Ангел и Дьявол для Каролины

Диана Лага

Ангел и Дьявол для Каролины

Пролог. Нужно ли выбирать?

Кабинет Коралины Спаркс был похож на изысканный коктейль —смесь строгого профессионализма и тёплой, почти домашней утончённости. Здесь,на сороковом этаже башни с видом на весь Манхэттен, воздух был пропитанароматами старых книг, дорогого дерева с едва уловимыми нотами жасмина — еёлюбимых духов.

Полки вдоль стен ломились от каталогов по архитектуре: ЛеКорбюзье, Заха Хадид, Норман Фостер — их переплёты, как стражи порядка, стоялировными рядами. Рядом — книги по маркетингу и психологии продаж, а такжеколлекционные издания об искусстве, подаренные клиентами. Но взгляд неизменноцеплялся за виниловую коллекцию в углу — наследие отца, страстного меломана.Пластинки The Beatles, Эллы Фицджеральд, Дэвида Боуи, аккуратно рассортированныепо жанрам и годам. Над ними, как алтарь, стоял винтажный проигрыватель ThorensTD 124 — подарок на двадцатилетие. Отец говорил: «Музыка, как и недвижимость, —это инвестиция в эмоции».

В центре кабинета, на персидском ковре с витиеватымиузорами, стоял широкий стол из матового венге. Минимализм в каждой детали. Нанём нашли свой приют: ноутбук с позолоченным логотипом, смартфон в кожаномчехле, стройные папки с договорами, помеченными цветными стикерами, ручка ParkerSonnet — подарок первой крупной сделки и песочные часы с чёрным кварцем —символ её философии: «Время — единственная валюта, которую нельзя купить».

Коралина стояла босиком, ощущая под пальцами прохладу шерстиковра. Её деловой костюм — тёмно-бордовый, с игольчатыми плечами — контрастировалс этой маленькой вольностью. Она позволяла себе ходить без обуви только здесь,в святая святых. За порогом кабинета ждали лаковые лодочки на шпильке — доспехидля битв в строгих кабинетах.

А за окном... Город просыпался. Такси, жёлтые, как спелыелимоны, шныряли между небоскрёбами. Офисные работники спешили, спотыкаясь особственные тени. Где-то там, в этом хаосе, жили два мужчины, подарившие ей двеистории, два обещания счастья.

На столе, рядом с песочными часами, лежали два подарка.Такие же разные, как и мужчины, что их преподнесли ей.

Первое издание «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд, 1957 год.Тёмно-синий кожаный переплёт с золотым тиснением, почти не тронутый временем.Шёлковое ляссе — цвета стали, как глаза Дэниела Грэма. От книги веяло старойбумагой, натуральной кожей и капелькой бергамота.

Рядом был второй дар – оригинальный винил Фрэнка Синатры«Songs for Swingin’ Lovers!» (Capitol Records, 1956). Конверт сретро-иллюстрацией — парочка, танцующая под луной. Внутри — засушенная роза,вложенная между пластинкой и конвертом. Лёгкий аромат кофе и цитруса – егоаромат, Грегори Ривза.

Коралина провела пальцем по золотому тиснению книги, впамяти всплыли картины. Губы Дэниела на её шее, горячие, требовательные, егосильные руки, вжимающие её ладони в прохладу простыней…

Она коснулась конверта и будто почувствовала нежностьпальцев Грегори, что неспешно скользили по её спине от шеи вниз, сладость егопоцелуев на губах с привкусом клубники, которой он кормил её в постели, напеваяна ухо какую-то мелодию…

Два разных мир, двое разных мужчин, как закат и рассвет. Иоба принадлежали ей. Но она не желала принадлежать ни одному из них, и страстнохотела владеть ими обоями. И в последние недели ей это удавалось…

Глава 1. Мистер Дьявол.

Несколько дней назад.

Кабинет Дэниела Грэма был храмом точности — место, гдевоздух казался отфильтрованным от любых излишеств. Широкие окна от пола допотолка открывали вид на Манхэттен, раскинувшийся внизу, как чертёж,воплощённый в жизнь. Стены, обшитые тёмным дубом, хранили молчаливую роскошь, ана одной из них висел эскиз его последнего творения — небоскрёба «Aurum»,обрамлённый в матовый алюминий. Массивный стол из чёрного венге стоялбезупречно ровно, без единой бумаги не на своём месте.

Именно здесь, в этом кабинете, где даже тишина казаласьвыверенной, Каролина Спаркс нарушила порядок.

