Сказ о берендее. Тайна Алатырь-камня

– Небо, что же там за худоумная такая? Такую пакость сделать человеку, что уезжает сражаться с нежитью! – бормотала я себе под нос, – Скорее всего, она это провернула утром, аккурат в Коловорот. А значит, вступая в битву, он уже не имел привычной силы, она иссякала, как только он начал удаляться от её дома. Да, с такими влюблёнными никаких врагов не надо!

Размышления вслух помогали выплеснуть лишнее негодование, которое мешало думать ясно. В конце своей гневной тирады я действительно вспомнила, как разорвать чары. Благо сделать это легко, достаточно огня и заклинания на добром слове.

Однако уничтожив приворотную пакость, во мне ещё жило ощущение незавершённости. Будто было ещё что-то, лишающее сил Дарьяна. Жар его никуда не делся. Снова сменив примочки из мяты и напоив настоями, я принялась за дальнейшее изучение его тряпиц. Но в них более не находилось ничего подозрительного. Тогда моё внимание переключилось на рассмотрение оружия вояки. Оно тоже было в порядке: никаких повреждённых рун или следов негативных ритуалов.

– Доброго дня, дочка, – в клеть зашёл Беляй.

Заслышав его голос, я подняла глаза и только сейчас поняла, что солнце давным-давно миновало зенит и неумолимо катилось к закату.

– Я тебя к обеду ждал. Правда, не дождался и подумал, что ты спишь. А ты всё тут…

– Доброго дня, отец! Да как же я уйду, у Дарьяна жар не спадает. А вдруг снова бредить начнёт да навредит себе?

– Разве ему не лучше? – озадаченно спросил наставник, присаживаясь на лавку подле юноши.

– Увы. Но, надеюсь, скоро это изменится. Я тут в его одеяниях его откопала мешочек приворотный. Причём обряд был не простой, тёмный. Отчасти, но и иссушало нашего парня. Мне удалось уничтожить эту гадость.

Знахарь очень удивился, судя по взметнувшимся вверх бровям. Правда, непонятно, виной тому стало то, что вояку кто-то решил приворожить, или то, что я смогла устранить результат тёмной магии. Удивление наставника быстро переменилось. Он стал серьёзным. Затем, почесав в раздумьях бороду, сказал:

– Ты выросла, Люта. Я горжусь тем, что тебе в столь юном возрасте удалось превзойти меня не только в навыке, но и в уме. И одновременно с этим, я опечален тем, что был недостаточно внимателен и смог пропустить такое обстоятельство. Это могло стоить хлопцу жизни.

– Спасибо за тёплые слова в мою сторону, но не будь к себе так строг. Я даже не знала, что искала!

– Но раз ты нашла, и наш друг скоро пойдёт на поправку, то самое время тебе поесть и выспаться.

– Не могу, Беляй, мне неспокойно. Кажется, есть что-то ещё, из-за чего состояние Дарьяна всё это время не может прийти в норму. Мне осталось только котомку проверить. Подозреваю, ты знаешь, что там.

– Знаю. Это очень древнее средство, способное притупить тотемную магию и обороты в зверя. Мне за жизнь не приходилось изготавливать подобные снадобья, однако мне о них рассказывал наставник, который об этом узнал от своего наставника. Не знаю, кто создал это зелье, ибо я точной рецептуры и пропорций не знаю.

– Тогда почему ты думаешь, что Дарьян принимал именно это средство? Разве он обладает тотемом?

– Из рассказов Отая я понял, что он, – знахарь указал пальцем на лежащего парня, – Никогда не оборачивался до последнего сражения. Ты же помнишь, когда оно было?

– В Коловорот…

– Именно. Сама знаешь, силы Природы в это время обладают особой мощью. А ещё, когда отряды собрались, предводителя среди них не было. Он влетел в разгар сражения в обличии медведя.

– Медведя?

– Да, девонька, Дарьян – беролак.

