Ангел и Дьявол для Каролины

А затем он наклонился чуть ближе, так что его тёплое дыханиекоснулось её кожи, и добавил тише, почти шёпотом, не отрывая взгляда:

— Но без него ты выглядишь лучше.

Её губы уже приоткрылись, чтобы ответить чем-то колким,чем-то игривым, но в этот момент к ним подошла женщина — высокая, стройная, сосанкой балерины, в белоснежном коктейльном платье, которое облегало её фигуру,словно вторая кожа. Её движения были плавными, уверенными, а тёмные волосы,собранные в безупречный шиньон, оттеняли светлую кожу и алые губы. Она мягкокоснулась руки Дэниела чуть выше локтя — лёгкий, но властный жест, и ееёголоспрозвучал мелодично, но с ноткой требовательности:

— Дэниел, представь меня.

Он едва заметно кивнул, словно принимая правила новой игры,и повернулся к Каролине, его лицо снова стало непроницаемым, голос — ровным иформальным:

— Каролина, позволь представить — Моника Бэлл.

Затем он развернулся к Монике, и в его интонации не дрогнулони единой ноты, когда он произнес:

— Моника, Каролина Спаркс.

И в этот момент воздух между ними стал густым, как мёд,наполненным непроизнесёнными словами, невысказанными вопросами. Моникаулыбалась, но в её карих глазах читался живой интерес, аналитический блеск.Каролина сохраняла лёгкую, почти светскую улыбку, но взгляд её оставалсяхолодным, оценивающим.

Моника оживилась, словно вспыхнув от внутреннего света, еёголос зазвучал легко и непринуждённо, но с нотками делового интереса:

— Вы же занимаетесь недвижимостью, я слышала тольковосторженные отзывы о вас, мисс Спаркс. И я бы хотела найти, с вашей помощью,идеальное место!

Её слова повисли в воздухе на мгновение, и в эту короткуюпаузу Дэниел вступил с холодной грацией отстранённого джентльмена:

— Я вас оставлю.

Он лишь слегка кивнул, едва заметный жест, скорее привычка,чем проявление вежливости, и развернулся с той самой кошачьей грацией, котораяделала его движения почти гипнотическими — плавными, уверенными, без единоголишнего усилия.

Каролина смотрела ему вслед.

Его спина в белоснежном пиджаке казалась ещё шире на фонечёрно-белых фотографий, походка — лёгкой, но неспешной, будто он давал ей времяпередумать, окликнуть его. Но она не поддалась импульсу, лишь сжала пальцывокруг бокала, ощущая, как хрусталь чуть дрожит от напряжения.

Потом она перевела взгляд на Монику.

Та наблюдала за Дэниелом с явным интересом, губы её былислегка приоткрыты, а в тёмных глазах плескалось восхищение — слишкомоткровенное, слишком личное.

Каролина изобразила полное равнодушие, будто его уход невызвал в ней ни единой волны.

Но Моника, словно читая её мысли, повернулась и улыбнулась —сладкой, почти хищной улыбкой, полной скрытых намёков:

— Согласитесь, Каролина, Дэниел Грэм шикарно смотрится вкостюмах.

Голос её звучал как шёлковый нож, мягкий, но острый.

Каролина всячески старалась сохранять холодность, но внутриуже бушевал шторм.

— Это всё шарм классических костюмов, — язвительно ответилаона, поднимая бокал к губам, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Одень таксиста вдорогой пиджак и рубашку, и даже с трёхдневной щетиной он будет выглядетьпрезентабельно.

Моника усмехнулась, словно оценивая её попытку отшутиться:

— Возможно, вы правы.

А затем наклонилась чуть ближе, и в её глазах вспыхнул тотсамый огонёк — игривый, самодовольный, слишком уверенный в своей победе.

— Но, мистер Грэм и без костюма выглядит шикарно.