Она вошла без стука — резким движением распахнув дверь,словно бросая вызов самой атмосфере этого места. Её рыжие волосы, собранные внизкий пучок, не шелохнулись, а изумрудные серьги холодно сверкнули.Чёрно-зелёное платье-футляр облегало фигуру, как вторая кожа, а каблуки стучалипо полу с такой чёткостью, будто отбивали такт её уверенности.

Дэниел не встал.

Он сидел за своим столом, застывший, как один из своихпроектов — безупречный, холодный, выточенный из мрамора и стали. Тёмно-синийкостюм подчёркивал широкие плечи, безупречная белая рубашка оттеняла загорелуюкожу, а иссиня-чёрный галстук делал его серые глаза ещё пронзительнее. Егопальцы, длинные и уверенные, лежали перед ним, сложенные в замок.

— Мисс Спаркс. — Его голос был ровным, как линия горизонта.— Ваш клиент хочет пентхаус в «Aurum» за восемнадцать миллионов. Я сказал —двадцать два. Вы пришли, чтобы повторить его ошибку?

Она улыбнулась — губы тронула лишь лёгкая тень насмешки.

— Я пришла объяснить, почему ваш ценник — это грабёж средьбела дня. — Она опустила папку на стол, небрежно, но так, чтобы он виделлоготип её компании. — Ваши «эксклюзивные материалы» — это итальянский мрамор,а не лунный камень.

Переговоры о сделке тянулись уже две недели. От пересылоксекретарям правок в договор и требований, до встреч в конференц-залах то натерритории «Спаркс Инк», то во владениях «Грэмм Индастрис». И с каждой новойвстречей лицом к лицу, интерес Каролины к мистеру Грему возрастал. То ли ейхотелось его растоптать за упорство и холодность, за то, как спокойно иневозмутимо он себя ведёт, когда ей уже хочется снять туфлю стучать по столу,доказывая свою правоту. То ли ей хотелось заглянуть дальше корпоративного эгоэтого сероглазого бизнесмена.

Дэниел не моргнул. Его палец медленно постукивал по столу —ровно, как метроном.

— Вы забыли про вид. И про то, что каждая дверь в этомздании — ручная работа.

Каролина раскрыла папку. Её ногти, тёмно-бордовые, какспелая вишня, скользнули по бумагам.

— Вид есть и в «Monadnock» за пятнадцать. А двери… — Оназадержала взгляд на нём. — Дэниел, не заставляйте меня смеяться. Мы оба знаем,что ваш подрядчик экономит на петлях.

Тишина.

За окном город гудел, но здесь, в этом кабинете, время будтозамерло.

Дэниел слегка наклонился вперёд — первый признак того, чтоего безупречный контроль дал микроскопическую трещину.

— Вы провели исследование. Но забыли главное — «Aurum» будетв каждом списке «ТОП-10 Нью-Йорка». А ваш клиент хочет не дом — место вистории.

Она взяла его карандаш — тот самый, что лежал на столе, — имедленно провертела его в пальцах.

— История — это когда платят один раз. А он хочет ещё и неразориться.

Дэниел заметил, как уверенно её пальцы сжимали карандаш. Этоне было случайностью.

— Значит, он не ваш уровень. Жаль.

Она положила карандаш обратно — ровно на то же место, откудавзяла.

— Мой уровень — это когда я выжимаю скидку даже из вас.

Их взгляды скрестились, как клинки.

Дэниел откинулся на спинку стула, приняв болеерасслабленную, но при этом всё ещё властную позу.

— Переговоры зашли в тупик. Давайте сменим обстановку. — Егоголос приобрёл лёгкую хрипотцу. — Ужин. «Le Grenouille». Сегодня. Восемьвечера.

Каролина медленно собрала папку.

— Дэниел, не надейтесь. В ресторане я буду так женепреклонна, как и здесь.

Он поправил запонку — крошечный, почти незаметный жест, ноона уловила его.

— Я не надеюсь. Я знаю, что вы придёте.

Она уже была у двери, её рука лежала на медной ручке.

— Потому что?

Дэниел улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Любопытство.

Каролина не обернулась.

— Место битвы — ваше. Но правила — мои.

Дверь за ней закрылась.

Где-то за окном город продолжал жить, но здесь, в этомкабинете, что-то уже изменилось.

