. — Возможно, нужная система существует в другом обломке.

— Если он сохранился, — сказал Андрей.

— И если находится там, где его можно найти.

Таар-Ил снова почувствовал движение в общей сети. Пять сознаний до этого оставались тихими, приспосабливаясь к новому ритму. Теперь они одновременно обратили внимание на развернутую карту. Не могли видеть изображение глазами, однако аварийный блок передавал изменения поля, а присутствие молодого Саа связывало их с мыслями окружающих. Интерес возник сначала у одного, затем перешел к остальным. В нем не было человеческого узнавания. Скорее боль от близости чего-то знакомого.

— Они понимают, что мы говорим о корабле, — произнес Таар-Ил.

— Спроси, где остальная часть, — сказал Манс.

— Они не понимают слов.

— Тогда покажи карту.

Молодой Саа передал образ центрального фрагмента и пустого пространства вокруг. Ответ пришел не изображением. Все пять сознаний потянулись в одном направлении, которого не существовало внутри лаборатории. Таар-Ил увидел звезды, но не так, как видел их человек: каждая была узлом расстояния, движения и памяти. Между ними возникла линия, оборвалась, затем появилась снова. На другом конце находилось не место, а чувство собственной недостающей части.

Настя заметила реакцию приборов. Аварийный блок выпустил короткий сигнал, слишком слабый для дальней связи, но содержащий последовательность координатных импульсов. Ее система перехватила поток, перевела в карту и выдала направление за пределы освоенного сектора. Расстояние оказалось небольшим по возможностям «Искателя» — меньше суток при расчетной скорости. Но координаты лежали возле зоны, на которую Конкордат Возвращения несколько месяцев назад заявил право исследования.

— Они знают, где носовая часть, — сказала Крылова.

Пять сознаний ответили общим подтверждением. Затем связь усилилась без предупреждения. Таар-Ил попытался поставить границу, но на этот раз коллектив не давил страхом. Он собирал силы для действия, которое считал необходимым. Аварийный блок открыл неизвестный контур, серебристые линии вспыхнули по всей поверхности, и корлианское поле погасло, будто его никогда не существовало. Лаборатория наполнилась ментальным импульсом. Андрей успел увидеть, как Аар-Таал резко подался вперед. Потом собственное тело исчезло.

Не потеряло чувствительность и не перестало существовать. Просто стало одним из многих. Вельский одновременно стоял возле капсулы, плавал в зеленой сфере древнего Саа, держал кабель руками Манса, следил за показателями глазами Николаича и ощущал чужие конечности, сложенные внутри пяти камер. К нему пришли мысли остальных — не слова, которые люди обычно прятали за внутренним голосом, а сами направления внимания. Усталость Лиана. Боль Ареса в соседнем медицинском секторе. Напряжение Насти, окруженное множеством аккуратных стен. Спокойствие Аар-Таала, под которым древний разум мгновенно искал способ вернуть каждому границы.

Коллектив Эллари не удерживал их силой. Он не понимал, почему отдельное сознание считает прикосновение пленом.

Название возникло вместе с первым образом. Не звук и не слово, а ощущение множества существ, признающих друг друга частями одного живого течения. Переводчик Таар-Ила подобрал ближайшее сочетание: Эллари.

Они показали корабль целым. Громадная конструкция не летела в обычном пространстве, а словно удерживала вокруг себя отдельную область тьмы. В центральной части располагались хранилища, жилые узлы и тысячи спящих тел. Носовая часть несла управление, реактор и существо, вокруг которого сходились биологические контуры. Люди сперва приняли его за пассажира. Потом поняли: оно было и живым, и частью корабля. Его разум следил за состоянием остальных, восстанавливал разрушенные связи и мог перестраивать тела так же, как человеческий врач соединял края раны. Хранитель.

Слово пришло через Николаича. Эллари приняли его, хотя их собственное понятие означало одновременно «тот, кто помнит форму», «часть, возвращающая целое» и «живой узел пути».

Корабль разорвало не при самом переходе. Сначала он вышел из Излома поврежденным и потерял управление. Несколько частей продолжали обмениваться координатами через слабый канал. Центральный фрагмент слышал носовую часть столетиями, пока накопители не начали гаснуть. Последний сигнал сохранился в аварийном блоке. Эллари не знали, сколько времени прошло. Для спящих разумов путь между двумя мыслями мог занимать секунду или эпоху.

Андрей попытался спросить, что произошло до катастрофы. В ответ возникли два одинаковых силуэта, расходившихся в разные стороны, боль разделения и настолько сильный страх узнавания, что коллектив немедленно закрыл образ. Существа не могли или не хотели показать больше. Их сил хватало только на одну просьбу. Доставьте нас к Хранителю.

