Ангел и Дьявол для Каролины

Время потеряло значение. Где-то за окном шумел город, где-тотикали часы, но здесь существовали только они – два тела, сливающиеся вмедленном танце, два дыхания, смешивающихся в едином ритме.

Он не торопился, не пытался ускорить этот момент – напротив,каждый его поцелуй, каждое движение было клятвой, что спешить некуда, чтовпереди – целая вечность. И она, привыкшая контролировать каждый аспект своейжизни, вдруг с удивлением осознала, что полностью доверяет этому темпу, этомучеловеку, этой ночи.

И когда наконец их тела соединились, это было не бурноепламя, а медленное, глубокое слияние – как две реки, наконец нашедшие общеерусло после долгого пути.

Тепло его тела ещё жило на её коже, когда Каролинаскользнула с простыней, остывающих без его присутствия. Она собраларазбросанные по комнате вещи с тихой осторожностью, будто боялась разбудитьвоспоминания, которые только что были созданы. Платье, сброшенное у дивана вгостиной, всё ещё хранило лёгкий запах его одеколона – древесный, с оттенкомчего-то пряного.

Ткань скользнула по её телу, как вторая кожа, когда вдруг заспиной раздался его голос:

— Уже сбегаешь?

Она обернулась. Он стоял в дверном проеме, совершенно голый,загорелый, с волосами, растрепанными их общим порывом. Капли воды ещё блестелина его плечах после душа, скатываясь по рельефу груди. Улыбка на его губах былаодновременно невинной и знающей – как у ангела, который вдруг решил соблазнитьсмертную.

— Я планировала попрощаться, — её голос звучал ровнее, чемона чувствовала.

Он шагнул ближе, и мягкий свет лампы заиграл на егоресницах, делая взгляд ещё более проникновенным.

— Ты же придешь на концерт?

Она позволила себе улыбнуться, чувствуя, как предательскоетепло разливается по щекам:

— Не стану давать обещаний.

Её подмигивание было лёгким, почти неуловимым, как взмахкрыла колибри. Через мгновение она уже повернулась к выходу, оставляя за спинойего смех – тёплый, как мёд, и такой же сладкий.

Её шаги по коридору были размеренными, гордыми, но сердцебилось так, будто пыталось вырваться из груди. Дверь захлопнулась за ней смягким щелчком, оставляя в воздухе лишь тонкий шлейф её духов и невысказанное «довстречи».

А он остался стоять посреди комнаты, всё ещё улыбаясь, суверенностью человека, который знает – это не прощание. Это пауза передследующим куплетом их песни.

Глава 3. Тонкая Грань.

Утро разливалось по Манхэттену золотистыми бликами, аКаролина стояла у панорамного окна, наблюдая, как город оживает внизу –крошечные фигурки людей спешили по своим делам, жёлтые такси ползли, какбукашки, а небоскребы сверкали холодным стеклом. В её руке дымился кофе,ароматный и горький, но мысли были далеко – там, где пахло гитарным воском истарыми книгами, где тёплые пальцы оставляли следы на её коже...

Лёгкий стук в дверь вырвал её из воспоминаний.

– Мисс Спаркс, они здесь, – голос Жанны, её секретаря,прозвучал чётко и профессионально, без лишних интонаций.

Каролина медленно повернулась, кивнув в ответ, и дверь сновазакрылась, оставив её наедине с собой. Она глубоко вдохнула, закрыв глаза намгновение, чувствуя, как маска деловой леди – холодной, собранной, безупречной– опускается на её лицо, словно второй слой кожи.

Её каблуки, чёрные и острые, как её решения, ждали у двери.Она наклонилась, чтобы надеть их, и в этот момент они казались не простообувью, а доспехами, которые защитят её от любых неожиданностей. Каждыйремешок, каждая пряжка застегивались с привычной точностью – так же, как оназастёгивала свои эмоции, пряча их глубоко внутри.