Ресторан встретил их мягким светом хрустальных люстр,отражающимся в позолоченных зеркалах. Стены, обитые тёмно-бордовым бархатом,создавали ощущение приватности, а низкие потолки с лепниной в стиле ар-деконапоминали о старом Нью-Йорке — том, что существовал задолго до стеклянныхнебоскребов.

Их столик стоял у окна, затянутого тяжёлыми шторами сзолотой вышивкой. На столе — белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, уженаполненные вином, и букет калл в тон интерьеру. Официант в безупречномсмокинге скользил между столиками с той же грацией, с какой Дэниел велпереговоры — без лишних движений, но с абсолютной уверенностью в каждом жесте.

Он уже ждал её, когда она вошла.

Дэниел сидел, откинувшись на спинку стула, его пальцы слегкапостукивали по краю стола. На нём уже был другой костюм. В отличие от дневного,сейчас на нем был тёмно-серый пиджак, галстук отсутствовал, верхняя пуговицасветло-серой рубашки была расстёгнута. Он выглядел так, будто даже в этомресторане, где каждый второй гость пытался произвести впечатление, он был здесьединственным, кому не нужно было ничего доказывать. Непринуждённо, но стиль,расслабленно, но властно.

Каролина позволила себе секунду рассмотреть его — в вечернемсвете его черты казались резче, а серые глаза — ещё холоднее. Но когда онподнял глаза и встретился с ней взглядом, в них промелькнуло что-то живое —почти неуловимое, но настоящее.

— Вы опоздали на семь минут, — сказал он, но в его голосе небыло раздражения.

— Это ещё не рекорд, — она села напротив, поправив складкисвоего платья — темно-зеленого, такого же глубокого, как цвет моря передштормом.

— Я уже заказал. Надеюсь, вы доверитесь моему выбору.

Она приподняла бровь.

— А если мне придётся не по вкусу то, что вы выбрали, мистерГрэм?

— Тогда вам придется солгать и сказать, что всёвосхитительно.

Уголок её губ дрогнул.

Они говорили о пустяках — о выставке в Метрополитен-музее, отом, как изменился город за последние десять лет. Казалось, это была всего лишьсветская беседа, но в каждом его слове, в каждом взгляде сквозило что-тобольшее. Он не пытался впечатлить её рассказами о своих успехах или отпуститьколкость, чтобы проверить её на прочность. Он просто был собой — и в этойуверенности, в этой естественности было что-то, что заставляло еёприслушиваться к каждому его слову.

Она ловила себя на том, что следит за движением его рук, затем, как он на секунду задумывается, прежде чем ответить, за тем, как его голосзвучит чуть тише, когда он говорит о чем-то, что его действительно интересует.

И он видел это.

Видел, как её поза становится чуть свободнее, как в еёглазах загорается огонёк любопытства, когда он упоминает книгу, которую она нечитала, или место, где она не была.

Но ни один из них не спешил признаваться в этом вслух.

Пока что им было достаточно этой игры — тихой, почтинезаметной для постороннего глаза, но такой ощутимой для них обоих.

Вино в бокалах постепенно убывало, свечи на столе догорали,а за окнами Нью-Йорк сиял, как драгоценность в бархатной шкатулке.

И что-то между ними уже изменилось — без слов, без жестов,просто потому, что иногда достаточно одного вечера, чтобы понять, что игратолько начинается.

— Ещё хотите вернуться к обсуждению сделки, мисс Спаркс?

Его голос звучал ровно, будто он спрашивал о чём-тосовершенно обыденном — о погоде, о вине, о последних новостях. Но в глубинеэтих слов таилось нечто большее.

Каролина медленно подняла глаза, встречая его взгляд. Онсидел напротив, расслабленный, но в его позе чувствовалась скрытаянапряжённость — как у хищника, готового к прыжку. Она не спешила с ответом,давая себе время оценить его.

— А чего хотите вы, мистер Грэм?

Её голос был таким же спокойным, но в нём сквозила лёгкаянасмешка — вызов, который она бросала ему.

Дэниел чуть наклонил голову набок, и в этот момент в егоглазах вспыхнуло что-то тёмное, горячее, что-то, что не имело ничего общего схолодной логикой переговоров.

— Я хочу вас. Прямо сейчас.

Он не повысил голос, не изменил интонацию. Эти словапрозвучали так же просто, как если бы он сказал «я хочу кофе». Но в них не быломеста сомнениям.

Каролина не шевельнулась. Она лишь слегка прикусила губу,ощущая, как по её спине пробежал горячий трепет.

— Тогда вам стоит попросить счёт, мистер Грэм.

