Пока спит камень

Оскар — судя по его лицу — тоже.

Но спорить никто не решился.

Ученики начали распределяться по заранее назначенным группам.

Верена оказалась вместе с Севериной и Эвелин. Лиарет достались Тавиан и Элина.

— Только не говори, что нам придётся отличать растения по запаху, — тихо сказала Северина, натягивая перчатки.

Верена посмотрела на неё.

— По запаху, цвету, форме листьев и реакции на прикосновение.

Эвелин замерла с льняным мешочком в руках.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет.

— Прекрасно, — пробормотала Северина. — Мы ушли из школы, где самым опасным растением был комнатный плющ.

Верена невольно посмотрела в сторону сестры.

Неподалёку Лиарет проверяла содержимое своей корзины. На ней был тёмно-синий камзол, поверх которого она надела короткий дорожный плащ. На рукаве серебряной нитью был вышит знак Тарвейнов.

Небольшая аптекарская чаша, оплетённая у основания двумя корнями, переплетёнными между собой в плотный узел. Из чаши поднималась тонкая ветвь, разделявшаяся выше на три разных побега, а над ними сияла крошечная восьмилучевая звезда.

К середине октября этот знак уже знали все однокурсники.

Несколько веков Тарвейны занимались лекарственными и магическими растениями. Их предки привозили редкие виды из других земель, разводили их в собственных садах, совершенствовали способы выращивания, сбора и хранения, а когда-то открыли аптеку, с которой и началось большое семейное дело.

В садах Тарвейнов выращивали лекарственные травы, редкие мхи, необычные коренья и растения, которые не всегда удавалось приживить даже опытным садовникам. Некоторые виды заготавливали особым способом, позволяющим сырью сохранять магические свойства долгие годы.

Со временем растения и аптекарское дело принесли семье немалое состояние.

Однако самим Тарвейнам всегда нравилось напоминать детям, что хорошее имя рода не поможет отличить пригодный корень от испорченного.

И что неправильно срезанное редкое растение не начнёт расти обратно только потому, что его погубил княжеский ребёнок.

Поэтому Верена и Лиарет с детства знали о растениях значительно больше, чем большинство их ровесников.

Однокурсники тоже быстро это обнаружили.

Иногда сестёр просили определить неизвестную траву или помочь разобраться с высушенным сырьём. Иногда, наоборот, кто-нибудь пытался проверить их знания, подсовывая два почти одинаковых растения и с большим интересом ожидая результата.

Обычно результат наступал значительно быстрее, чем хотелось проверяющему.

— Только не начинай снова соревноваться с Лиарет, — сказала Северина, проследив за взглядом Верены.

— Я не собираюсь.

Северина недоверчиво прищурилась.

— Вы обе всегда так говорите. А потом полчаса спорите, какая сушильная решётка лучше сохраняет аромат лунного тысячелистника.

— Та, что стоит дальше от печи, — спокойно произнесла Лиарет, даже не оборачиваясь.

Северина закрыла глаза.

— Вот видишь. Я даже не успела закончить.

— Ты говорила слишком громко, — отозвалась Лиарет.

Эвелин переводила взгляд с одной сестры на другую.

— И всё-таки вы сёстры.

— Это давно ни для кого не секрет, — заметила Верена.

— Я не это имела в виду. Вы даже отвечаете одинаково.

Верена и Лиарет одновременно повернулись к ней.

— Неправда.

На несколько мгновений воцарилась тишина.

Первым фыркнул Тавиан.

Следом рассмеялась Северина, потом Эвелин, а через несколько секунд уже смеялись почти все стоявшие рядом ученики.

Верена посмотрела на сестру.

Лиарет посмотрела на неё.

— Это ничего не доказывает, — сказала Верена.

— Совершенно ничего, — согласилась Лиарет.

Северина только покачала головой.

Тем временем профессор Лавиния закончила распределять участки.