– Да разве они сохранились? Я о них только в маминых сказках слышала. Твой сын ничего не напутал? Мне о том их походе совсем ничего не известно.

– Он охотник, разве он может медведя спутать с другим животным? – в ответ я только покачала головой.

– Но почему Отай ничего не рассказал мне? – досадливо спросила у наставника.

– Да кто его поймёт. Может, не хотел напугать тебя. Вдруг после таких известий ты отказалась бы помогать в лечении.

– Если он действительно так думал, значит, он меня совершенно не знает. Разве я настолько малодушная, что могла бы бросить умирать человека? Тем более, зная, что он дорог Отаю! Уму непостижимо… – чувство обиды взяло верх, и я замолчала, не желая дальше продолжать разговор.

Беляй было развернулся уже уходить, как мне захотелось уточнить напоследок:

– А почему ты вчера вечером решил дать ему снадобье? Он же упал без сознания.

– Ты не видела его перед этим. Я боялся, что оборот случится, пока его сознание находится в забытье. В таком состоянии мы столкнулись бы с чистым зверем. А чем это могло закончиться, даже Небу не известно.

Я хотела было сказать, что мне удалось бы с ним справиться, но вовремя прикусила язык. Моя магия отличалась от остальной. Природа не одарила меня тотемным покровителем, поэтому тело не умеет оборачиваться. Зато моему сознанию подвластно проникать в голову разным животным. Только до конца этот навык я так и не освоила. Срабатывает не всегда и не с каждым встречным зверем. Поэтому сейчас уверить Беляя в том, что у меня получилось бы совладать с целым медведем, было бы крайне неразумно. Тем более, мне неясно, распространяются ли мои возможности на тотемы.

– Лют, ты не обедала. Даже завтрак пропустила. Может, прервёшься?

– Спасибо за заботу, отец, но я всё же хочу изучить тот эликсир Дарьяна.

– Ну смотри, девонька, как бы мне потом и тебя ни пришлось исцелять, – на это я лишь кивнула. Видно было, что он не был доволен моим решением, но и понимал, что если мы снова пропустим что-то важное, то очередная лихорадка может добить вояку. Поэтому он молча вышел из клети. А через какое-то время не выдержал и принёс мне пирогов с мясом в плошке и целый кувшин с горячим пряным сбитнем.

Я же с головой погрузилась в котомку Дарьяна, где обнаружилось не менее дюжины глиняных сосудов. Расставила баклажки в один рядок, открыла и принялась изучать содержимое. Магии в них не было, что уже хорошо, значит, свойства ингредиентов не изменены и не усилены. Запах из каждой доносился одинаковый – яркий травянистый, но не чистый, в нём было что-то ещё. Я закрыла глаза и прислушалась к ощущениям. Мне удалось различить медовые, цветочные, а ещё тёплые камфорные нотки, аромат был свежим и терпким одновременно. Затем, хорошенько взболтав все сосуды, капнула из каждого на плошку, отметив, что плотность везде водянистая. Цвет был также одинаков – прозрачный, чистый, коричнево-зелёный. На вкус тоже пришлось проверить. Здесь тоже обошлось без отличий. Насыщенный горький, на корне языка он сменился пряным сладковато-солодовым послевкусием. Должна признать, что рецепт сего зелья достаточно сложен и энергозатратен. Ещё бы, здесь не просто грубая выжимка, а эфиры и паровая вытяжка. Зато это компенсирует отсутствие магии. Скорее всего, изготовлением занимался опытный знахарь, такой как Беляй. Мне удалось распознать горечавку, полынь, сирень, тысячелистник и… О нет!