Каролина почувствовала, как что-то внутри неё сжалось —горячее, острое, почти болезненное.

Она подняла бровь, изображая полное равнодушие, но голос еёзвучал ледяными осколками:

— Видимо, вам виднее, мисс Бэлл. Но вы хотели поговорить онедвижимости.

Моника рассмеялась — звонко, беззаботно, будто они делилиськакой-то шуткой.

— Ах, да, вы же воплощаете мечты! Давайте расскажу о своей…

Каролина слушала, кивая, улыбаясь, но внутри неё бушевалогонь. Её задевало. Задевало, что эта женщина — уверенная, красивая, явнопривыкшая к вниманию мужчин — видела то, что по мнению Каролины, сейчаспринадлежало ей одной.

Но хуже всего были вопросы, роящиеся в голове, как осы,жалящие снова и снова. Какими были их отношения? Одна ночь? Мимолётноеувлечение? Настоящий роман? Сколько страниц книги под названием «Дэниел Грэм»она успела прочесть? Ей досталась лишь обложка? Эпиграф? Пара глав? Дошла лиона до середины? Или прочла все примечания в конце повествования? А на какойстранице была сейчас она сама? И главное — будет ли продолжение?

Вопросы жгли, как раскалённые угли, но лицо её оставалосьбезупречным — холодным, как мрамор, и таким же непроницаемым.

Моника, словно бабочка, уставшая задерживаться на одномцветке, наконец сделала изящный жест рукой и весело объявила:

— Что ж, другие гости тоже требуют моего внимания, это жевсё-таки моя выставка! — Её губы растянулись в лукавой улыбке, когда она игривоподмигнула, словно делясь какой-то тайной. — Увидимся, мисс Спаркс.

Каролина учтиво кивнула, сохраняя безупречную светскуюмаску, пока высокая фигура Моники растворялась в толпе.

Она направилась к барной стойке, где хрустальные бокалысверкали, как застывшие слезы, но едва открыла рот, чтобы сделать заказ, какрядом материализовалась Элла — оживлённая, с горящими глазами, полными хищногоинтереса.

— Это был Дэниел Грэм? — прошептала она, хватая Каролину заруку. — Тот, в белом костюме с чёрной рубашкой, с кем ты говорила?

Каролина медленно подняла брови, в голове мелькнулаироничная мысль: «Он, кажется, нарасхват».

— Да, — холодно ответила она, отхлебнув шампанского, чтобыскрыть дрожь в голосе.

Элла оживилась ещё больше, её пальцы сцепились вокругбокала, словно когти хищной птицы, учуявшей добычу.

— Ты даже не представляешь, его компания растёт, как надрожжах! За год капитализация и выручка...

Каролина резко подняла руку, останавливая этот поток слов.

— Ты хочешь затащить его в свой фонд? — её голос звучалрезко, как удар хлыста. — Элла, я не стану в этом участвовать. Да и он вряд лисогласится.

Подруга фыркнула, скрестив руки на груди.

— Откуда тебе знать?

Каролина одарила её взглядом, полным терпения ипревосходства — тем самым, каким мать смотрит на непослушного ребенка.

— Я вела с ним переговоры. Долгие... — она сделала паузу,давая словам нужный вес. — И знаешь, чем они закончились?

Элла небрежно махнула рукой, но в её глазах читалосьлюбопытство.

— Полагаю, ты мне сейчас скажешь, — бросила она, складываяруки на груди.

Каролина многозначительно наклонила голову, и губы еёдрогнули в едва уловимой улыбке.

— Компромиссом, дорогуша. — Её голос звучал мягко, но в нёмявно читался вызов. — Разве я привыкла идти на компромиссы?

Элла на мгновение сникла, но быстро оправилась.

— И всё же, представь меня.

Каролина махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливоймухи.

— Если представится случай. Но не обещаю.

Элла ухмыльнулась, словно и этого было достаточно.

— Ну хотя бы так.