— Там корлианцы, — произнес Андрей, хотя не знал, каким ртом говорит. — Они могут забрать корабль и вас.

Коллектив не понимал названия расы. Вельский передал воспоминание о Конкордате: энергетические существа в материальных оболочках, холодное превосходство, гонка и противники, нарушавшие правила, когда победа перестала быть гарантированной. Образы Манса добавили скорость, ослепительные трассы и лицо корлианской пилотессы. Настя привнесла карту сектора и отметку чужой исследовательской зоны.

Эллари ответили ощущением убывающего времени. Их тела распадались медленнее, но Хранитель оставался единственной системой, способной остановить процесс. Они не просили сражаться и не предлагали награды. Для коллективного разума спасение пяти частей было достаточным объяснением любого риска.

— Почему вы не позвали его сами? — спросил Николаич.

Ответ заставил всех увидеть центральный фрагмент снаружи. Слабые импульсы уходили в космос и возвращались пустыми. Носовая часть отвечала координатами, но не могла двигаться. Хранитель спал. Разбудить его можно было только на месте, подав энергию и восстановив связь с живыми Эллари.

Аар-Таал попытался задать вопрос о технологии связи. Древний разум не сопротивлялся объединению; он развернулся внутри него, показывая восемь столетий опыта, и коллектив на мгновение замер перед объемом одной отдельной памяти. Затем Эллари коснулись его с таким же любопытством, с каким глава Дома изучал их. Между ними прошел обмен, который никто из людей не сумел понять полностью: устройство полей, вода, живые контуры, память рода, корабль, способный чувствовать экипаж. Аар-Таал получил лишь обрывки, но даже они заставили его жабры раскрыться шире.

Силы Эллари закончились внезапно. Общая связь дрогнула, пять сознаний начали терять границы уже не по собственной воле, а от истощения. Таар-Ил почувствовал опасность и направил их обратно к телам. Аар-Таал помог, создавая вокруг каждого участника отдельный ментальный контур. Лиан вспомнил собственное имя, построил защиту и вытолкнул из нее чужие ощущения. Один за другим люди вернулись в себя. Настя вернулась последней.

Она стояла внутри рабочей кабины, прижав обе ладони к прозрачной стенке. Перед ней находилась карта, за спиной — выход, справа — открытая камера моря. Крылова видела всё это, но несколько секунд не могла определить, какое изображение принадлежит ее глазам. Коллектив прошел сквозь стены, которые она строила вокруг страха, не разрушая их и даже не замечая. Теперь в сознании оставались следы чужих тел, чужой боли и ощущения, что личная мысль может перестать быть личной без единого движения.

Таар-Ил почувствовал, как она пытается вернуть порядок. Имя. Должность. Семь членов экипажа. Пять капсул. Координаты. Настя раскладывала себя по фактам, как карту незнакомого пространства. На третьем повторении дыхание выровнялось. Она заметила внимание молодого Саа и мгновенно закрылась. Таар-Ил отвел взгляд.

— Всем оставаться на местах, — приказал Николаич, хотя сам едва удерживался за край панели. — Проверяю сознание, давление и реакцию. Если кто-то сейчас заявит, что здоров, начну с него.

— Я не здоров, — сообщил Манс, сидевший на полу рядом с кабелем. — Я только что побывал древним Саа, магом, врачом и чем-то с шестью руками. У меня накопились вопросы к каждому.

— Потом, — сказал Андрей.

Собственный голос звучал хрипло. Вельский посмотрел на ладони, убеждаясь, что видит их глазами одного человека. Сила оставалась рядом, но изменилась. После прикосновения Эллари Андрей впервые почувствовал не только предметы вокруг, а слабое напряжение самого пространства между ними. Оно исчезло прежде, чем он успел сосредоточиться.

Аар-Таал восстановился быстрее. Зеленая жидкость внутри сферы потемнела почти до черного, служащие Дома уже вводили в нее новые волокна, но древний Саа смотрел на аварийный блок с восхищением, которое не пытался скрыть. — Они построили коллектив без уничтожения отдельных разумов, — произнес он. — Совет считает подобное невозможным. Матери связывают течения, но всегда остаются центром. Здесь центра нет. Каждый существует сам и одновременно становится частью большего.

— Они захватили наши головы, — возразила Настя.

Голос оказался спокойным, почти холодным. — Не спросили. Не предупредили. Не оставили возможности отказаться.