Когда она вышла в коридор, её походка была уверенной, авзгляд – ясным. Никто бы не догадался, что несколько часов назад её пальцызапутывались в чьих-то волосах, а губы шептали не деловые термины, а что-тосовсем другое...

Но город ждал, бизнес не терпел промедлений, и КаролинаСпаркс знала своё место – во главе переговоров, а не в чьих-то объятиях. Покрайней мере, до следующего вечера.

А пока – только холодный блеск стёкол, ровный стук каблуковпо мрамору и бесконечная игра, в которой она всегда держала себя в руках.

В просторной переговорной, залитой холодным светом сквозьпанорамные стёкла, кипела настоящая буря. Юристы с обеих сторон металиаргументы, как кинжалы – точные, острые, нацеленные в слабые места контракта.Голоса то взлетали в страстных возражениях, то опускались до шёпота в поискахкомпромисса, но каждый раз переговоры снова заходили в тупик.

А посреди этого урагана, будто в эпицентре шторма, царилаабсолютная тишина. Два острова спокойствия в бушующем океане дебатов.

Каролина восседала в кресле с королевской непринужденностью,её поза была одновременно расслабленной и безупречно прямой. Перламутроваяблуза, облегающая строгие линии тела, переливалась мягкими бликами при каждомедва заметном движении. Чёрная юбка-карандаш, словно вторая кожа, подчёркивалакаждый изгиб её ног, сложенных в безупречно профессиональной позе.

Её руки – с безупречным маникюром цвета слоновой кости –покоились на тонких ручках кресла, пальцы лишь изредка постукивали в такткаким-то внутренним размышлениям. Рыжие волосы, собранные в тугой колосок,открывали изящную линию шеи, где бился едва заметный пульс. Ни серег, ни колец –только часы с тонким ремешком, отсчитывающие секунды этого противостояния.

Напротив неё, за сверкающей стеклянной поверхностью стола,Дэниел Грэм сидел, словно высеченный из мрамора – безупречный, холодный,недосягаемый. Его костюм глубокого синего цвета напоминал ночное небо передгрозой – насыщенное, почти чёрное в складках, но переливающееся скрытым блескомпри каждом движении. Белоснежная рубашка подчеркивала загар его кожи, а галстукиз чёрного атласа лежал идеально ровно, без единого изъяна.

Его правая рука покоилась на столе – длинные пальцы слегкакасались поверхности, из-под манжеты выглядывали тонкие золотые стрелки часов,отсчитывающие секунды этой немой дуэли. Левая рука лежала на подлокотнике,расслабленная, но в каждом сухожилии, в каждом суставе чувствовалась скрытаясила, готовая в любой момент превратиться в действие.

Но главное – его глаза.

Серые, как сталь, как лёд на поверхности озера в самыйхолодный зимний рассвет. Они не отрывались от неё, не выражали ни раздражения,ни нетерпения. Это был взгляд хищника, замершего перед решающим прыжком, взглядстратега, просчитывающего каждый следующий шаг.

Каролина отвечала ему тем же – её зелёные глаза, обычнотакие живые и выразительные, сейчас были холодны, как изумруды в короне ледянойкоролевы. Они не дрогнули, не отвели взгляд, не выдали ни единой эмоции.

Казалось, что в этой переговорной, где юристы яростноспорили, обсуждая цифры и пункты контракта, идет совсем другая битва – тихая,безмолвная, но куда более важная.

Он выглядел спокойным, уверенным в себе, абсолютноконтролирующим ситуацию. Но она видела – в глубине этих серых глаз что-тотлело. Искра, вспышка, что-то живое и горячее, что не смогла погасить даже егожелезная воля.

Игра продолжалась.

Кто первым дрогнет? Кто первым отведет взгляд? Кто первымпризнает, что за этими переговорами, за этим холодным противостоянием,скрывается нечто большее, чем просто деловой интерес?