Группы одна за другой уходили за восточные ворота и расходились по лесным тропам. Преподаватель и несколько ассистентов не собирались сопровождать каждую тройку постоянно — они перемещались между участками, наблюдая за работой учеников и вмешиваясь только при необходимости.

На стволах деревьев через равные промежутки светились небольшие магические метки, обозначавшие границы разрешённой территории и указывавшие, в каких частях леса могли встречаться необходимые растения.

Группе Верены достался участок возле ручья.

Вода в ручье почти не замёрзла, лишь по краям между камнями легла тонкая прозрачная корочка льда. Под елями было заметно темнее, чем на открытых полянах. Воздух пах мокрой корой, хвоей и холодной землёй, а от воды тянуло сыростью.

— Начнём с лесной мятницы, — сказала Верена.

Эвелин огляделась.

— А как она выглядит?

— Невысокий куст. Листья тёмно-зелёные, похожи на мятные, но по центру проходит серебристая прожилка. После первого мороза края становятся почти белыми.

— А если она не пахнет мятой?

— Запах иногда появляется только после того, как лист согреется.

Верена сошла с тропы и присела возле нескольких низких кустиков, пробившихся между корнями ели. Белёсые края листьев хорошо выделялись на фоне тёмной земли.

Она уже протянула руку к одному из растений, но остановилась.

— Вот эти не трогайте.

Северина тут же убрала руку, которую успела протянуть следом.

— Почему?

— Болотная путаница.

Эвелин наклонилась ближе.

На первый взгляд растения почти не отличались друг от друга. Только листья у одного были чуть более гладкими и отливали голубым.

— В свежем виде она почти безвредна, — продолжила Верена. — Но если попадёт в отвар, сильное головокружение обеспечено.

— И как ты их вообще различила? — спросила Северина.

Верена указала на лист.

— Смотри на жилки. У путаницы боковые расходятся под углом. У мятницы идут почти параллельно центральной. И ещё основание листа у мятницы немного красноватое.

Она осторожно срезала один из верхних побегов и только после этого отделила от него лист. Положила на ладонь и несколько раз согрела дыханием.

Через мгновение в холодном воздухе появился свежий мятный запах с едва заметной горечью.

Эвелин принюхалась.

— Теперь пахнет.

— Поэтому по одному признаку растения лучше никогда не определять, — сказала Верена. — Особенно если собираетесь потом что-нибудь из них пить.

Северина посмотрела на болотную путаницу.

— Очень разумное правило.

Верена показала им срезанный побег.

— Берём только верхнюю часть. Нижнюю не трогаем, иначе куст будет слишком долго восстанавливаться. Нож ставьте под углом и срезайте чуть выше пары листьев.

Она передала нож Северине.

— Руками не рвите. Если расщепить стебель, в повреждение легко попадает лесная плесень. Для большинства растений это неприятно. Для мятницы — почти всегда гибельно.

Северина осторожно поднесла нож к стеблю.

— Вот так?

— Чуть выше.

Она передвинула лезвие.

— Теперь?

— Да.

Побег отделился ровно.

Северина посмотрела на него с таким удовлетворением, словно только что успешно сварила особенно сложное зелье.

— И куда?

— В льняной мешочек.

Верена раскрыла один из них.

— Не утрамбовывайте. Свежим листьям нужен воздух. Если запереть их в коробке, они начнут нагреваться и темнеть.

Эвелин аккуратно уложила внутрь несколько побегов.

— А если всё-таки потемнеют, их можно использовать?

— Для простого отвара — иногда. Лекарственные свойства станут слабее. А для зелий, где важна точная сила каждого компонента, такое сырьё уже не годится.

— А сушат их как?

— В тени. На решётке, тонким слоем. Не возле огня и не под прямым солнцем. Солнце вытягивает летучие масла, а от сильного жара листья быстро становятся ломкими.

Северина завязала мешочек, оставив достаточно свободного места внутри.

