Считалочка

Горячая вода не только согрела его продрогшее тело, но и немного привела голову в порядок. Серафима у него дома! Более того, сама привезла его, буквально затолкав в машину. Еще и обругала, что он простынет. Что ей нужно? Хотя, кажется, это просто Айзек плохо думает о людях и помешался на том, что от него что-то нужно. Она наверняка просто проезжала мимо и увидела его на дороге. Да уж, среди бегущих от дождя людей не заметить его, стоящего как вкопанного, было невозможно. А девушки часто более ответственные, так что она действительно могла, в отличие от него, подумать о простуде. И правда, он ведь может завтра встать больным. Да и плевать ему было, если честно. Он вышел из ванны, переоделся в хлопковые штаны молочного цвета и белую широкую футболку. Да уж, не думал он, что она так быстро окажется у него дома. Хмыкнув себе под нос, Айзек вышел и двинулся в сторону кухни.

На кухне стоял грохот. Девушка гремела посудой, что-то выискивая в ящике с кастрюлями. «Красивая» – отметил про себя Айзек. Серафима была невысокой, даже маленькой, он бы сказал, поэтому шорты его были ей сильно длиннее колен, а футболка могла бы сойти за платье. Но даже такой нелепый наряд не портил ее. Напротив, она выглядела милой и домашней. В голову закралась мысль, что было бы здорово, если бы такая девушка вдруг выбрала его и жила бы с ним. Но этого не будет, конечно. У нее отвратительный характер, по правде говоря. Она скорее выберет такого как Джер. Айзек резко оборвал эти мысли и присмотрелся. На плите уже стояла кастрюля, и из нее шел пар. Серафима же достала наконец из ящика доску и грохот прекратился. Она принялась быстро нарезать укроп, который нашла в холодильнике. Рядом с доской стояла пачка вермишели. Суп, наверное, собралась варить. Суп? Варить? Серьезно?

– Ты что делаешь? – как-то неожиданно грубо спросил Айзек, и ему сразу стало стыдно за свой тон.

Девушка даже не обернулась к нему, продолжая нарезать зелень.

– Варю легкий суп. Ты же идиот и решил заболеть, видимо. Вот, стараюсь это предотвратить.

– Зачем?

Серафима замерла и медленно обернулась. Посмотрела на него, но промолчала. Отвернулась обратно и отложила нож.

– А кто мне будет сведения доставать по-твоему? – она, видно, постаралась отшутиться. Но у нее не очень-то получилось. Айзек хмыкнул и подошел ближе.

– Там есть ножи поменьше, – указал он в сторону ящиков, – или ты намеренно выбрала топор?

– Намеренно, конечно. Ты не понял еще что ли, что это был мой план убить тебя прямо у тебя дома. А дождалась чтобы ты переоделся – ну, чтобы ты умирал нормально одетым, а не облезлым мокрым котом. Правда таким ножичком я буду орудовать долго, придется уж тебе потерпеть.

Айзек расхохотался. А она забавная. И красивая, он говорил это уже? Она тоже улыбнулась и продолжила готовку. Айзек немного помялся, а потом достал чашки.

– Чай?

– Да, спасибо. Тебе он пока не нужен, скоро суп будет готов.

– Вкусный или обычный?

– Обычно спрашивают черный или зеленый, – она рассмеялась, но затем добавила: – давай вкусный.

– Тогда придется подождать, его нужно заварить.

– Я никуда не тороплюсь.