Пока ответа не было. Только стол между ними. Только взгляды,скрестившиеся в немом поединке. Только тиканье часов, напоминающее, что времяидет, а битва ещё не окончена.

Каролина чувствовала, как под его взглядом – тяжёлым, какбархатная ночь, пронзительным, как лезвие – весь мир за стенами переговорнойперестал существовать. Его серые глаза, обычно холодные, как сталь вдекабрьский полдень, сейчас пылали тем самым скрытым огнём, который она узналапозапрошлой ночью. Контракт, цифры, миллионы – всё это растворилось в одномлишь воспоминании о его руках, сжимавших её бедра, о его губах, обжигающихкожу...

Её строгий деловой костюм внезапно стал невыносимой клеткой.Юбка-карандаш, обтягивающая бедра, напоминала о том, как его ладони скользилипо её коже. Бежевая блузка казалась душной – ей хотелось сорвать её,почувствовать прохладу воздуха на обнаженных плечах.

И вдруг – едва заметное движение. Уголок его губ дрогнул,намекая на улыбку, которая не появлялась, но уже обжигала её. Он знал. Читал еёмысли, как открытую книгу. В его взгляде вспыхнуло что-то дикое, первобытное –то самое, что заставило его в ту ночь прикусить мочку её уха – страстно, нонежно, не оставляя видимых следов.

– Детки, пойдите погуляйте.

Его голос – бархатный баритон, не повышающийся ни надецибел, но перекрывающий все споры – прозвучал, как удар хлыста. Юристызамерли. Его команда начала собираться с привычной покорностью, её люди – сзамешательством. Она лишь слегка кивнула, не отрываясь от его глаз, чувствуя,как между ними натягивается незримая нить.

Двери закрылись. Тишина.

Они остались одни – он, всё такой же безупречный в своёмтемно-синем костюме, и она, с едва заметной дрожью в пальцах, сжимающихподлокотники кресла. Часы тикали, отсчитывая секунды этого молчаливогопротивостояния. В воздухе витал аромат его парфюма – древесного, с горьковатыминотками, тот самый, что она вдыхала, когда он прижимал её к стеклу окна...

Он поднялся со стула с той же неспешной грацией, с какойпантера покидает своё логово – каждый мускул под дорогим сукном костюмадвигался с хищной точностью. Его пальцы, длинные и умелые, скользнули кпуговице пиджака, застегивая её одним отработанным жестом – Каролина невольновспомнила, как эти же пальцы расстегивали молнию её платья, с той жебезошибочной уверенностью.

Когда его глаза наконец отпустили её, она ощутила это почтифизически – будто ледяные когти разжали свою хватку у неё в груди. Воздух снованаполнил лёгкие, но вместо облегчения пришло новое напряжение.

Он шёл к окну, и каждый его шаг отдавался в ней глухим эхом.Темно-синяя ткань пиджака идеально облегала его широкие плечи, подчёркиваяатлетическую линию спины. Когда он засунул руки в карманы брюк, пиджак слегканатянулся, обрисовывая рельеф мышц.

Остановившись у панорамного окна, он стал похож навластелина всего этого города, раскинувшегося внизу. Его профиль, чёткий какгравюра, выделялся на фоне облаков – сильный подбородок, прямой нос, губы,которые она помнила горячими и ненасытными. В его позе не было ни каплинапряжения – только спокойная мощь, уверенность хищника, знающего, что добычане убежит.

Каролина встала с нарочитой медлительностью, давая себевремя собраться. Её ладони скользнули по юбке, разглаживая несуществующиескладки – защитный жест, который он наверняка заметил бы, если бы смотрел.Подойдя к окну, она сознательно повернулась спиной к городскому пейзажу,опершись ладонями о холодную стеклянную поверхность.

Стекло было прохладным под её пальцами, но внутри всёгорело. Она чувствовала его рядом – его дыхание, его тепло, тот уникальныйаромат дорогого парфюма, который въелся в её память той ночью. Воображение упряморисовало картины: как это стекло запотеет от их дыхания, как его ладони прижмутеё к этой холодной поверхности, как их отражения сплетутся в одно...