Она схватила со стойки бокал и растворилась в толпе, оставивКаролину одну.

Каролина прикрыла глаза. Казалось, она стояла так целуювечность — в этом море звуков, среди звонких голосов, смеха, шуршания платьев.

И вдруг... Голос. Тот самый. Холодный, бархатистый,пронизывающий до мурашек. Он прошептал, проходя мимо, так, чтобы услышалатолько она:

— Иди за мной.

Она открыла глаза. Повернула голову. И увидела его силуэт —высокий, статный, в безупречном белом костюме — направляющийся к дальней дверигалереи. Он не оглянулся. Не проверил, следует ли она за ним. Он просто исчезза дверью, оставив за собой лишь лёгкий шлейф дорогих духов и невысказанноеобещание.

И теперь ей предстояло решить — последовать ли за ним... Илиостаться.

Глава 7. На Грани.

Каролина вышла за дверь в полумрак коридора галереи, гдетишина была настолько густой, что казалось, можно разрезать её ножом. Небольшойхолл с приглушённым освещением расходился в две стороны: справа — двери вуборные с блеклыми табличками, за ними коридор резко поворачивал направо,теряясь в тени. Именно у этого поворота, сливаясь с полутьмой, стоял Дэниел —его белый костюм призрачно светился в темноте, как луна в предрассветныхсумерках.

В этот момент дверь мужской уборной распахнулась с лёгкимскрипом, и оттуда вышел мужчина в чёрном костюме в серую полоску. Его быстрыешаги звонко отдавались по каменному полу, а взгляд, скользнув по Каролине,оценил её с холодной деловитостью, прежде чем он исчез в дверях, ведущихобратно в зал.

Она перевела взгляд на Дэниела. Он лишь кивнул — коротко,без слов — и растворился за углом, словно тень.

Каролина осталась одна в холле. Она огляделась —инстинктивно, настороженно.

Потолок здесь был усеян встроенными лампами, но они негорели, будто кто-то намеренно выключил их, оставив только тусклое мерцаниеаварийной подсветки. Где-то впереди, в глубине коридора, виднелся тупик —узкий, тёмный, словно ловушка.

Она сделала шаг. Ещё один. За поворотом её ждала дверь с яркойтабличкой, на которой были фамилия, инициалы и должность: «Куратор галереи».

Рядом с ручкой светился электронный замок — синим неоновымсветом, холодным и безжизненным.

Дэниел стоял перед дверью, его профиль был резким вполумраке, а серые глаза, казалось, впитывали каждый её шаг.

В голове Каролины мелькнула безумная мысль:

«Неужели он намерен сделать это здесь? В этом тёмномзакоулке, где в любой момент может появиться кто угодно?»

Её тело отозвалось на эту мысль — то ли возмущением, то липредвкушением. Но прежде чем она успела что-то сказать, Дэниел спокойно достализ кармана брюк ключ-карту. Лёгкий взмах руки — и замок отозвался глухимщелчком, словно сдавшись под его напором.

Он толкнул дверь, и тьма за ней показалась ещё гуще, чем вкоридоре.

— Заходи, — произнёс он, и его голос звучал тихо, но снепререкаемой уверенностью.

Каролина не стала возражать. Хотя удивление и недоверие всёещё стучали в её висках, ноги сами понесли её вперёд — к этой двери, к этойтьме, к нему. Она переступила порог. И дверь закрылась за ней с тихим, ноокончательным стуком.

Щелчок выключателя разорвал темноту, залив комнату резкимсветом. Небольшое помещение предстало перед Каролиной во всей своейпрозаичности: стол, заваленный бумагами, у дальней стены, под потолком – узкоеокно, за которым чернела безликая тьма ночного переулка. Боковая стена былазанята шкафом с открытыми полками, где в художественном беспорядке громоздилисьпапки с документами, свернутые проекты и случайные канцелярские принадлежности.Это был кабинет куратора галереи – место для работы, а не для страсти.