Айзек сам не понял, почему его так обрадовал ее ответ. Не торопится. Значит, хотя бы ненадолго она точно задержится, а не убежит сразу как доготовит. Он быстро достал свой любимый фруктовый чай и принялся заваривать его. Это монотонное действие запустило цепочку мыслей. Почему он полез в это все дело с божеством? Почему вовремя не остановился? Хотя как он мог остановиться, если, как выяснилось, все это начала еще его мать. Айзек хотел бы ее ненавидеть, но не мог. Хотелось только, чтобы она видела, что натворила. Видела, как сейчас страшно ее сыну. Он никогда не верил, что мертвые могут наблюдать за живыми, но вдруг! Пусть смотрит, к чему привели ее выборы. Выборы, которые определили жизнь Айзека, не оставив ему даже шанса жить так, как ему этого хотелось. Просто жить. Айзек понимал, что сейчас, пока он зачем-то нужен божеству, тот не тронет его. Не убьет. Но что будет потом? Потом, когда он станет не нужен. Нет, хватит! Сейчас не время об этом думать. Пусть все идет как идет, главное выжить. Ну, и чтобы окружающие перестали умирать желательно, но это уж как повезет.

Сил все еще не было, ноги ощущались ватными. Даже такое простое действие как заварить чай сейчас ощущалось неимоверно тяжелым. Размеренные звуки готовки успокаивали, только вот тело никак не хотело возвращаться к привычному состоянию. Но может теперь привычным станет именно это опустошение? Айзек надеялся, что нет.

Пока он размышлял и ждал чай, Серафима уже закончила, и сейчас разливала суп по глубоким тарелкам. Пахло изумительно. Айзек даже не знал, что такой простой суп может так вкусно пахнуть. Ну или он просто очень голоден. Айзек достал самые симпатичные чашки. Сейчас ему почему-то было очень за них стыдно, какие-то они все не очень. Посуду в доме обновить что ли. Он быстро налил чай и достал на выбор все сладости, которые у него были. Выбор не велик, но это многое из того, что любит Айзек. Его любимый шоколадный рулет тоже был, и Айзеку было очень интересно, выберет ли его Серафима. Девушка молча поставила две тарелки супа на стол, порылась в ящиках в поисках ложек, и, придвинув стул ближе, села за стол. Айзек поставил перед ней чай и тоже сел. Айзек молчал, девушка тоже не начинала разговор. Ели молча, но вскоре Айзеку стало неловко и он первый решил начать разговор.

– Я тут понял, что все еще не поблагодарил тебя. Спасибо! За все.

– Звучит так, будто ты меня уже выгоняешь, и больше мы никогда не увидимся.

– Я не… Я не это имел в виду… Ты не так поняла… – Айзеку стало так неловко, что щеки его мгновенно налились румянцем.

– Да ладно, я шучу. У тебя жар? – она внимательно вгляделась в его лицо. А потом вдруг потянулась к нему через весь стол и коснулась тыльной стороной ладони его лба. Айзек засмущался еще сильнее и промямлил что-то отрицательное. Да почему он смущается, как подросток?! Ему почти тридцать, и она уж точно не первая девушка, которая сидит у него дома.

«Но она первая, кто сидит тут, потому что решила, что ты достоин заботы» – подкинул ехидную мысль мозг. И он был прав: она первая, кто тянется к нему чтобы проверить температуру, а не требует так внимание.

– Завтра тебе лучше отлежаться дома. Попроси кого-то погулять с собакой, завтра тоже обещают дождь, – она придвинула к себе чашку с чаем и аккуратно притронулась к ней губами, – Вкусный, и пахнет изумительно. Спасибо! – она встала и направилась к сладостям, но остановилась и неожиданно спросила: – можно?

Такого Айзек точно не ожидал. Она постеснялась взять что-то из сладостей? Айзек подскочил (сам от себя не ожидал!), разложил их аккуратнее по столу и предложил ей выбрать все, что ей нравится.

– Рулет, – она потянулась к нему, но Айзек аккуратно перехватил ее руку.

– Садись за стол, ты и так много уже сделала. Я нарежу.

Девушка тихо поблагодарила его и вернулась за стол. Щеки ее начали краснеть, но она быстро справилась с волнением и сидела уже так, словно каждый день тут бывает. Айзек быстро нарезал и выложил на тарелку рулет, а затем поставил его на стол перед девушкой.