Но пока стояла тишина. Только тиканье часов на запястье,только далёкие гудки машин где-то внизу. Она уставилась в пустой столпереговоров. И ждала. Ждала, когда наконец разорвется эта невыносимая тишина,когда он заговорит тем голосом, от которого у неё по спине бегут мурашки.Ждала, зная, что первые слова будут подобны первому прикосновению – решающим,необратимым, сметающим последние преграды между ними.

Его голос прозвучал, как тёплый ветерок в застывшем воздухепереговорной – бархатистый, с лёгкой хрипотцой, от которой по спине Каролиныпробежали едва заметные мурашки. Он говорил, глядя вдаль, будто обращался не кней, а к самому горизонту, где небо сливалось с городской панорамой.

– Я бы с удовольствием затянул переговоры, чтобы подольшенасладиться твоим обществом, Каролина...

Слова повисли в воздухе, обволакивая её, как дым от дорогоговиски – медленно, сладко, с нотками чего-то запретного. Она почувствовала, какеё сердце сделало резкий толчок, но лицо осталось невозмутимым. Только пальцы,лежащие на стекле, слегка напряглись, оставив на мгновение едва заметныеотпечатки.

– Но нам стоит приложить усилия и найти решение.

Пауза. Его голос стал чуть твёрже, но не потерял той скрытойтеплоты, которая заставляла её кожу вспоминать его шепот в темноте.

– Компромисс, а не уступки. И уж точно не капитуляция однойиз сторон.

Она не подняла глаз, продолжая смотреть на стол. Её ответпрозвучал холодно, но в глубине – где-то под слоями деловой хватки – дрожала тасамая Каролина, что два дня назад стонала под его руками.

– Не в моих интересах затягивать процесс. И точно не винтересах моего клиента. У меня есть обязательства. И репутация.

И тогда он повернул голову.

Медленно, словно давая ей время осознать этот жест. Его телооставалось неподвижным, но взгляд… О, этот взгляд! Он прожигал её, как раскалённоелезвие, и в нём не было ничего от расчетливого переговорщика. Это был взглядмужчины, который помнит, как она дрожала в его объятиях.

– Каролина… – он произнес это с придыханием, почти шёпотом,и в его голосе прозвучало что-то дикое, необузданное. – Я бы прямо сейчассорвал с тебя одежду и…

Он замолчал, слегка выдохнув, будто пытаясь сдержать себя.Но она уже слышала продолжение. В его взгляде. В том, как напряглись егочелюсти.

Она повернулась к нему.

Медленно, с вызовом. Её губы изогнулись в той самой улыбке –игривой, дерзкой, той, что сводила его с ума той ночью.

– И что, Дэниел?

Он не отвел глаз. Уголок его рта дрогнул в ответной улыбке –знакомой, обещающей.

– Этот стол выглядит весьма привлекательно.

Она рассмеялась. Негромко, но достаточно, чтобы он увидел,как вспыхивают её глаза. Она хотела того же. Но вместо слов просто оттолкнуласьот окна и пошла назад к столу, чувствуя его взгляд на своей спине, на каждомшаге, на каждом движении бёдер под обтягивающей юбкой.

Когда она опустилась в кресло, приняв ту же безупречнуюпозу, её голос прозвучал ровно, но с лёгкой насмешкой:

– Начинай предлагать варианты.

Он хмыкнул – низко, глубоко. И, подходя к своему креслу,расстегнул пуговицу пиджака одним точным движением, словно сбрасывая последниепреграды.

Деловой ритуал завершился с безупречной точностью. Четвертьчаса – и все документы были подписаны, рукопожатия обменяны, формальностисоблюдены. Юристы расходились, наполняя коридор мерным гулом голосов и стукомкаблуков по мраморному полу.