— Теперь я понимаю, почему вы с Лиарет разбираетесь в травах лучше большинства.

— Мы с детства помогали в семейных садах, — ответила Верена. — Нас учили не только узнавать растения. Нужно было уметь их собрать, высушить и сохранить так, чтобы через несколько месяцев от них оставалось что-нибудь полезное.

— Вас заставляли?

— Иногда.

— А иногда?

— Иногда мы сами хотели.

Северина посмотрела на неё с откровенным недоверием.

— Не верю.

— Ты просто никогда не видела, как цветёт ночная вербена, — раздался неподалёку голос Лиарет.

Она как раз проходила мимо вместе с Тавианом и Элиной.

Северина повернулась к ней.

— Ты опять подслушивала?

— Ты опять говорила громко.

Эвелин посмотрела сначала на Лиарет, потом на Верену.

— Вы обе всегда так делаете?

— Что именно? — одновременно спросили сёстры.

Северина медленно покачала головой.

— Уже ничего.

Следующим растением оказался лунный тысячелистник.

Он рос на более открытом участке, куда между кронами деревьев пробивался бледный утренний свет. Мороз почти не изменил его тонкие рассечённые листья, зато маленькие белые соцветия покрылись голубоватым инеем и теперь казались присыпанными мелкими кристаллами.

Верена опустилась рядом с первым кустом.

— Здесь нож не понадобится. Собираем только цветы.

— Почему? — спросила Эвелин.

— Если повредить стебель металлом, он выделяет сок. На лезвии тот быстро темнеет, и часть горечи переходит в соцветие. Для некоторых отваров это неважно, но нам нужно хорошее сырьё.

Северина уже протянула руку к ближайшему цветку.

— Подожди.

Она замерла.

— Что опять?

— Пальцы холодные.

— И?

— Замёрзшее цветоложе становится хрупким. Согрей руки, иначе отломишь половину вместе с цветком.

Северина послушно потёрла ладони.

Верена тем временем осторожно прикрыла одно из соцветий пальцами и подождала, пока голубоватый иней не начал таять от тепла ладони. Затем мягким движением отделила цветок от стебля.

— Берём только полностью раскрывшиеся. Бутоны ещё не накопили достаточно силы, а те, что начали темнеть по краям, уже постепенно её теряют.

Северина выбрала соседнее соцветие и попыталась повторить движение.

Получилось почти правильно.

Локтем она задела другой низкий куст.

Растение мгновенно свернуло листья и выпустило тонкую струйку голубоватого дыма.

Северина отпрянула.

— Что я сделала?

— Ничего страшного, — сказала Верена. — Это защитная реакция.

Северина подозрительно посмотрела на клубящийся дым.

— Оно нас проклинает?

— Нет. Просто жалуется.

— На всякий случай извинись, — посоветовала Эвелин совершенно серьёзно.

Северина некоторое время смотрела на растение.

Потом вздохнула.

— Простите.

Несколько секунд ничего не происходило.

А затем свёрнутые листья развернулись.

Цветки лунного тысячелистника складывали в отдельную деревянную коробочку, дно которой было выстлано сухим мхом.

Эвелин осторожно уложила очередное соцветие и посмотрела на льняные мешочки.

— А почему их нельзя туда?

— Слишком хрупкие, — ответила Верена. — Если положить вместе с другой травой, лепестки осыплются. А мох забирает лишнюю влагу и не даёт цветкам соприкасаться с холодным деревом.

— Потом их тоже сушат в тени?

— Да. Но сначала нужно дать им оттаять естественно. Подмороженные цветы нельзя сразу переносить на тёплую поверхность.

— Почему?

Верена закрыла коробочку, оставив крышку чуть приоткрытой.

— Из-за резкого перепада температуры повреждаются тонкие магические сосуды внутри лепестков. С виду цветок может остаться целым, но для хорошего зелья уже не подойдёт.