Все повернулись к ней. Крылова не отступила. — Возможно, они не считают это нападением. Для нас оно от этого не перестает быть нападением.

Аар-Таал медленно наклонил голову. — Вы правы. Любопытство не должно превращать нарушение границ в достоинство. Я учту это при следующем контакте.

Настя кивнула и вернулась к карте, словно вопрос был исчерпан. Таар-Ил чувствовал обратное. За ее стенами появилась новая трещина. Она не расширялась. Пока.

Николаич закончил осмотр через двадцать минут. Ни один человек не получил физического повреждения, однако показатели мозга несколько минут напоминали состояние после тяжелого приступа: разные участки возвращались к привычному ритму не одновременно, память путала чужие ощущения с собственными, а Манс дважды пытался пошевелить конечностью, которой у него никогда не было. Врач запретил немедленный вылет. Андрей отменил запрет как командир. Николаич повторил его уже как член экипажа, отвечавший за способность остальных добраться до корабля, и только тогда Вельский согласился дать команде два часа.

Пауза не означала отдыха. Дом продолжал укреплять собранную систему, переносил оборудование на грузовую платформу и рассчитывал, выдержит ли «Искатель» дополнительную массу. Аар-Таал закрыл западный сектор для внешних каналов. Официально верфи проводили аварийное испытание нового преобразователя, из-за которого несколько кварталов остались без части энергии. Совет получил автоматическое уведомление и потребовал объяснений. Глава Дома ответил, что объяснения будут предоставлены после завершения испытания, не уточняя, завершится ли оно через час или через следующее столетие.

— Они поверят? — спросил Андрей.

— Нет, — спокойно ответил Аар-Таал. — Но сомнение требует времени на проверку. В данном случае время полезнее доверия.

Он развернул координаты, переданные Эллари. Зона находилась за пределами обычных маршрутов, возле цепи астероидов, появившейся после одного из ранних раскрытий Излома. Конкордат заявил исследовательское право не на основании поселения или работающей станции, а потому, что первым установил там три автоматических маяка. Другие фракции признавали требование лишь частично. Доминион Пепельных Солнц несколько раз проходил через сектор без разрешения, Саа избегали спора, Магократия считала пространство недостаточно интересным для конфликта. Для людей ситуация выглядела проще: «Искатель» не принадлежал ни одной старой фракции и формально мог лететь куда угодно. Практически корлианцы рассматривали любое чужое исследование как посягательство.

— Если их корабли уже там, они потребуют уйти, — сказал Таар-Ил.

— А если узнают, что мы нашли? — спросил Манс.

Аар-Таал увеличил изображение одной капсулы. — Конкордат изучит существ, систему коллективного разума и корабль. В таком порядке или в обратном, в зависимости от того, что сочтет ценнее. Согласия Эллари не спросят. Корлианцы уважают права тех, кто способен защитить их последствиями.

— Значит, не узнают, — решил Андрей.

— Это намерение, не план.

Настя начала строить план. По сохранившемуся сигналу она рассчитала вероятное положение носовой части, сопоставила с корлианскими маяками и нашла подход со стороны плотного астероидного потока. «Искатель» мог пройти за крупными телами, погасить активные сканеры и выйти к обломку на инерции. После этого требовалось оставить корабль вне прямой видимости, высадить группу и подключить аварийный блок к Хранителю. Слишком многое зависело от того, сохранился ли реактор, работал ли управляющий центр и представлял ли живой узел хотя бы приблизительно то, что показали Эллари.

— Мы строим маршрут по воспоминанию существ, которые не знают, сколько пролежали без сознания, — заметил Лиан. — Координаты могли измениться. Носовая часть могла разрушиться. Хранитель мог погибнуть.

— Мог, — согласился Андрей.

— И всё равно полетим, — закончил маг вместо него.

— У тебя есть другой способ сохранить пятерых?

— Нет. Поэтому я не предлагаю отказаться. Я предлагаю не превращать надежду в уверенность. Иначе первая закрытая дверь покажется предательством тех, кто ничего нам не обещал.

Аар-Таал одобрительно провел ладонью по границе сферы. — Ваш наставник полезен не только магией.

— Он регулярно об этом напоминает, — ответил Манс.

Лиан не удостоил пилота взглядом. За время работы белые волосы выбились из высокого хвоста и теперь плавали вокруг плеч в слабом поле лаборатории. Накопитель на поясе был почти пуст, лицо оставалось бледным, однако маг уже проверял снаряжение и подбирал кристаллы для следующей высадки. Для него два часа означали не отдых, а время восстановить столько энергии, сколько позволяли запасы Дома.