Они снова молчали, не зная что обсуждать. Серафима доела первый кусочек, а потом вздохнула и убрала за ухо мешающуюся прядь.

– Что ты там делал? Я понимаю, что возможно это не мое дело, но все же, – голос ее задрожал от волнения. Ей неловко спрашивать? Айзек не смог распознать ее эмоцию, как бы ему не хотелось.

Стоит ли ей говорить? Вряд ли, она сбежит сразу же, как только он заикнется про божество. Решит, что он совсем двинутый. Хотя, может так и было? Но что тогда говорить? Бегал и заблудился. Да, точно.

– Бегал и заблудился, – уверенно заявил он.

Серафима прищурилась, а потом закатила глаза и недовольно бросила ему:

– Ну да, как же, – опустила злой взгляд в чашку, покрутила ее, потом подняла голову и уже спокойно произнесла: – ты меня совсем идиоткой считаешь, да? Думаешь я вот так взяла и поверила? Бегал – может быть. Заблудился – тоже вполне вероятно. Но после пробежек люди не выглядят так, словно за ними птеродактиль гнался.

– Птеродактиль? – Айзек откинулся на спинку стула и расхохотался, – как тебе это в голову вообще пришло?

Но она попала почти в точку. За ним гналось примерно настолько же несуществующее чудовище, как и птеродактиль. Может рассказать ей? Ну сбежит, ну и ладно. Не хотелось бы, конечно, но не так страшно. Но что если она обвинит его в сумасшествии? Он бы, расскажи ему пару месяцев назад что-то про божество, убивающее людей, не только сбежал от этого человека, но и прекратил бы с ним все общение. Но что если рассказать ей лишь часть? Так, чтобы это была правда, но не вся. Без упоминания чего-то мистического. Да, наверное, стоит поступить именно так.

– Кхм, что ж, – начал он, но сразу же засомневался в своей затее. Почему-то очень хотелось произвести на нее впечатление. А вдруг она и правда сочтет его совсем двинутым? Ладно, надо собраться и рассказать уже, – я правда вышел бегать. Дождя не было днем, сама знаешь, и я вышел только в шортах. Решил побегать на природе. Ну и бегал, пока не нашел случайно руины замка с площадью и всем таким. Возможно, даже, это целая деревня с замком в конце. Не очень понятно, сохранился хорошо только сам замок. Я заинтересовался, ходил там, смотрел. А потом заметил человека, – тут он замялся. Попросит же описать его, а что сказать? Она, конечно, решит что это и есть возможный убийца, поэтому он следит за Айзеком. Но даже если не подумает так, то все равно захочет узнать про его внешность. Что ж, придется импровизировать. Айзек встал, чтобы налить себе еще чаю и немного подумать. Так хотя бы его заминка не выглядела странно. Ну, по крайней мере, он на это надеялся. – Я плохо его разглядел, уже темнело, а там, как ты понимаешь, фонарей нет. Выглядело очень жутко, я стал осторожно продвигаться в сторону, с которой пришел. Но вдруг выскочили две огромные злющие собаки. Я не боюсь собак, но эти выглядели так жутко, еще и в этих сумерках среди руин, что я испугался. Бросился прочь, а они за мной. В жизни не слышал такого отвратительного, страшного, надрывного лая. Я бежал, и бежал, они нагоняли. Но они остались в лесу, когда я выскочил на дорогу. Так я и стоял там, когда ты меня нашла.

Айзек замолчал и, заполнив чашку до краев, сел за стол. Серафима тоже молчала. Она не смотрела на Айзека. Взгляд ее был стеклянным, а в руках она вертела тонкое кольцо, которое Айзек даже не замечал. Неужели замужем? Он не решился спросить. А она все еще молчала. Почему она молчит? Что не так он сказал?