Эвелин с ещё большей осторожностью поправила мох вокруг последнего соцветия.

Чуть дальше, на небольшом склоне, они нашли серебряную полынь.

Её узкие листья почти сливались с инеем. Каждый куст казался вырезанным из матового серебра, и лишь тёмные стебли выдавали среди побелевшей травы живое растение.

Верена остановилась возле первого куста.

— Это собираем только в перчатках. Сок серебряной полыни вызывает онемение.

Северина уже собиралась натянуть перчатки плотнее, когда заметила что-то за спиной Верены.

— Тогда почему Иларий держит её голыми руками?

Верена обернулась.

Неподалёку Иларий действительно размахивал пучком серебряной полыни перед Тавианом, совершенно не заботясь ни о перчатках, ни о предупреждениях профессора.

Лиарет тоже посмотрела в ту сторону.

— Вероятно, решил проверить свойства самостоятельно.

— Я просто хотел выяснить, правда ли она вызывает онемение! — возразил Иларий.

— И как? — крикнула Верена.

Иларий посмотрел на собственную руку.

— Левая пока ничего не чувствует!

— Значит, свойства подтверждены, — заметил Тавиан.

— Поздравляю с успешным исследованием, — отозвалась Верена и снова повернулась к полыни.

Иларий что-то пробормотал им вслед.

Верена достала нож с костяной рукоятью.

— Срезаем только верхние части побегов и не больше трети с одного куста. Полынь восстанавливается медленно. И обязательно смотрите на стебли.

Она раздвинула серебристую листву.

— Если увидите чёрные точки — не трогайте.

Эвелин наклонилась ближе.

— Болезнь?

— Грибок. Для самого растения он не всегда смертелен, но свойства сырья меняются.

— Насколько?

— В обычном отваре хорошая серебряная полынь помогает сохранять ясность мысли. Поражённая может вызвать навязчивые воспоминания.

За их спинами подозрительно быстро зашуршали листья.

Иларий внимательно осмотрел пучок в своей руке и нашёл среди стеблей один с чёрными точками.

Он немедленно отложил его подальше.

— А если я всё-таки его коснулся?

Верена посмотрела на него.

— Если повезёт, ничего не случится.

— А если не повезёт?

— До обеда будешь вспоминать всё, о чём предпочёл бы забыть.

Иларий задумался.

— А онемение сколько продлится?

— Минут двадцать.

— Уже лучше.

Тавиан покосился на него.

— Ты удивительно легко снижаешь требования к хорошему утру.

— Я умею приспосабливаться.

— Особенно после того, как потрогаешь то, что тебе прямо запретили трогать, — сказала Лиарет.

Иларий хотел возразить, но, видимо, решил, что одной работающей рукой спорить менее убедительно.

---

Когда группы вернулись на общую поляну, там уже стояли длинные деревянные столы. Над каждым был натянут светлый навес, защищавший свежесобранное сырьё от прямого солнца и ветра.

Корзины постепенно заполняли столешницы.

Корни, листья, цветы, ягоды — всё лежало отдельно, в предназначенной для него таре.

Группа Лиарет уже успела разложить большую часть своего сбора.

Она заметила Верену первой.

— Морозник нашли?

— Нашли. Взяли только один боковой отросток.

Лиарет кивнула.

— Главное, что центральный корень не повредили.

— Мы знаем, — сказала Северина прежде, чем Верена успела ответить.

Лиарет посмотрела на неё.

— Верена объяснила?

— Верена объяснила всё, — заверила Эвелин.

— Всё? — переспросила Лиарет.

— Иногда по два раза.

Северина поставила корзину на стол.

— Теперь я, кажется, смогу определить лесную мятницу даже через десять лет.

— Через десять лет лучше всё-таки проверить ещё раз, — заметила Верена.

Эвелин рассмеялась.

— А ты? — спросила она у Лиарет. — Тоже всем всё объясняла?