По тому, как у меня жгло во рту, и следом онемел язык, это однозначно аконит. И его в снадобье судя по ощущениям бо́льшая часть. Небо, да что же это… Это не похоже на сдерживание тотема. Скорее он словно убивает зверя внутри себя. Если бы не нейтрализующее действие сирени, то он бы давно бродил по лесам Нави, не прибегая к помощи вурдалаков. Интересно, он вообще в курсе, что за зелье он принимает? Или это кто-то ему подсунул, прикрываясь добрыми пожеланиями? Хотя Беляй говорил, что точная рецептура неизвестна. Может, тот зелейник, что изготовил это пойло, просто решил усилить свойства эликсира, чтобы тот точно подействовал на крупного медведя? Интересно будет расспросить Дарьяна, почему он заглушает в себе такого величественного и благородного зверя. Природа неспроста даровала этому безумному вояке царя леса. А чтобы иметь надежду, что он мне хоть что-то расскажет, я должна придумать, как вытащить его из бездны пограничья, вдохнуть в него силу и жизнь.

В поисках решения я вновь начала мерить шагами пространство клети. Но в голову так ничего и не приходило. Я чувствовала, как ответ вертится на языке, только я не могу за него ухватиться. А между тем на землю уже опускалась ночь. Решив немного отвлечься от раздумий, я пошла в очередной раз менять вояке примочки из мяты, да поить его отварами от жара. По пути пришлось зажечь лучину, ибо солнце быстро сдало свои позиции, уступая их небесной тьме. Присев рядом с Дарьяном направила свой взор вдаль сквозь открытую дверь. Вечерний морок меня заворожил. Морок… Такое холодное и страшное слово. Морок… Он всегда приходит вслед за солнцем, как смерть за жизнью. Морок. Смерть. Жизнь… Что-то неуловимо знакомое коснулось моего языка, оставив сладкое послевкусие. И тут до меня дошло! А-МАР-АНТ. Амарант – цветок бессмертия. Нужно просто вдохнуть жизнь… Как же я раньше не додумалась! Окрылённая своим прозрением, я кинулась к сундукам, в которых хранилась вся утварь со всевозможными заготовками растений. От переполнявших меня эмоций тряслись руки, отчего я едва не поколотила добрую половину баклажек с содержимым. Увы, такая ценность как бархатник, второе имя цветка вечной жизни, в Древории и её окрестностях не рос. Я как-то даже пыталась его вырастить. Все попытки были тщетны. Зато мне удалось с лихвой его набрать несколько лет назад, когда я была на Землях Великих. Гроздья амаранта буквально устилали те места. Сейчас же я судорожно искала заготовленные сухоцветы тех лет и, кажется, добравшись до самого дна сундука, нашла искомое. Схватив в охапку всё необходимое, подошла к Дарьяну. Тот лежал недвижимый, будто мёртвый. Лишь едва заметное движение груди выдавало, что он продолжает дышать. Каждый вдох давался ему словно с боем. От прилагаемых усилий на его теле выступил пот, покрывая всю кожу, словно роса траву поутру. Обтерев его тряпицами досуха, я приступила к ритуалу. Я однажды видела, как предыдущий мой наставник с его помощью возвращал человека к жизни. Надеюсь, мои старания увенчаются успехом и Дарьян исцелится. Главное – верить, что всё получится.

Я обмакнула палец в масло корня амаранта и вывела спираль жизни на солнечном сплетении юноши. Не разрывая связи, мой перст скользнул через середину грудной клетки к ярёмной ямке, где мною была вычерчена руна пути. Далее, добавив густой жидкости на ладони обеих своих рук, я поставила знаки защиты и силы на его запястьях, двигаясь по венозным путям к шее, зацикливая знаки между собой. Каждое моё движение сопровождалось магическими словами, нашёптываниями и заговорами. А чтобы проводимый обряд подействовал, мне нужно было в буквальном смысле вдохнуть жизнь в парня. Если быть точнее, то мука́ из сушёных метёлок, должна оказаться в его лёгких. Взяв жменьку перетёртый сухоцвет, я подошла близко-близко к лицу Дарьяна. Разжав пальцы, выдохнула частицы амаранта на его нос и рот, подключая магию воздуха. Это должно́ было помочь живительной силе растения проникнуть в лёгкие парня. Через мгновение я уже знала – подействовало! Нанесённые маслом знаки заалели, озаряя всю клеть. Это был сигнал для последнего заклинания. Я повторяла раз за разом заветные слова, отпечатавшиеся в памяти с прошлых лет, пока свечение на теле юноши не погасло. И когда это случилось, из меня ушла последняя капля магии. Сознание, оставшись без каких-либо сил, провалилось в зыбкий мрак забытья.