Каролина замерла в недоумении, её изумрудные глаза скользилипо непримечательным деталям комнаты, пытаясь понять, зачем он привел её сюда.Но Дэниел уже двигался к ней – стремительно, без колебаний. Он оказалсянеприлично близко, нарушая все границы. Она открыла рот, чтобы спросить оключе, о комнате, о смысле всего этого – но её вопросы растворились в горячемпоцелуе, который обрушился на неё, как ураган.

Этот поцелуй был огненным вихрем, смесью нетерпения истрасти, точно отражая всё, что было между ними – импульсивное, необузданное,не поддающееся логике. Его руки мгновенно нашли её талию, сжимая её крепко, нобез болезненного нажима, словно он одновременно и притягивал её, и удерживал отбегства. Он сделал шаг вперёд – она машинально отступила, пока её спина неупёрлась в дверь. Твёрдая поверхность стала её опорой, когда он прижался всемтелом, а его губы соскользнули с её губ на подбородок, затем на шею, оставляягорячие, влажные следы, которые заставляли её кожу гореть.

Она закрыла глаза, погружаясь в ощущения: его жаркие,нетерпеливые поцелуи, сильные руки, мощное тело, которое она чувствовала дажечерез слои одежды. Каждый мускул, каждый изгиб его фигуры отпечатывался в еёпамяти, как раскалённое железо оставляет след на коже.

Его язык начал вычерчивать ровную линию вдоль широкой лямкиеё платья, двигаясь от плеча к ключице, затем ниже, следуя прямому вырезуплатья. Каждое прикосновение было настойчивым, требовательным, словно он метилеё, как свою территорию. А тем временем его пальцы уже вцепились в подол юбки,медленно поднимая её вверх. Ткань скользила по её бёдрам, обнажая кожу, дюйм задюймом, пока не достигла атласной ленты на её талии, освобождая пространстводля его прикосновений.

Когда юбка больше не представляла препятствий, Каролинасорвала с него белоснежный пиджак. Дорогая ткань осталась в её руках, и она намгновение заколебалась, не решаясь бросить его на пол. Рядом не было ничего,что могло бы принять эту безупречную вещь – ни стула, ни вешалки. Но он решилэту проблему за неё. Одним лёгким движением он выхватил пиджак из её рук и,даже не удостоив его взгляда, швырнул в сторону. Его не заботила судьба наряда –у него был лишь один приоритет. Он отдавал всё своё внимание только ей, еётелу, её дыханию, каждой дрожи, которая пробегала по её коже под егоприкосновениями.

Её это позабавило – его стремительное безразличие к дорогойодежде, это бесцеремонное швыряние пиджака, словно он был всего лишь досаднойпомехой. В ответ она решила действовать с той же дерзкой стремительностью. Еёпальцы – ловкие, горячие от нетерпения – устремились к пуговицам его чёрнойшёлковой рубашки. Одна расстёгнута. Вторая. Третья.

Но затем она упёрлась в ремень – широкий, кожаный, холодныйпод пальцами. Не раздумывая, она схватилась за уже расстёгнутые полы рубашки ирезко дёрнула их вверх, вырывая ткань из-под пояса брюк. Движение былонастолько резким, что его тело слегка отшатнулось назад – всего на пару дюймов,но этого хватило, чтобы он на мгновение оторвался от её кожи.

Он отстранился от её уха, где только что оставлял жгучиепоцелуи, и коротко, искренне усмехнулся – низкий, хрипловатый смешок, в которомслышалось одобрение. Ему это понравилось. Её напор, её нетерпение, её дерзость.

Не теряя темпа, она высвободила рубашку полностью – спереди,сзади, последние пуговицы поддались её натиску. И тогда её ладони – горячие,жаждущие прикосновений – прильнули к его животу. Кожа под её пальцами былагладкой, горячей, напряжённой. Она провела руками вверх, чувствуя каждый рельефего мышц, каждый изгиб пресса, каждую выпуклость рёбер под тонким слоем кожи.