Он легко улыбнулся — одним уголком рта, так, что тень этойулыбки скользнула по его лицу, как молния по ночному небу.

Не говоря ни слова, он поднял руку, ловя взгляд официанта.

И в этот момент между ними повисло нечто большее, чем простосогласие.

Это было начало.

Дверь пентхауса открылась беззвучно, будто и сама нерешалась нарушить тишину. Дэниел шагнул в сторону, пропуская Каролину вперёд,его жест был одновременно приглашением и молчаливым вызовом.

Она переступила порог, и первое, что встретило её, былапрохлада белоснежного пространства. Прихожая — минималистичная, почти аскетичная:несколько матовых крючков на стене, узкая полка для обуви, встроенная так, чтоказалась частью самой стены. Ничего лишнего. Ни одной детали, которая могла бырассказать что-то о хозяине. Каролина наклонилась, лёгким движением освободивноги от туфель, и босые ступни коснулись полированного бетонного пола. Холодокпробежал по коже, заставив её слегка вздрогнуть — но не от дискомфорта, а отосознания, что здесь, в этом пространстве, все было таким же чётким ипродуманным, как сам Дэниел.

Он щелкнул выключателем, и свет мягко разлился по гостиной,открывшейся за прихожей.

Пространство.

Комната дышала холодной элегантностью. Справа — кухня смассивным островом из чёрного мрамора, начищенного до зеркального блеска. Вцентре — низкий диван, развернутый сиденьями в обе стороны, будто предлагаявыбор: смотреть на город или отворачиваться от него. Но главное — окно. Вернее,даже не окно, а вся стена, превращённая в единую стеклянную панель, за которойлежал ночной Нью-Йорк, сверкающий миллионами огней, как рассыпанныедрагоценности на чёрном бархате.

Каролина двинулась вперёд, обходя диван, её платье слегкашуршало по полу. Она не оглядывалась, но чувствовала его присутствие за спиной— тяжёлое, неспешное, как дыхание спящего хищника.

Пока она шла, Дэниел снимал пиджак. Одно плавное движение —и тёмная ткань мягко упала на спинку дивана. Затем запонки — он вынул их изманжет, не торопясь, и сунул в карман брюк. Его пальцы нашли верхнюю пуговицурубашки.

Он расстёгивал их сверху вниз, методично, без спешки. Каждаяпуговица освобождала новый участок кожи — сначала ключицы, затем грудь, плоскийживот. Когда дошел до пояса, он слегка дернул рубашку, вытаскивая заправленныеполы, и последние две пуговицы были также методично расстёгнуты.

Каролина подошла вплотную к окну. За стеклом город жил,дышал, мерцал — но здесь, в этой комнате, время словно замедлилось. Она виделаего отражение в стекле: высокое, полуобнаженное, приближающееся.

Ещё один шаг — и он был прямо за ней.

Он сбросил рубашку.

Ткань скользнула по его плечам, упала на пол беззвучно, кактень. Теперь их разделял лишь шаг — и тончайшая нить напряжения, натянутаямежду ними так сильно, что, казалось, её можно было услышать.

В отражении окна их взгляды встретились.

Город горел внизу.

А они стояли на краю.

В зеркальной глади оконного стекла их силуэты сливалисьвоедино – её стройная фигура в облегающем платье и его мощный полуобнаженныйторс, освещённый мерцанием городских огней. Каролина почувствовала, как внутривсё сжалось в сладком предвкушении, когда увидела в отражении, как он делаетпоследний решительный шаг.

Его рука скользнула по её талии с властной нежностью, пальцывпились в тонкую ткань платья, ощущая под ней трепет мышц. Медленно, с хищнойграцией, ладонь поползла вверх, к животу, и сильным движением притянула её ксебе. Она ощутила, как её спина прижалась к его горячей груди, каждый мускулкоторого напрягся, как тетива лука перед выстрелом.

Вторая рука взметнулась к её шее – уверенные пальцы запуталисьв рыжих локонах, отводя их с такой естественной легкостью, будто знали каждуюпрядь наизусть. Каролина непроизвольно подалась вперёд, её голова склонилась впокорной дуге, обнажая нежную линию шеи – бледную, как лунный свет, и такуюуязвимую.

Его дыхание обожгло кожу за секунду до того, как губыкоснулись её. Первый поцелуй упал чуть ниже уха – горячий, влажный,заставляющий колени дрожать. Потом они поползли вниз, выписывая замысловатыеузоры по чувствительной коже, чтобы вновь подняться вниз, к мочке уха, оставляяза собой след из мурашек.