– Что-то не так? – Айзек начал нервничать. Он стал прокручивать в голове свои слова, но так и не мог понять, что же такого он сказал, что она молчит. Может он не заметил как обидел ее? Но вроде нет, он просто старался избегать упоминание мистики. Тогда что не так?

Девушка, кажется, не заметила его вопроса. Она все еще сидела тихая и задумчивая, даже глаза не подняла на него. Тогда Айзек решился и коснулся ее руки. Она вздрогнула и подняла на него взгляд, а он поспешно убрал руку.

– Мой отец так погиб.

Тишина

Айзек вздохнул, встал и налил Серафиме еще чаю. Симпатичных кружен больше не было, поэтому он выбрал наиболее приятную глазу из тех, что остались. Девушка же даже не обратила внимание на рисунок на чашке, она была задумчива и молчалива. Думала, наверное, стоит ли делиться с ним чем-то настолько личным. Айзек подумал, что стоит уточнить: она может не рассказывать, если не хочет. Ему бы хотелось, конечно, чтобы она рассказала, но он понимал – между ними нет и не может быть никакого доверия.

– Ты же знаешь, что можешь не рассказывать, если не хочешь? Ты просто выглядишь такой расстроенной… – он не знал, что еще сказать. Прозвучало как-то глупо.

– Знаю. Но ты поделился со мной своей историей. Мне хочется поделиться своей в ответ. Но я никому никогда не говорила об этом. Поэтому мне сложно собраться с мыслями и начать.

– Ты можешь рассказать в другой день, когда будешь готова.

– Я тогда уже никогда не расскажу. Испугаюсь и все такое. Нет, я расскажу. Только можно я еще рулетик съем и потом расскажу? – и она посмотрела на него такими грустными глазами, что, даже если бы Айзек захотел ей отказать, он бы не смог. Пусть ест сколько хочет. Он, напротив, рад, что ей нравится то же, что и ему. Но попроси она сейчас что-то более серьезное и посмотри на него так же, он не раздумывая сделает.

Айзек нарезал еще рулета и положил на тарелку перед ней. Она потянулась за кусочком, но, почти коснувшись, вдруг остановила ладонь в паре сантиметров и сказала:

– Спасибо. И прости, что я тебя объедаю, – она взяла все же кусочек и принялась задумчиво его жевать. Айзек промолчал, только хмыкнул. Она? Объедает? Да пусть хоть весь его съест и попросит еще, Айзек побежит и купит новый.

Он вдруг подумал, что ведет себя как подросток. Она проявила к нему сочувствие (или жалость?), а он уже готов хвостом вилять и делать все, что она попросит. Хотя нет, это было не сочувствие. Тогда может забота? Так много лет прошло с момента, как о нем кто-то заботился просто так. А теперь он даже не был уверен, что забота эта была искренней. Серафима же почему-то решила, что ему нужна помощь. Может, она и права. Ему давно нужна была помощь. Но как он мог позволить себе думать о ней, когда Роза умерла совсем недавно. Он предает ее, получается? Но, если подумать, Роза бы хотела, чтобы Айзек был счастлив. Ему хотелось стукнуть себя по лбу. О чем он думает! Счастлив с кем, с Серафимой? Да он ей вообще не сдался, она уйдет и не вспомнит о нем. И они продолжат видеться только для обсуждения дела. Надо оставить эти мысли и не пытаться тешить себя ненужными надеждами. Да, Айзек красив, он это знает. Девушки постоянно ему это говорят. Вот только он сомневается, что Серафиме важно только это. А что он может ей предложить, деньги? Она совсем не похожа на ту, кто поведется на красивую мордашку и состояние. А больше Айзек ничего предложить ей не мог. Он даже сомневался, что он достаточно хороший хозяин для Барни, о чем уж говорить. Может он вообще любить не умеет? Влюбленность, да, он был влюблен в Розу. Но любовь? Любил ли он ее? Роза. А заботилась ли она о нем как о человеке, которого могла бы любить или она привыкла к нему, заботилась по привычке. Он ведь был ее пациентом.