Глава 5. Дарьян остаётся

Глава 5

Дарьян

Минуло три зорьки с тех пор, как лихорадка отступила. Сны боле не снились, хотя почти всё минувшее время я провёл в глубокой дрёме, лишь изредка просыпаясь для принятия пищи и укрепляющих отваров. Их мне приносил Беляй, который безмолвно следил за поддержанием жизни в моём теле. Благо он не старался лечить душу, которую словно выжгла внутри меня боль потери. Полагаю, он понимал, что это не в его власти, ибо на подобное целительство неспособен даже сильнейший колдун и волхв, не то, что обычный знахарь. Ни Отай, ни Люта, никто из соратников меня не посещал. Полагаю, они решили дать мне возможность пережить утрату, всё обдумать, вновь обрести опору внутри себя и смысл дальнейшего существования. Размышляя о последнем, я раз за разом воскрешал в памяти наши задушевные разговоры с Драгошем о бытии, что состоялись четыре года назад.

Тогда на деревню, где мы жили, напал Аспид – огромный летающий змей. Тело его покрывала чешуя по красоте подобная радужному обсидиану, а по прочности не уступающая адамантовой кольчуге. В воздухе змея держали кожистые перепончатые крылья точно у нетопыри. Только размах их был во множество раз больше, способный объять разом несколько домов. Крыловые перепонки разделяли алмазные пальцы, которые заканчивались когтями, чья острота́ могла посоперничать с дамасскими клинками. Такие когти были способны пробить любую броню. От макушки по всему хребту торчали булатные шипы, заканчиваясь на хвосте ядовитым жалом скорпиона. Эта тварь вмиг уничтожила многих жителей, изрыгнув бесовское пламя из своего огромного петушиного клюва, который был вместо змеиной пасти.

В момент атаки этой твари я был с отрядом в походе на упырей, а побратим, как обычно, занимался па́хотой. Это нас и спасло. Однако нашим отцам, как и многим спастись не удалось. Главной потерей для кунака стали его маленький сын и любимая жена, что остались в тот день дома. Помню, как он сокрушался и винил себя на протяжении нескольких оборотов луны, что не смог спасти то единственно дорогое, наделявшее смыслом его жизнь. Я скорбел вместе с ним. А как иначе? Ведь они были и моей семьёй.

Мне довелось быть свидетелем зарождающейся любви своего друга и Варвары. Первое время, когда девушка только появилась в нашей жизни, я ревновал Драгоша, ведь теперь его внимание и время делилось на нас двоих. Он перестал тренироваться со мной, решив, что воинское дело не для него, оставив нашу детскую мечту – сражаться с нечистью – мне одному. Сам же решил идти по стопам отца и стать пахарем, чтобы в будущем обзавестись семьёй и жить спокойно. Тогда-то я и разглядел в них две души, слепо тянущихся друг к другу, и страшащихся этого притяжения. Мне пришлось сильно постараться, чтобы открыть им глаза на их чувства. Но всё было не зря, ведь в скором времени они связали свои сердца супружескими узами. А через два года их, и без того безоблачную жизнь, озарило рождение малыша, сделав счастье полным. Было отрадно видеть, как они буквально не могут надышаться друг другом. Увы, радость их была столь же скоротечна, сколь и сильна. Огнедышащая тварь уничтожила сердце и душу Драгоша, лишив его горячо любимых сына и жены, а также пожилого отца. Безутешные мы вместе топили горе в зелёном вине да в сивухе.