Она закрыла глаза, вцепившись пальцами в ткань платья, когдаего язык обрисовал контур её уха. Внизу, под ними, город продолжал жить –машины ползли, как светлячки, небоскребы сверкали холодными огнями. Но здесь, вэтом высоком убежище, существовали только они – его твёрдое тело, прижимающее еёк стеклу, его руки, исследующие каждую линию её фигуры, его губы, выжигающие накоже невидимые письмена желания.

Каждое прикосновение было одновременно страстным и требовательным,словно он знал её тело лучше, чем она сама. Его зубы слегка сжали мочку уха,заставив её вздохнуть, но звук потерялся в новом поцелуе, который он разместилна биении пульса у неё на шее.

Она чувствовала, как её платье становится тесным, как кровьпульсирует в висках, как всё внутри сжимается в сладком предвкушении. Его рукискользили по её бокам, поднимаясь к груди, а губы продолжали своё медленное,методичное опустошение, превращая каждую клеточку её тела в огонь.

И где-то в последнем уголке сознания Каролина понимала – этотолько начало.

Его пальцы, только что освободившиеся от шелковистыхпленников-локонов, скользнули вдоль позвоночника, как опытный музыкант,нащупывающий струны перед исполнением страстной мелодии. Металлическая молнияподдалась его настойчивому движению с тихим шипением, обнажая кожу дюйм задюймом – словно раскрывая драгоценный свиток с тайными письменами. Каждоедвижение бегунка вниз сопровождалось горячими поцелуями, которые он оставлял наосвобождающейся коже, будто ставя печати владения на каждом новом участке этойизысканной территории.

Когда молния достигла предела, он выпрямился с грациейбольшого кота, и в этом движении было что-то торжественное, как будто онготовился к главному действию церемонии. Его руки, сильные и уверенные, взяли вплен тонкую ткань платья, медленно стягивая её с плеч. Большие пальцы скользилипо коже вслед за сползающими лямками, оставляя после себя невидимые следы,которые прожигали сознание. Этот двойной контакт – прохлада освобождающейсякожи и жар его пальцев – заставил её вздохнуть глубже, грудная клеткарасширилась в немом приглашении.

Ткань, наконец, потеряла последнюю точку опоры и мягкососкользнула к её ногам, образовав шелковый ореол вокруг лодыжек. Его губы тутже вернулись к своей добыче, теперь уже путешествуя от нежной впадины уоснования шеи к округлости плеча, а затем вдоль изгиба руки, каждый поцелуй былкак клятва, каждый вдох на её коже, как молитва.

Одна его рука обвила её талию, прижимая к себе так плотно,что она почувствовала каждый мускул его тела через тонкую ткань его брюк.Ладонь легла между грудью и животом, словно пытаясь ощутить бешеный ритм еёсердца. Вторая рука, властная и нежная одновременно, повернула её голову,заставив встретиться взглядами в тёмном отражении окна, прежде чем его губынашли её.

Их первый настоящий поцелуй был как вспышка молнии –внезапный, ослепительный, заряженный накопленным напряжением. Его губызахватили её с первобытной страстью, но в этом движении была и какая-тоотчаянная нежность, словно он боялся, что она исчезнет, если не удержит еёдостаточно крепко. Язык скользнул между её губ, требуя ответа, и она ответилатем же – их дыхание смешалось, став единым горячим вихрем. В этом поцелуе быловсё – и обещание, и угроза, и вопрос, и ответ, и бесконечное, бесконечноежелание.

Каролина едва успевала осознавать происходящее. Всё, что оназнала о Дэниэле — его холодная рассудительность, безупречный контроль, размеренностькаждого жеста — рассыпалось в прах под напором его желания. Он был словнодругой человек — вернее, настоящий, тот, что скрывался за маской безупречногоджентльмена.

Его руки не знали колебаний. Они срывали с неё бельё с такойже уверенностью, с какой он подписывал контракты, но теперь в каждом движениибыла ярость, нетерпение, почти первобытная жажда. Его пальцы скользили позастёжкам, тонким швам её белья, освобождая её тело с методичной точностью, нобез намёка на прежнюю сдержанность. Параллельно он избавлялся от собственнойодежды — ремень расстёгнут одним резким движением, брюки сброшены, и вот он ужеперед ней, полностью обнажённый, его тело — воплощённая мощь, каждая мышцанапряжена, как у хищника перед прыжком.