Каролина стояла у двери, словно королева, провожающаяподданных. Её осанка была безупречна – прямой позвоночник, поднятый подбородок,руки, сложенные перед собой с изящной непринужденностью. Взгляд – спокойный,почти отстраненный, но в глубине зелёных глаз тлел тот самый огонь, чторазгорался в переговорной.

Он подошёл последним.

Его шаги были лёгкими, почти бесшумными, но онапочувствовала его приближение ещё до того, как он остановился в дверном проеме.Тёмно-синий костюм подчёркивал его статную фигуру, а белоснежная рубашка делалачерты лица притягательными. Он оглянулся через плечо, убедившись, что остальныеуже достаточно далеко, чтобы не слышать их разговор, и повернулся к ней.

– Это стоит отметить, – произнес он ровно, но в его голосезвучала та самая уверенность, которая заставляла её сердце биться чаще.

Она не подала виду. Губы сжались в тонкую линию, взглядскользнул куда-то за его плечо, будто она разглядывала что-то куда болееинтересное, чем его лицо.

– У меня уже есть планы на вечер.

Её голос был холоден, как лёд, но он знал – под этой ледянойгладью бурлит пламя. Он лишь приподнял бровь. Затем наклонился чуть ближе –всего на пару сантиметров, ровно настолько, чтобы она почувствовала тепло егодыхания на своей коже.

– Ты знаешь мой адрес, Каролина. – он сделал паузу, –Приходи.

И он ушёл. Не дожидаясь ответа, не оглядываясь, с той женеспешной грацией, с какой покидал любое место, зная, что за ним будутнаблюдать.

А она смотрела ему вслед. Его спина – прямая, плечи –расслабленные, походка – уверенная, почти хищная. Каждый шаг отдавался в нейслабым эхом, напоминая о том, что между ними было. И о том, что может быть.

Эта игра манила её, как запретный плод. Она любила этотмомент – когда все карты уже на столе, но исход ещё не решен. Когда каждыйвзгляд, каждое слово – это вызов, который она либо примет, либо отвергнет.

Но где-то в глубине души, под слоями уверенности и азарта,тлела тревога.

«А что, если зайти слишком далеко?»

Она сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются владонь. Но это уже был другой вопрос. И ответ на него она не знала.

«У Антуана» – так называлось это место, где свет всегда былмягким, как шёпот, а музыка – тихой, словно далёкое воспоминание. Непретенциозный мишленовский храм кулинарии, а просто хороший ресторан, где едаумела утешать, не требуя восторженных оваций. Каролина любила эти стены,обтянутые тёплыми деревянными панелями, любила эти льняные салфетки, которые нецарапали кожу, любила запах свежего хлеба, смешивающийся с ароматом тимьяна изоткрытой кухни.

Она сидела у окна, за своим привычным столиком в углу,откуда было видно весь зал и улицу за стеклом. Вечерний город лился перед нейзолотым потоком – огни фонарей, мелькающие силуэты прохожих, редкие автомобили,скользящие по мокрому после дождя асфальту. В руке она держала чашку – изящную,тонкую, с остатками остывающего чая, который она уже не пила, а лишь водила покругу, наблюдая, как янтарная жидкость оставляет на фарфоре едва заметныеследы.

«Нет, она не поедет к нему!»

Мысль звучала твёрдо, почти убедительно. Но где-то вглубине, под слоями логики и холодного расчета, что-то шевелилось – назойливое,тёплое, упрямое. Она закрыла глаза, вдыхая аромат чая – бергамот, лёгкаягорчинка.

Телефон лежал рядом, чёрный, глянцевый, молчаливый. Онавзяла его, пальцы сами набрали знакомый номер.

— Мисс Большой Босс! Чем могу помочь?

Голос Эллы звенел, как шампанское в бокале – игриво,беззаботно, с той самой ноткой, которая всегда заставляла Каролину улыбаться.