– Я, кажется, готова рассказать, – она допила последний глоток чая и начала свой рассказ:

– Мой отец любил пробежки в парках и по лесу. Он бегал каждый вечер. Пару раз даже участвовал в марафонах. В один из дней активной подготовки он ушел побегать в лес. «Чтобы было посложнее» – так он сказал. И задержался, – голос ее дрожал, – Я начала нервничать, стала звонить ему, но он не отвечал. Я уже собралась ехать его искать, когда он вдруг ворвался в дом. Буквально ворвался. Он стал в панике закрывать все замки на двери, а когда я его позвала, не оторвался от них, пока не закрыл все. Когда он повернулся, глаза его были распахнуты, а зрачки расширены. Слезы ручьем текли, я никогда не видела, чтобы мой отец рыдал. Но в тот момент он так сильно от этого заикался, что я даже не знала, как ему помочь. Подбежала, хотела коснуться его, но он отпрянул от меня так, словно я с ножом на него бросилась. Он все время что-то бессвязно бормотал, и я смогла разобрать только «все будет хорошо». Казалось, он не может нормально дышать, – на глаза Серафимы навернулись слезы, но она быстро смахнула их и продолжила, – я не знала что мне делать. Просто стояла и смотрела, ноги приросли к полу. А он упал на колени, закрыл лицо ладонями, потом снова открыл и посмотрел на меня. Я до сих пор дословно помню его фразу: «Там были псы. Голодные, злые. Глаза светились в темноте. Это были монстры, дочка». А потом он завалился на бок и больше не дышал. Я кинулась к нему, но было уже поздно. До сих пор виню себя, что может сделала бы что-то. Успела бы помочь, если бы не запаниковала и не стояла как вкопанная.

Она рассказывала это торопливо, голос дрожал. Айзек же смотрел на нее широко распахнутыми глазами, не зная, что сказать. Соболезновать? Да на что ей его соболезнования. Но он все же попытался.

– Мне очень жаль, – он потер лицо и вздохнул, думая, что еще сказать, – Мне жаль, что ты пережила это. И жаль, что ты все это видела. Но ты ни в чем не виновата.

Она молча кивнула.

– Врачи тоже так сказали. Остановка сердца – таков диагноз, – из глаз Серафимы хлынули слезы, и Айзек растерялся. Что делать в таких случаях? Как он вообще дожил до своего возраста и не знает, как успокоить плачущую женщину?

Он потянулся через стол и накрыл ее ладонь своей. Она не отпрянула, сжала его ладонь. Айзек боялся пошевелиться, ему не хотелось, чтобы она убрала руку и снова закрылась. Серафима довольно быстро успокоилась сама, свободной рукой вытерла слезы, но вторую так и не убрала. Продолжила сжимать руку Айзека, не поднимая на него взгляд.

Мысли в голове Айзека крутились с невероятной скоростью. Ему хотелось все ей рассказать. И о Гвенире, и о его псах, и об их с Джером находках. Хотелось поделиться и тем, что он узнал из дневника мамы. Но с чего начать он не знал.

– Я знаю, что это было, – тихо начал он, решившись наконец. Серафима подняла на него заплаканные глаза. – Проблема только в том, что ты мне не поверишь, я в этом уверен. И мне еще кажется, что сегодня не лучшее время для такого разговора, но и совсем молчать я не мог.у Это… – он замялся, – это не совсем псы были. Я расскажу тебе об этом позже.

Серафима удивленно посмотрела на него, и снова кивнула. Встала, прошлась туда-сюда по кухне, и стала открывать ящики. Достала кофе и принялась его заваривать.