От пьяного мо́рока мне удалось избавиться раньше, чем моему побратиму. У меня был долг ратника, обязательство перед своим отрядом и, самое главное, теперь я отвечал за лучшего друга. Это оказалось для меня спасительной соломинкой. Я оставался не один. «Как ты можешь спокойно жить, когда их уже нет?» – задавал мне вопрос опечаленный вдовец в изрядном подпитии, глядя на то, как я вновь беру оружие в руки и начинаю подготовку к очередному столкновению с нежитью. Он не обвинял меня, скорее просто не понимал. А я не знал, что ему ответить. Да, я мог жить, только не так спокойно, как он предполагал. Смысл своего существования я обрёл в стремлении защитить последнего и самого близкого мне человека. Через какое-то время и Драгош нашёл ради чего жить. Им двигало отмщение. Его целью стало выяснение, откуда взялся Аспид и способы его уничтожения, дабы умертвить это мерзкое крылатое создание. А пока мы ищем ответы, то неплохо было бы истребить всю нечисть.

Теперь я стал наставником Драгоша на тренировках. Хоть друг был старше и по крепости не уступал, но воин из меня куда более опытный, внимание и реакции гораздо острее, удары поставленные и чёткие. Я уже не был тем мальчишкой, которого мой побратим когда-то опекал. Через небольшой промежуток времени он оказался в моём отряде, где был одним из достойнейших. С одной стороны, воин из него был агрессивным и напористым, он получал удовлетворение, убивая своим топором вурдалаков и упырей. С другой стороны, его сражения никогда не были отчаянными. Он никогда не лез на рожон, зная, что тем самым может подставить соратников под удар, осознавая, что цель ещё не достигнута. Бой за боем Драгош возвращался к жизни, к себе прежнему. Сколь бы он ни был силён физически, меня же поистине восхищала сила его духа! Будучи сломленным, ему удалось исцелиться и подняться с колен…

Вдалеке зазвякала посуда, и я вынырнул из своих воспоминаний. Повернувшись, увидел Беляя. Он ставил подле меня горшочки с едой. Заприметив, что я не сплю, знахарь кивнул мне в знак приветствия. Вообще, если бы мне не довелось видеть и слышать его речь, то помыслил бы, что он немой. Когда мужчина закончил расставлять посуду, то сел по обыкновению на один из сундуков и начал ждать, пока я съем основное, чтобы напоить целебным отваром. Сегодня в таком контроле не было необходимости, а вот предыдущие дни я жаждал покинуть Явь и отправиться в леса Нави. Однако в том, что Беляй не уходил, было кое-что радостное – одиночество терзало не так сильно. Поэтому, поблагодарив его за яства, я решил завести диалог. Всё равно он будет здесь, пока моя трапеза не будет окончена. Вот только слова никак не находились. Я уплетал мясную похлёбку, щедро сдобренную ароматными пряностями, и размышлял, с чего бы начать разговор. Видимо, поняв мои порывы, отец Отая начал первым:

– Рад, что к тебе вернулся аппетит. Значит, ты благополучно излечиваешься.

– А что со мной было? Честно говоря, ничего не помню, кроме звёздного неба, которое я лицезрел перед тем, как лишиться чувств. А когда очнулся, то был уже здесь, в вашей клети. Но это точно не из-за слюны вурдалака, я её не ощущал, не боролся с ней.

– Верно говоришь. Ты был в агонии, твои жизненные силы угасали. Единственное, что не давало тебе покинуть этот мир – злость и отчаяние, как я полагаю. Весть о твоём друге, как ни странно, спасла тебя. Она позволила тебе ощутить очень яркие эмоции, которые, в свою очередь, вылились в небольшой поток энергии. Именно поэтому ты тихо-мирно не умер на этой са́мой лежанке, а смог встать и даже взреветь в пылу бреда. А тут и мы, заслышав шум, как раз подоспели.