— Есть планы на вечер?

Собственный голос прозвучал непринужденно, даже слишком –будто она спрашивала о погоде, а не искала спасения от собственных мыслей.

— Прости, дорогуша, не сегодня! У тебя же не что-то срочное?

Каролина почувствовала, как что-то сжимается внутри – неразочарование, нет... Скорее облегчение.

— Нет, в другой раз.

Где-то на другом конце провода кто-то крикнул что-товеселое, и Элла рассмеялась:

— Тогда пока!

Экран погас. Каролина откинулась на спинку стула, чувствуя,как мягкая ткань принимает её усталое тело. Чашка была пуста – один последнийглоток, горьковатый, как несказанное «нет», которое она только что произнесласама себе.

За окном город жил, дышал, звал куда-то. А она сидела всвоем уютном коконе, где пахло хлебом и тимьяном, и думала о том, что иногдасамые важные решения – это те, которые ты не принимаешь.

Глава 4. Добровольный Плен.

Дэниел Грэм расположился на полу своей гостиной с той женепринужденной грацией, с какой занимал место во главе переговорного стола.Паркет, прохладный под босыми ступнями, мягкое сидение дивана, служившее опоройспине, рассеянный свет торшера, рисующий золотистые блики на страницах книги вего руках – здесь, в этом приватном пространстве, исчезал тот ледяной магнат,каким его знал деловой мир.

Он был воплощением расслабленной элегантности. Штаны изтонкой льняной ткани пепельного оттенка свободно ниспадали с узких бедер,мягкая резинка покоилась так низко, что обнажала чёткие линии подвздошныхкостей. Ткань, лёгкая и дышащая, слегка шелестела при каждом движении, намекаяна отсутствие под ней каких-либо преград – Дэниел всегда ценил свободу там, гдемог себе это позволить.

За окном плыл ночной город, миллионы огней, сияющих, какрассыпанные бриллианты, но его взгляд скользил по строчкам книги, а не по этомусверкающему пейзажу. Влажные после душа волосы, тёмные, как вороново крыло,слегка поблескивали в свете ламп, отдельные пряди падали на лоб, придавая ему непринуждённыйвид.

И тогда раздался стук. Уверенный, чёткий, без тени сомнения– будто гость знал, что его ждут.

Улыбка, медленная, как потягивающийся кот на солнце, растянуласьпо его лицу. Длинные пальцы перекинули атласную ленту-закладку – тёмно-синюю, икнига легла на диван.

Он поднялся с пола с грацией большого хищника – плавно, безусилий, мышцы спины и плеч играли под гладкой загорелой кожей, когда онраспрямлялся. Босые ступни бесшумно ступали по паркету, оставляя едва заметныеследы – он всегда двигался тихо, будто привык появляться и исчезать незаметно.

Дверь ждала. А за ней – та самая неопределенность, что всегдаманила его больше, чем любой контракт, любая сделка. Но пока он лишь шёлнавстречу этому стуку, чувствуя, как где-то внизу живота загорается знакомоетепло. Он знал, кто стоит за дверью. Или, по крайней мере, очень на этонадеялся.

Дверь распахнулась плавно, без скрипа, словно и сама ждалаэтого момента. Перед Каролиной предстал Дэниел во всей своей непринужденнойроскоши – босой, без рубашки, в тех самых свободных штанах, что так непохожи наего безупречные деловые костюмы. Свет из прихожей мягко обрисовал контуры еготорса – каждый мускул, каждую впадинку между ребрами, каждый изгиб ключицы,будто выточенной из тёплого мрамора.

Его улыбка не была торжествующей. В ней не было ни капли «яже знал» – только чистая, неподдельная радость, словно он увидел не простоженщину, а что-то гораздо большее. Он отступил назад, давая ей войти, и в этомдвижении была вся его суть – он никогда не загонял в угол, лишь приглашалследовать за собой.