– Будешь кофе? – она спросила это так, будто это ее кухня, а он на ней гость. Айзек невольно подумал две странные вещи: она отлично смотрится на его кухне и она прекрасно умеет справляться с эмоциями. Второе, наверное, помогало ей в работе. Ну, или было следствием этой самой работы.

Айзек кивнул. Нет, а все-таки как она хороша! Еще лучше бы она выглядела на кухне в его футболке. Барни крутился рядом с ней, то и дело подталкивая носом. Было заметно, как сильно пес помогает ей отвлечься от мыслей. С каждым толчком пса или тихим «ваф» Серафима все чаще улыбалась Барни. Доварив кофе, она поставила его на стол перед Айзеком, а свою чашку продолжила держать в руках. Села прямо на пол, облокотившись спиной на кухонные ящики, и Барни тут же устроился рядом с ней.

– Знаешь, я вот подумала сейчас… Может не зря я тебя там нашла и притащилась с тобой. Сначала злилась на себя и свою извечную тягу спасти всех, а сейчас так легко стало, несмотря на тему, которую мы подняли, – она говорила это, не смотря на Айзека. Только задумчиво чесала положившего ей голову на колени Барни за ушком, – мы даже не друзья, но с тобой оказалось на удивление легко и спокойно. Можно я еще немного посижу тут, а потом уеду и не буду мешать, честное слово!

Сердце Айзека забилось чаще. С ним легко, подумать только. Да пусть хоть навсегда тут остается. Он никак не мог разобраться в своих эмоциях, они захлестнули его с головой. Он сидел и молча смотрел на нее, никак не мог собрать слова в кучу и сказать что-то внятное. Серафима подняла на него глаза и посмотрела как-то грустно. А вдруг она думает, что он не знает как ей отказать?

– Да, конечно! Точнее нет… В смысле да, сиди сколько хочешь, а нет это я к тому, что ты могла подумать будто да – это про то, что ты уедешь и не будешь мешать… Уф! – он замычал и ткнулся лицом в сложенные на столе руки. Да что такое-то! Ну и глупостей он наговорил, хоть бы не подумала, что он совсем идиот.

Но Серафима так не подумала. Она тихо рассмеялась и сказала, что сразу поняла о чем он. Ей наоборот показалось очень милым, что он так засмущался. Да и вообще, Айзек просто казался ей очень милым. Он пытался показать себя таким серьезным и важным, особенно когда был со своим лучшим другом. Но сейчас он ей казался просто плюшевым мишкой. Ей очень хотелось узнать его получше, и она надеялась, что он раскроется ей. Айзек не знал, но она наблюдала за ним с самого первого связанного с ним убийства. Она была там, возле дома убитой девушки, а он сидел такой несчастный, что Серафиме захотелось его обнять и пожалеть. Надо признать, он уже тогда привлек ее внимание. Высокий, но не слишком, всегда стильно одет. Симпатичный. Очень симпатичный, если уж совсем честно. Все это время она не знала, как подойти. Да и не хотелось первой это делать. Она могла бы проявить инициативу потом, но не сделать первый шаг. Она не трусиха, но в таких вопросах сразу забывает об этом. Но вот судьба сначала столкнула их для возможной совместной работы, а сегодня и вот так необычно, на дороге под дождем. Хотелось бы, конечно, другой какой-нибудь сцены под дождем, чтобы как в фильмах, но тут уж как получилось. И она не соврала, ей и правда было так спокойно с ним, что хотелось просто тихо сидеть рядом. И говорить хотелось. И уязвимости не ощущались как что-то тягостное. Конечно, очень рано было говорить о том, что она возможно влюбилась. Конечно нет, они нормально познакомились только сегодня. Но ей хотелось бы попробовать пообщаться с ним поближе. Вдруг что-то получится.