— Я успела объяснить Оскару, что сухоцветник не стоит класть рядом с кровянкой.

Оскар, работавший за соседним столом, поднял голову.

— Я хотел проверить, изменится ли цвет.

— Изменился бы, — спокойно сказала Лиарет. — Вместе с цветом твоих пальцев.

Оскар взглянул на собственные руки и больше ничего не сказал.

Профессор Лавиния хлопнула в ладони.

— Теперь подготовка!

Разговоры стихли.

Свежие листья разложили на сетчатых рамах тонким слоем. Цветки лунного тысячелистника оставили на мягкой подстилке из сухого мха. Корни после промывки очистили от земли и подготовили к нарезке, а ягоды сонной рябины разместили каждая в отдельном углублении деревянных коробочек.

— Не смешивайте виды, — напоминала профессор Лавиния, переходя от одного стола к другому. — Даже если позже они окажутся в одной кладовой, у каждого растения должна быть собственная тара. Ошибка при хранении способна испортить несколько часов хорошей работы.

Верена взяла мешочек Северины и проверила завязку.

— Ослабь.

— Ещё?

— Немного. Воздух должен проходить.

Северина потянула за шнурок.

— А пыль?

— Сверху будет второй слой ткани. Первый не затягивают до полной герметичности.

— Я начинаю подозревать, что у каждой травы требований больше, чем у некоторых людей.

— У трав последствия хуже, если требования игнорировать, — сказала Верена.

Эвелин тем временем аккуратно подписывала коробочку с тысячелистником.

**Лунный тысячелистник. Соцветия.**

Ниже она указала дату сбора и участок леса.

Закончив, Эвелин задумчиво посмотрела на разложенное перед ними сырьё.

— У нас в прежней школе говорили, что травы — всего лишь вспомогательная часть зелий.

Верена подняла на неё глаза.

— Так обычно говорят те, кто никогда не пытался сварить хорошее зелье с плохим корнем.

— А у вас в семье всему этому учили всех детей? — спросила Северина.

— Всех, кто хотел учиться, — ответила Лиарет.

Она ненадолго замолчала, поправляя бирку на одной из коробочек.

— Но нас с Вереной начали учить раньше остальных.

Почему именно раньше, Лиарет уточнять не стала.

Северина, похоже, хотела спросить, но Элина её опередила:

— И обе выросли одинаково упрямыми.

— Это никак не связано с травами, — заметила Верена.

— Ещё как связано, — возразила Лиарет. — В детстве Верена трижды пересаживала один и тот же куст морозника, потому что считала, что он растёт «неподходяще».

Северина мгновенно заинтересовалась.

— Трижды?

— Дважды, — сухо поправила Верена.

— Трижды.

— На третий раз я только поправила землю вокруг корней.

— После того как снова его выкопала.

Верена посмотрела на сестру.

— Он рос слишком близко к водостоку.

— Видишь? — сказала Лиарет остальным. — До сих пор оправдывается.

Эвелин уже смеялась.

— А ты хотя бы помогала ей?

— Нет. Наблюдала.

— Поэтому куст едва не погиб, — сказала Верена.

— Но в конце концов выжил.

Северина оглядела сестёр.

— Как и вы.

— Именно, — невозмутимо согласилась Лиарет.

Профессор Лавиния тем временем дошла до их стола.

Она проверила каждый мешочек, осмотрела срезы мятницы, приподняла несколько листьев серебряной полыни, внимательно изучила корень морозника и последней открыла коробочку с лунным тысячелистником.

Несколько секунд профессор ничего не говорила.

Затем достала из кармана небольшую печать и поставила на краю стола зелёный знак.

— Хорошая работа, — сказала профессор Лавиния. — Особенно с полынью и морозником.

— Мы все старались, — ответила Верена.

Профессор перевела взгляд на неё.

— Но семейная подготовка, полагаю, тоже помогла.