А затем – резко вниз. К ремню. К пряжке. Её пальцы вцепилисьв металл, торопясь расстегнуть его, словно это был последний замок, отделяющийеё от чего-то запретного. Пуговица брюк. Молния. Ткань поддалась, и онапотянула её вниз, но тут же поняла – её помощь уже не нужна. Сила притяжениязавершила начатое.

Её руки скользнули по его талии, пальцы встретились напояснице – твёрдой, мускулистой. Она провела ими вниз, по последним позвонкам,по копчику, ниже…

Он ответил мгновенно.

Одной сильной рукой он подхватил её правую ногу за бедро,приподнял, согнув в колене, и прижал к себе ещё сильнее.

Их дыхание смешалось – сбивчатое, прерывистое, горячее.Кровь гудела в висках, как штормовой прибой. Тела слились в едином порыве –динамичном, неистовом, неудержимом.

Каролине казалось, что она горит. Не просто горит – сгораетдотла.

Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стук сердцаподбрасывали новые угли в этот костёр. Но этот пожар был сладким, опьяняющим,головокружительным. И она не хотела, чтобы это когда-нибудь закончилось.

Он всё ещё прижимал её к двери, его горячее дыхание обжигалоеё шею, оставляя на коже влажный след, но постепенно его ритм замедлялся,становился глубже, ровнее. Каждый вдох теперь был осознанным, каждый выдох —возвращением в реальность. Ещё пара мгновений — и он отстранился, разомкнув ихтела, но не взгляд. Капли пота блестели на его лбу, как роса на мраморе, стекаяпо груди и животу, подчёркивая рельеф мышц, ещё не остывших от страсти.

Наступило время возвращения.

Они одевались молча, каждый жест был размеренным, почтиритуальным. Он поднял пиджак с пола, но не стал надевать, лишь перекинул егочерез руку с небрежной грацией, будто эта дорогая вещь не стоила его внимания.Ключ-карта скользнула в его пальцах, и дверь открылась с тихим щелчком.

Но прежде чем Каролина сделала шаг к выходу, он повернулся кней, его ладонь прикоснулась к её щеке, пальцы слегка впились в кожу, будто онхотел запомнить её очертания. Его губы были так близко, что она уже ощущала ихтепло, уже готовилась к новому поцелую, но…

— Каролина, — его голос был низким, осипшим от страсти,слова звучали как признание, вырванное силой. — Все два дня я мечтал сноваощутить твой вкус на губах.

И вместо поцелуя — он отстранился, широко распахнув передней дверь, предоставляя выбор.

Она помедлила.

Всего пару секунд. Достаточно, чтобы понять, что каждаяклетка её тела кричит «останься». Но она вышла.

Холл галереи встретил их холодным светом и далёкими голосамигостей. Он шёл впереди, его силуэт — уверенный, незыблемый — остановился уповорота. Она замерла следом, её каблуки чётко отстукивали по полу, выдаваянапряжение.

Он повернулся.

— Я ухожу, — его голос был спокойным, как поверхность озераперед бурей. — Жду тебя у себя дома.

И, не дожидаясь ответа, развернулся, направившись к залу,будто не сомневался, что она последует за ним. Но она не была той, ктоподчиняется. И эта фраза, скорее даже команда, её задела.

— С чего ты решил, что я приеду к тебе домой? — её голосзвучал ледяными осколками, в нём плескался вызов. — Ты уже дал мне то, что яхотела.

Он остановился. Медленно. Словно давая ей время передумать. Повернулся.

Она стояла прямо, подбородок гордо поднят, взгляд —холодный, надменный. Но он знал эту игру. Знал её лучше, чем она сама.