Он взял её руки и прижал её ладони своими к холодномустеклу. Его грудь прижалась к её спине, горячая, влажная от возбуждения, адыхание обжигало шею. Она видела — их отражение в окне, слившееся в одно. Еёрыжие волосы, раскинувшиеся по плечам, его мощный силуэт, обвивший её, как тень.

Его пальцы проскользили по её рукам, затем по бокам вниз. Онисжали её бёдра, пальцы впились в кожу. Казалось, вся дикая страсть, чтоскрывалась под его ледяной внешностью, выплеснулась наружу и поглотила Каролинуи его самого. Его губы не отпускали её шею, дыхание срывалось, его тело дрожалоот напряжения.

Она прижалась лбом к стеклу, её дыхание запотело холоднуюповерхность. Руки, распластанные по окну, дрожали. Город внизу был слеп к тому,что происходило на этой высоте. Огни, машины, люди — всё смешалось вкалейдоскопе, но она уже не видела ничего, кроме их отражения, их тел,слившихся в одном ритме.

Он был как шторм — неудержимый, всепоглощающий. И она тонулав этом урагане, не желая спасаться.

Только их дыхание, постепенно выравнивающееся, нарушалопокой просторной гостиной. Каролина медленно развернулась, её взгляд скользнулпо комнате — диван, на котором висел его пиджак, её одежда, брошенная на пол.Обнажённая фигура Дэниэла, что скрылась за дверью у дальней стены. Каролинаулыбнулась, позволив себе секунду на осознание. Теперь можно уходить.

Она наклонилась, подбирая своё платье, и стала одеваться —медленно, с привычной грацией, будто ничего не случилось. Ткань скользила по еёкоже, ещё чувствительной после его прикосновений, но она не позволяла себедрожать. Широкие лямки платья легли на плечи, и в этот момент он вернулся.

Дэниэл вошёл так, словно ничего не изменилось — его походкабыла всё такой же уверенной, взгляд таким же холодным. Только теперь он был безодежды, и это, кажется, нисколько его не смущало. Напротив, он выглядел ещёболее властным, ещё более неприступным, будто знал, что его тело — это оружие,и он умеет им пользоваться.

Каролина завела руки за спину, пытаясь поймать бегунокмолнии, но платье сопротивлялось, будто издеваясь над её попытками сохранитьхладнокровие. Она не моргнула, когда он приблизился, и её голос прозвучалровно, без дрожи:

— Это ничего не значит. И определённо ничего не меняет.

Он не остановился. Его шаги были размеренными, а голос —таким же спокойным, как если бы они обсуждали погоду:

— Это не значит, что стоит уходить.

Она усмехнулась, всё ещё борясь с молнией.

— Ты что, планировал накормить меня завтраком?

В её тоне была лёгкая надменность, но он не поддался напровокацию.

— И в мыслях не было. Но не обязательно уходить прямосейчас.

Он подошёл вплотную, и теперь они стояли лицом к лицу. Егосерые глаза, холодные, как ледяные озёра, смотрели прямо в её, не позволяяотвести взгляд.

Его руки скользнули по её талии, обхватив её, а пальцы нашлиту самую непослушную молнию. Она инстинктивно опустила руки, позволив ему взятьконтроль.

Он потянул бегунок вверх, и молния поддалась с лёгкимшуршанием. Он застёгивал её медленно, слишком медленно, и его большой палецскользил по её коже там, где вслед за ним смыкались зубцы один за другим —лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно жгло сильнее, чем его поцелуи. Онне отводил взгляд. Когда последний зубец сошёлся, он отпустил ткань и убралруки. Они всё ещё стояли так близко, что она чувствовала его дыхание на своихгубах.

Каролина выдержала его взгляд ещё несколько секунд, стараясьне искать в этих серых глубинах причину остаться. А затем — развернулась ипошла к выходу. Её шаги были спокойными, плечи — прямыми, спина — гордой. Онане оглянулась, не дрогнула, не дала ему ни единого шанса увидеть, что внутринеё бушует буря.

Но он знал. И она знала, что он знает. И игра тольконачиналась.

Прихожая встретила её прохладной тишиной. Каролинанаклонилась, ловко надевая туфли, когда за спиной раздался тот самый голос –бархатистый, с лёгкой хрипотцой, но теперь в нём плескалась капля чего-тонового. Не насмешка, не прежняя холодная уверенность, а игривое, почти кошачьебаловство, заставляющее мурашки пробежать по спине.