— Конечно. Но мятницу правильно собирала Северина, а Эвелин подготовила и подписала всю тару.

Лавиния кивнула.

— Именно так и должно быть. Знания полезны только тогда, когда ими умеют делиться.

За соседним столом Лиарет повернулась к сестре.

— Ты это слышала?

— Слышала.

— И всё равно продолжишь спорить со мной насчёт сушильных решёток?

— Разумеется.

Лиарет покачала головой, но улыбнулась.

Когда ученики начали собирать инвентарь, Верена ещё раз проверила коробочки и мешочки. На каждой таре стояли название растения, дата сбора и знак группы.

Слабый запах мятницы смешивался с сыростью леса и холодным ароматом хвои. Цветки лунного тысячелистника едва слышно шуршали на сухом мху, серебряная полынь лежала свободно, не соприкасаясь с другими растениями, а отросток морозника оставили в отдельной глиняной чаше.

Всё было подготовлено правильно.

Северина застегнула плащ и посмотрела сначала на Верену, потом на Лиарет.

— Теперь я понимаю, почему вы обе так быстро определяете растения.

— Мы не всё определяем быстро, — сказала Верена.

— Просто знаем, куда смотреть, — добавила Лиарет.

— И что лучше не трогать, — заметила Эвелин.

Сёстры переглянулись.

— Это самое важное, — почти одновременно ответили они.

Северина тихо рассмеялась.

Вскоре группы одна за другой потянулись обратно к Академии. В корзинах несли собранные после первой морозной ночи корни, листья, цветы и ягоды — первые осенние заготовки, которым предстояло ещё пройти сушку, обработку и хранение.

Лес постепенно оставался позади.

Шорох шагов стихал между деревьями, голоса учеников становились всё тише, и спустя несколько минут над ручьём снова слышались только вода да редкий треск подмёрзших ветвей.

А там, где утром срезали верхушки лесной мятницы, серебристые листья уже понемногу расправлялись над аккуратными срезами.

Будто лес снова закрывался за ушедшими людьми.

Глава 9. 74

В начале октября, за одним из ужинов в Зале советов, объявили, что студентов Академии пригласили на императорский осенний бал-маскарад, который состоится в Зимнем дворце.

Этой новости оказалось достаточно, чтобы привычная жизнь Академии на ближайшие недели заметно изменилась.

Предстоящий бал обсуждали повсюду.

О нём говорили в Зале советов, в коридорах между занятиями, по дороге к теплицам, возле конюшен и в гостиных студенческих домов. Обсуждали Зимний дворец, семьи, которые должны были прибыть ко двору, маски, украшения, причёски, ткани, перчатки и, разумеется, танцы.

Особенно тяжело Верена переносила большие компании.

Разговор об одном и том же платье мог продолжаться целый вечер, оттенок ткани становился поводом для настоящего спора, а вопрос о том, какие камни лучше смотрятся при свечах, почему-то оказывался не менее важным, чем предстоящее занятие по ритуалам.

Поначалу Верена пыталась просто не обращать на это внимания.

Потом начала уходить.

Библиотека оказалась едва ли не единственным местом Академии, куда предстоящий бал так и не сумел проникнуть.

Здесь всё оставалось по-прежнему: высокие стеллажи, запах старой бумаги и кожи, шелест страниц, тихий скрип перьев и особенная, почти осязаемая тишина.

Никто не обсуждал платья.

Никого не интересовали маски.

Поэтому Верена стала проводить здесь ещё больше времени.

А когда хотелось совсем покинуть стены Академии, она уходила к Ноксу.

Жеребец оказался ещё более приятным компаньоном.

Императорское приглашение не произвело на него никакого впечатления. Он совершенно не интересовался ни фасонами платьев, ни причёсками, ни тем, кто с кем собирается танцевать. Верена могла часами заниматься с ним в конюшне или уезжать верхом вдоль озера, пока голоса Академии окончательно не оставались далеко позади.