Андрей вышел из лаборатории впервые после посадки. За прозрачной стеной коридора находилась темная вода. Пристань жила обычным циклом: грузовые существа тянули платформы, свет проходил по башням, Саа двигались между уровнями и не знали, что в закрытом секторе лежат представители расы, чье название еще утром не существовало ни в одном известном людям справочнике. Вельский прислонился лбом к прохладной поверхности. Голова все еще болела после боя и ментального контакта. Внутри оставалось чувство пяти чужих тел, и иногда он не мог понять, действительно ли согнул пальцы или только вспомнил движение конечности Эллари.

— Если собираешься падать, предупреждай, — сказал Николаич за спиной.

— Не собираюсь.

— Все падающие считают так до начала процесса.

Врач протянул ему небольшой контейнер с восстановительным раствором. Андрей выпил, поморщился и вернул пустой сосуд. — Арес?

— Получил новый слой ткани, временную пластину и приказ не нагружать руку двое суток. Через десять минут придет рассказывать, почему приказ невозможно выполнить.

— Сможет участвовать в высадке?

Николаич посмотрел на командира так, будто вопрос о здоровье и вопрос о решении были разными вещами. — Сможет идти, стрелять левой рукой и один раз совершить что-нибудь крайне неразумное. После второго я начну собирать плечо заново. Оставить его здесь было бы медицински правильно.

— Но?

— Но тогда он угонит транспорт Дома и полетит следом. Поэтому я предпочитаю видеть пациента на общей схеме.

Арес появился в конце коридора раньше, чем врач закончил. Правая рука находилась в гибком фиксаторе, поверх ожога лежала полупрозрачная ткань Саа, а восстановленная броня висела за спиной служащего Дома. Десантник шел ровно, но каждый поворот корпуса выдавал боль.

— Командир, — произнес он, приближаясь, — прежде чем Николаич изложит ложную версию, сообщаю: к работе годен.

— Он может один раз совершить что-нибудь неразумное, — передал Андрей.

— Отлично. Обычно мне требуется не больше.

Николаич поднял палец. — Один раз за все задание, а не в каждом помещении.

— Формулировка изначально была недостаточно точной.

Андрей посмотрел на товарища. До Излома он счел бы обязанностью командира запретить участие. Месяц назад — попытался бы убедить.

Теперь Вельский знал, что группа держалась не на праве одного человека решать за остальных, а на доверии к тому, что каждый понимает цену собственного выбора. — На высадке идешь последним. Правая рука не участвует. Если Николаич говорит вернуться, возвращаешься без спора.

— Последнее условие выглядит чрезмерным.

— Тогда остаешься.

— Принял.

В лаборатории Настя закончила маршрут и теперь переносила его в систему «Искателя». Она несколько раз проверила одну и ту же точку входа, хотя расчеты совпадали. Таар-Ил стоял рядом, помогая адаптировать координаты Саа к человеческому интерфейсу. Крылова не смотрела на него после ментального контакта. Молодой Саа тоже молчал.

— Ты чувствовал нас всех? — спросила она неожиданно.

— Да.

— Всё?

Вопрос не требовал уточнения, но Таар-Ил ответил только после паузы. — Нет. Чувства. Направления мыслей. Отдельные воспоминания, которые коллектив использовал для разговора.

— Мои тоже?

— Некоторые.

Настя замерла над панелью. На внешней камере проплыло длинное светящееся существо, исчезло за башней и появилось с другой стороны. — Не рассказывай остальным.

— Не расскажу.

— И не пытайся исправить.

Таар-Ил почувствовал за словами страх, почти сразу превращенный в требование. Он мог сказать, что чужая боль не является поломкой, что Саа не исправляют переживания, а разделяют их. Мог признаться, насколько близко Крылова подошла к границе, за которой стены перестанут удерживать накопленное. Но для этого пришлось бы подтвердить, что он продолжает чувствовать ее без разрешения.

— Не буду, — ответил молодой Саа.

Настя кивнула. Часть ее напряжения ушла, и именно это заставило Таар-Ила впервые усомниться в собственном решении. Он дал обещание, которого она хотела, но не был уверен, что обещание являлось помощью.

За полчаса до вылета Аар-Таал собрал экипаж возле аварийного блока. Дом закрепил вокруг него переносную раму, два полевых преобразователя и резервный контур, рассчитанный на шесть часов независимой работы. Конструкция заняла почти весь грузовой отсек «Искателя» и увеличила массу сильнее, чем нравилось Мансу. Пилот обошел ее трижды, каждый раз находя новый выступ, способный помешать закрытию створки.