Она переступила порог. Её деловой костюм – чёрнаяюбка-карандаш, блузка, слегка помятая за день, – казался теперь ещё болееконтрастным на фоне его расслабленной наготы. Каблуки мягко стукнули попаркету, когда она наклонилась, чтобы расстегнуть пряжки. Он наблюдал, как еёпальцы ловко справляются с ремешками, как изгибается спина под тонкой тканьюблузки.

– Это твой обычный домашний наряд? Или ты ждал меня?

Её голос звенел, как бокал с шампанским – игриво, с лёгкойдрожью смеха где-то в глубине.

Он не ответил сразу. Его губы лишь чуть сильнее растянулисьв улыбке, когда он произнес, и его голос был похож на шелест страниц любимойкниги:

– Все только для тебя, Каролина.

Она приблизилась. Её ладонь легла на его грудь – прохладная,чуть дрожащая, но уверенная в своем праве быть здесь. Пальцы скользили вниз,исследуя каждый рельеф, каждую линию, будто заново открывая карту его тела.

– Как далеко простирается твоя самоуверенность?

Он молчал. Его глаза, обычно такие холодные, сейчас казалисьтёмными, как ночное море, говорили за него. В них было столько желания, чтоКаролина почувствовала, как под её пальцами участился его пульс.

И тогда она сделала шаг в сторону. Её рука скользнула вдольрезинки его штанов, едва касаясь кожи, прежде чем оборвать этот контакт. Онапрошла мимо него, оставив за собой шлейф дорогих духов и обещание, что игра тольконачалась.

Он развернулся медленно, как хищник, не спешащий догонятьдобычу, потому что знает – она сама приведет его туда, куда нужно. Его босыеступни бесшумно ступали по паркету, следуя за ней в гостиную. Он давал ейпространство, время, возможность сделать следующий ход. Потому что в этой игреправила диктовала она. А он лишь с нетерпением ждал, чем всё это закончится.

Она медленно скользила взглядом по интерьеру, будто впервыевидя эти стены, хотя каждая линия пространства уже была выгравирована в еёпамяти. Строгие минималистичные полки, приглушенное золотистое освещение – всёдышало его вкусом, его сущностью. Но сегодня она искала что-то новое, какую-тодеталь, способную раскрыть его с неожиданной стороны.

И тогда книга. Тонкий переплет в тёмно-синей обложке,лежащий на диване так небрежно, будто её только что отложили. Она взяла её вруки, ощутив под пальцами гладкость кожицы переплета, и губы её дрогнули вусмешке.

– Никколо Макиавелли. «Государь».

Голос её звучал насмешливо-нежным тоном, в котором читалось:«Конечно, что же ещё?»

Она подняла глаза на него, поймав его взгляд – тёплый,живой, лишённый привычной холодной расчетливости.

– И сколько раз ты её уже прочел?

Он приблизился, и его пальцы – длинные, умелые – коснулись еёрук, когда забирал книгу. Намеренно задержавшись на секунду дольше, чем былонужно.

– Я не веду статистику.

Она закатила глаза, но в уголках губ играла улыбка.

– Что-то я сомневаюсь.

И тогда он рассмеялся – искренне, глубоко, так, как смеютсятолько те, кто давно не боится быть настоящим. В этом смехе не было ни каплиделового Дэниела Грэма – только человек, который вдруг открыл перед ней ещёодну дверь в свой мир.

И это притягивало её, как магнит.

В следующее мгновение книга вылетела из его рук – она резковыхватила её и швырнула на диван, где та бессильно раскрылась на случайнойстранице. А потом её руки вцепились в него. Пальцы впились в его затылок, резкопритягивая к себе. Их губы встретились в поцелуе, который был больше похож набитву – диком, страстном, лишённом всяких правил. Он ответил ей с той жеяростью, руки его сомкнулись на её талии, прижимая к себе так крепко, что онапочувствовала каждый мускул его тела через тонкую ткань блузки.