Его глаза скользнули по ней, оценивающе, будто разглядываякартину, в которой уже нет тайны.

— Ты права, — его голос прозвучал так равнодушно, что у неёпо спине пробежали мурашки. — Всё уже произошло.

Он отвернулся с той же уверенностью, с какой вошёл в еёжизнь, взялся за ручку двери — и, уже исчезая в проёме, бросил последнюю фразу,словно подбрасывая монету в игре, где ставки были слишком высоки:

— Не приезжай.

И дверь закрылась за ним. Осталась только тишина. И выбор,который теперь был только за ней.

Горячие струи воды стекали по его коротко остриженнымволосам, по напряженным мышцам спины, обрисовывая каждый рельеф, прежде чемисчезнуть в сливе душевой кабины. Дэниел стоял, упираясь ладонями в стекляннуюдверь, его мощные плечи слегка напряглись под напором воды, словно он пыталсясдержать невидимую бурю внутри себя. Его дыхание было медленным, размеренным –каждый вдох максимально глубокий, каждый выдох до предела, будто через лёгкиеон выталкивал наружу все сомнения, все эмоции, которым не было места в еготщательно выстроенном мире.

Ещё пара вдохов – и он повернул кран. Вода прекратила свойбег, оставив после себя лишь тишину и пар, медленно рассеивающийся в воздухе,как его собственное напряжение.

Он вышел, крупные капли воды скатывались по его телу,оставляя влажные следы на кафельном полу. Полотенце скользнуло по волосам,затем по лицу, стирая последние следы страсти, что ещё пылала в его памяти.Обернув полотенце вокруг бедер, он босыми ногами прошелся по прохладномупаркету гостиной, где панорамные окна открывали вид на ночной город – мореогней, такое же беспокойное, как его мысли.

И тут – стук. Уверенный. Короткий. Без колебаний. Уголки егогуб дрогнули в улыбке.

«Видимо, получила не совсем всё, что хотела», – промелькнулов голове, и он усмехнулся сам себе, вспоминая её колкую фразу в галерее.

Он направился к входной двери, его шаги были лёгкими, почтибесшумными, но в груди что-то сжалось – то ли предвкушение, то ли последнийбастион сопротивления, готовый рухнуть.

Дверь открылась. Она стояла на пороге. Её зелёные глазавстретились с его серыми – и в них не было ни надменности, ни игры. Толькоправда.

Он отступил, давая ей пространство, свободу выбора – войтиили остаться снаружи. Она переступила порог. Дверь закрылась с тихим щелчком. Молчание.

Она сбросила туфли – один за другим, будто скидываяпоследние оковы. Он наблюдал, облокотившись о дверной проём, его взглядскользил по её фигуре, по каждому изгибу, не скрывая восхищения, не пряча желания.

Она прошла мимо него гордо, как королева, направляясь кдвойному дивану, что стоял у панорамного окна. На полпути, не оборачиваясь, онабросила через плечо:

— Будь гостеприимным. Угости меня чаем.

Он улыбнулся – она этого не видела. Но он послушался.

Пока она усаживалась на диван, почти по центру, будтозанимая место, которое всегда было её, он направился к плите, где чайник ужеждал своего часа.

Город за окном продолжал жить, но здесь, в этой комнате,время словно замерло, ожидая, что будет дальше.

Он протянул ей фарфоровую чашку с изумрудным отливом, гдедымился ароматный зелёный чай, прежде чем опуститься на диван ближе к краю. Егодвижение было рассчитанным — достаточно далеко, чтобы закинуть локти на спинку,заняв пространство с непринужденной грацией хозяина, но без тени высокомерия.Его обнаженный торс, подсвеченный мягким светом торшера, демонстрировал каждыйрельеф мышц, ещё влажных после душа. Полотенце на бедрах лежало складками, словнослучайно обернутая вокруг бёдер античная тога.