Айзек же, пока Серафима молча допивала кофе и о чем-то думала, рассматривал ее. Он уже говорил, да, что она красивая? А, ну, конечно, говорил. Он не мог уже влюбиться, точно нет. Но его тянуло к ней, хотелось проводить с ней время, узнавать ее. Он думал, что этому никогда не бывать, но после ее слов ему вдруг подумалось, что может что-то и выйдет из этого. Друзьями-то они смогут быть, правда?

Допив кофе, Серафима тихо встала и начала собираться.

– Если ты не против, я бы хотела встретиться с тобой и Джером и обсудить уже нормально ситуацию с убийствами. Я хочу получить честные ответы, какими бы они ни были. И я сама решу, что мне делать с этой информацией. Может послезавтра?

– Я спрошу у Джера, сможет ли он, и напишу тебе.

– Договорились. Я свободна в любое время, у меня будет выходной, – она обулась и присела на корточки, чтобы попрощаться с Барни, – и малыша прекрасного с собой возьми. Что ж, тогда увидимся. Буду ждать твоего сообщения. И не забудь, завтра лучше отлежаться, чтобы не заболеть.

– Как скажешь, – ему не хотелось прощаться так скоро, но не запрет же он ее в доме! Хотя… – Спасибо, что побыла со мной сегодня. Я это ценю.

Девушка кивнула, и Айзеку показалось, что она немного покраснела. Она уже подошла к своей машине и открыла дверь, когда вдруг обернулась и сказала:

– Фифи.

– Что? – Айзек не понял о чем она. Или может он не расслышал, а она сказала что-то еще или вообще что-то другое?

– Можешь называть меня Фифи. Мне так больше нравится, – она запрыгнула в машину и быстро уехала, помахав ему на прощание.

Фифи. Ей отлично подходит такое сокращение. Оно милое и задорное, но при этом не вычурное – прямо как она.

Айзек еще немного постоял на крыльце, всматриваясь в удаляющийся автомобиль. Что это было? Айзеку казалось, что вся его жизнь перевернулась с ног на голову. Роза мертва, и для него это стало очередным ударом. Потом череда убийств, божество, поиски информации. А потом в его жизнь врывается она, и дышать становится чуточку легче. Его тяготит осознание, что с момента смерти Розы прошло так мало времени. Но с Серафимой, нет, Фифи, хорошо. Тихо. Хочется, чтобы так было всегда. Такая тишина и спокойствие. Она могла быть шумной, Айзек не сомневался в этом. Но тишина эта была не внешней. Она появилась внутри Айзека, когда Фифи была с ним. С Розой у него никогда не возникало такого ощущения, все его тревоги и шум всегда оставались с ним. С Фифи же все было совсем по-другому, и ему очень не хотелось все испортить.

Айзек проснулся очень рано и с ощущением, что пора принимать более решительные меры. Он все утро размышлял о том, с чего начать, и что вообще он знает.

Мама заключила сделку с божеством, и оно даровало силы Айзеку. Теперь божество чего-то хочет от него, но пока только преследует. Что значат слова «поведет за собой людей и нечисть» и куда их нужно вести? Что если убийства – это послания? Но в чем их смысл? Может, он хочет сказать, что то же самое будет с Айзеком, если он не сделает какое-то определенное действие? Но какое?

Айзек ходил туда-сюда по кухне, держа в руках остывший кофе. Второй за утро, надо сказать. Он все еще сам удивлялся, как его организм выдерживает столько кофеина. Но проблема сейчас не в этом. Проблема в том, что на самом деле он вообще ничего не знает. Почти ничего полезного. Значит надо сделать что? Правильно! Взять и поговорить с монстром. Он ведь ничего не теряет. Если Гвенир хотел убить его, он давно сделал бы это. Значит, Айзек и правда ему нужен. Мог быть вариант, конечно, что Гвенир просто играет с едой, как кошка с мышкой. Но тут уж как повезет. Выбора все равно не было, а так хоть что-то уже станет ясно. Но если думать логически, то едой он быть не мог, иначе зачем давать Айзеку силы?