– В каком смысле силы угасали? – оторопел я. Подобного мне и в страшном сне не могло прийти в голову. Хотя мысли посещали разные: отравление какой-нибудь травкой или отваром, в меня их тут явно немало влили, или хворь, может, одолела неокрепшее тело, правда, чахоточных рядом не наблюдалось. – Как такое могло произойти? Я же очнулся после битвы с вурдалаками и чувствовал себя хорошо. Что могло измениться?

– Ничего и не поменялось. Тебе стало лучше из-за того, что удалось убрать яд Вурдалака. Но ты был привязан к другому месту и поэтому не мог набраться сил, лишь терял их. Скорее всего, это началось ещё до того, как ты выехал из Неярзы.

Я молча уставился в старика глазами, полными недоумения. Догадка начала формироваться в моей голове, но я никак не мог уловить сути. Не дожидаясь, пока меня озарит, мужчина продолжил:

– Люта первая поняла, с чем связан твой недуг, поэтому изучила все твои вещи. Честно говоря, ты должен благодарить ваших с Отаем соратников, что они твои лохмотья с места схватки забрали, иначе было бы худо…

– Не тяни, отец, – терпение покидало меня, – Что произошло? Зачем понадобились мои вещи?

– На тебя был сделан приворот, – без утайки ответил старик.

Я поперхнулся курником, что принёс Беляй вместе с остальной едой, и который я до этого с больши́м аппетитом жевал. Новость оглушила похлеще дубины по темечку!

– Отец, ты бы хоть дождался, пока я прожую, – пожаловался я, откашлявшись и запив отваром, что протянул мне знахарь, – Нельзя же так огорошивать! Правильно я понимаю, ошибки быть не может? И это совершенно определённо был приворот?

– Ну раз ты в здравии сидишь предо мной, то точно. Нельзя исцелять хво́рого от несуществующего недуга и поставить его на ноги.

– Да кому же я такой понадобился? Богатством не обременён, тело изувечено в сражениях, не сказать, что рожей вышел, да ещё и этот ожог.

Я машинально провёл рукой по правой стороне головы, где от виска до шеи вился шрам, уходя под рубаху на спину. Полоса тонкой гладкой и в то же время морщинистой уродливой кожи, покрывающей ухо, сморщила его как урюк. Как бы я ни хотел спрятать этот недостаток своей внешности под длинными волосами, это удаётся мне только по праздникам. В остальное время удобство и безопасность стоя́т в бо́льшем приоритете, нежели красота. Поэтому приходится убирать эту своеобразную ширму в хвост или косу, обнажая увечье. Но не отсутствие миловидности я винил в несостоявшихся делах сердечных, а свою медвежью природу. Меня боялись всё то время, что я себя помню. Даже взрослые мужи́ сторонились меня уже тогда, когда я ещё не то, что меч, ложку держать едва умел! О девицах и говорить нечего. Надежда покинула меня после того, как на гуляньях я набрался смелости и решил пригласить одну в хоровод. Так, она со страху в обморок-то и упала. С тех пор мне и в голову не могло прийти, чтобы кому-то я приглянулся. А тут вон оно что, аж приворот… Надо же так было! Что же за бесстрашная сыскалась? Не то что меня, само́й природы не испугалась, против исконного решила пойти!

– Не прибедняйся, – вернул меня в разговор Беляй, когда моё молчание затянулось, – Твоя жалость к себе застит глаза, не даёт здраво оценивать окружающий мир и людей. Да и недооцениваешь ты девок наших, не теми критериями их меришь. Рожей, видите ли, он не вышел! Денег мало… Руки-ноги целы, тихий, работящий, воин и не простой. А что до увечий, то каждый, кто хоть раз в бой вступал, имеет подобные. Так что же, никому теперь не жениться?