Его взгляд был спокойным, но неотрывным. Он смотрел на неёне как на гостью, а как на равную, достойную противницу в их изысканномпоединке, где ставкой были не тела, а души. В серых глазах, обычно холодных каксталь, плескалось тепло — настоящее, не притворное, словно где-то в глубине егострогой натуры пробился родник, который он больше не желал скрывать.

Она сделала глоток, чуть прикрыв глаза, позволяятерпковатому вкусу элитного чая разлиться по нёбу. Когда веки поднялись, еёизумрудные глаза впились в него с прямотой, от которой даже он слегка дрогнул:

— Что у тебя было с Моникой Бэлл?

На его лице появилось выражение, которого она никогда преждене видела. Удивление — искреннее, почти детское — приподняло одну бровь,смягчив обычно непроницаемые черты. В этот миг он выглядел почти мило, что явнопротиворечило его образу холодного стратега. И от этого он стал ещё опаснее —ведь теперь она знала, что за стальной маской скрывается живой человек.

— Я даже не стану спрашивать, как ты узнала... — его голосзвучал приглушенно, с лёгкой хрипотцой. — Моника не из тех, кто хранит тайны.

— Так что у вас было? — она не отводила взгляда, играяпальцем по ободку чашки.

Его лицо вновь обрело привычную сдержанность, лишь в уголкахгуб дрогнула тень улыбки:

— Я с ней спал. Это уже очевидно.

Тишина повисла между ними, густая, как чайный пар. Онапродолжала испытующе смотреть на него, а он лишь выдерживал этот взгляд, егоулыбка становилась чуть шире, словно он наслаждался её ревностью, этойнеожиданной уязвимостью в обычно неприступной женщине.

Наконец он нарушил молчание:

— Что ты хочешь услышать, Каролина? — его голос был мягким,но в нём чувствовалась сталь. — Что тебе нет причин ревновать, ведь у тебя нетсоперниц? Или что мы уже настолько близки, что я готов выложить тебе всю своюпрошлую личную жизнь?

В его тоне появилась игривая нотка, когда он продолжил:

— Давай возьмем по листу бумаги и накидаем списки своихбывших, а потом за чашкой чая их обсудим?

Она рассмеялась, и этот звук разлился по комнате, каксолнечный свет сквозь тучи:

— Ладно, твоя взяла.

— О, так у нас викторина! — он подхватил весело, разводяруками. — Если бы знал, надел бы галстук.

— Да, — её смех стал ещё звонче, — сейчас он был бы уместенк твоему изысканному наряду. — Она кивнула в сторону полотенца, едва державшегосяна его бёдрах.

В этот момент они оба понимали — игра продолжается. Нотеперь правила устанавливались вместе, и в этом была своя, особенная сладость.

Она приподняла чашку к губам, но прежде чем сделать глоток,задала вопрос, который терзал её с момента их страстного побега из галереи:

— Откуда ты знал, где в галерее комната куратора? И откуда утебя ключ от этого помещения?

Он ответил с невозмутимостью человека, сообщающего прогнозпогоды:

— Это моя галерея.

Брови Каролины взметнулись вверх, нарушая её обычнобезупречную маску контроля. В глазах вспыхнуло настоящее удивление, смешанное свнезапным пониманием.

Он продолжил тем же ровным тоном, будто обсуждал деловыеактивы:

— Всё здание принадлежит мне. Поэтому у меня есть ключи отовсех дверей в нём.

Удивление на её лице сменилось озорной ухмылкой. Она ещё неуспела сформулировать язвительный комментарий, но он уже прочитал её мысли полёгкому блеску в изумрудных глазах.

И прежде чем он смог подготовиться, она выпалила:

— А ты дал скидку Монике на аренду галереи? По старойпамяти?

Он покачал головой, но в уголках его глаз собралисьсмешинки:

— О, Каролина, это было предсказуемо. Ты можешь лучше, —подначивал он, наслаждаясь их словесным поединком.