– Хорошо ты рассуждаешь, отец, правильно. Однако есть одно, что меня отличает от остальных.

– Уж не знаю, что там, но звучит скорее, как хвастовство, – губы его изогнулись в лукавой улыбке. А на дне глаз отразилось понимание сути моей последней фразы.

– Если бы это было так, – едва слышно прошептал я на выдохе.

– НЕ СМЕЙ! Не девица, чтобы я слух твой ласкал похвалой. И не ребёнок, чтобы я или кто-либо тебя жалели! – старик не на шутку рассвирепел, – Ишь, сидит он, жалится на судьбу. А между тем ворожили не меня и не сына моего, а тебя, дурня. Не думал почему? Может, несчастная вздыхала по тебе, пока ты упивался жалостью к себе и сторонился всех вокруг? Поди никого вокруг не замечал. А тем временем горемычная решилась на обряд чёрный.

Я не нашёлся что ответить. Ведь он во всём оказался прав. Но что теперь? Былого не воротить, надо думать о грядущем. И придётся искать, по всей видимости, ведьму. Следует пресечь её деяния. Ведь если чародействовать ради своих интересов продолжит, то сгину в её чарах, возможно, уже не я, но другой, приглянувшийся ей парубок. А вот если к ней потянутся другие влюблённые дурёхи за помощью, то страшно подумать, во что это может обернуться! Вояки за околицу не смогут выехать, привяжутся к дивчинам своим. Кто ж тогда простой люд будет оберегать от нежити разгулявшейся?

– О чём задумался, Дарьян?

– Пытаюсь понять, кто та ведьма, что решила приворот на меня накинуть.

– А почему ты думаешь, что это была ведьма? Может, обычная селянка обратилась к старухе какой. Где ж тут концы искать? Хорошо, если деревенская – след найдётся. А если из странствующих, то даже имени не узнаешь. Даже если ворожила девчонка сама, пресечь не удастся. Доказывать слова нечем. На тебе сейчас чар нет и атрибутов не осталось, стараниями Люты.

– Неужто всё так оставим? А ежели пострадает кто?

– Понимаю твои опасения, сынок. Но не действуй сгоряча, обмысли всё хорошо. Отай рассказывал о тебе как об искусном и мудрёном воеводе. Полагаю, решение к тебе придёт, стоит только остудить голову.

– Твоему уму мне ещё учиться, отец. Благодарю за совет, он ценен для меня.

Беляй ничего не ответил, лишь молча кивнул. После чего вышел из клети, предварительно собрав пустую посуду.

Небесное светило уже практически касалось горизонта, когда я остался сидеть наедине с собой. Спать не хотелось, но и сил подняться с постели пока не было. Так что блуждал я в раздумьях. Только вот не искал я разрешения проблемы с приворотом. Мою голову никак не покидала юная знахарка. В какой-то момент промелькнула одурелая мысль, что Люта сняла чужие чары и наложила свои. Уж больно подозрительно скоро она сообразила, где корни недуга моего искать. Однако эта идея быстро исчезла, ибо нет в этой девчонке ничего чёрного. Да и накой я ей сдался? Она даже знать меня не знает. И будь у неё желание привязать меня к себе, она бы не покидала клеть, была бы рядом. Но её нет. Второй день близится к закату, как я не видел юную знахарку. Испугалась меня? Но в первый раз, когда я очнулся, в её глазах смог разглядеть лишь обеспокоенность, любопытство и тепло. И исцеляла бы она меня, находясь наедине, если бы боялась? Явно нет. Тогда почему же она не приходит? Удивительно, но без неё даже сейчас в знойный день, сидя в душной клети, я ощущаю где-то в груди морозящую прохладу. Она не освежает как глоток колодезной воды, скорее заставляет ёжиться как от озноба. Странное чувство. Раньше мне не приходилось испытывать подобное. Однако это не первое чувство, которым Люта, сама того не ведая, смогла меня одарить.