Сказ о берендее. Тайна Алатырь-камня

– Ну-у… Я хотела ему молока отнести, а его в клети не оказалось, – промямлила настолько неубедительно, что знахарь подозрительно нахмурился.

– Ты же сказала, что не ходила. Кстати, почему? Неужто не хотелось повидать?

Хотелось, очень даже! Собственно, я и заглядывала к нему, только не в своём теле.

– Да как мне ему на глаза показаться? Он пади неве́сть чего обо мне подумал, когда проснулся обнажённый, ничем не прикрытый. И я тут сверху в одной ночной рубахе. Небо, стыд-то какой! – прикрыла бы загоревшиеся щёки ладоням, если бы не продолжала держать в них ступку с пестиком. Румянец, проступивший от воспоминаний, не ускользнул от знахаря и тот понимающе кивнул.

– А сегодня, значит, набралась храбрости?

– Ну да, вечером всё равно за один стол садиться, – я пожала плечами.

– Темнишь, девочка, ой, темнишь… – Беляй покачал головой, – ладно, не хочешь говорить, не говори, настаивать не буду. Отай вернётся, обсудим.

– Что обсудим?

– И отъезд Дарьяна. Я вчера ему сказал про приворот. Он хотел ехать разбираться. Мне казалось, я смог его переубедить, но, видимо, нет. Полагаю, он отправился искать чёрную ведьму. И ещё Отаю сто́ит знать о твоих чувствах.

– Может, не стоит? Его это расстроит.

– Лучше сейчас. Ежели затянешь с признанием, то сделаешь ему только больнее.

– А если вообще не рассказывать? Дарьян же уехал.

– Люби ты моего сына, твоё сердце не нашло бы Дарьяна.

– Но я люблю Отая!

Беляй укоризненно взглянул на меня.

– Как брата…

– Вот именно. Ты никогда не посмотришь на него как на мужа. Он это почувствует рано или поздно. Помнишь своего Атакана?

Как же его можно забыть. Курчавый мальчуган, который спас меня, восьмилетнюю девчонку, приведя к кочевникам. Позже он превратился в очаровательного юношу с ореховыми глазами и длиннющими ресницами. В него нельзя было не влюбиться. Что я и сделала. Он же относился ко мне как к младшей сестричке. Я об этом узнала, когда Ата представил мне свою невесту и пригласил на их свадьбу. Было больно и обидно. Далеко не с первого раза удалось принять его выбор и то, что это оказалась не я. Многие годы мне казалось, что у меня есть шанс быть с ним, была надежда. Оказывается, из-за своего малодушия я поступила с Отаем точно так же, как Ата со мной. Даже хуже… Недавно я сама с ним говорила о свадьбе.

– Я видел, что и к Вешу тебя тянуло больше, чем к моему сыну. И не смотри ты так на меня. Может, ты на парня и не смотрела так, как прошедшие дни на Дарьяна, но всё-таки, ты видела в нём мужчину, не брата. Я, пень старый, спустя зиму с пропажи Веша стал надеяться, что ты переменишься к Отаю, хотел вам счастья. Но вижу, что не судьба вашим сердцам встретиться. Через это нужно пройти. Возможно, это поможет ему отыскать ту, что ответит ему взаимностью. По крайней мере, его глаза со временем перестанут видеть одну тебя.

– Ты прав, отец. Мне стоит откровенно поговорить с Отаем. Я правда его очень ценю.

– Знаю, – с выдохом сказал знахарь и погладил меня по-отечески по голове. Затем резко встал и подал мне руку, – а сейчас пора за работу, к вечеру стол должен быть, и все ритуалы соблюдены, а у нас конь не валялся. Придётся без обеда трудиться.

Разговор мне определённо помог. Теперь мои мысли крутились не вокруг Дарьяна и его отъезда, а в поисках подходящих слов, коими мне потом объясняться с другом. Голова думала, дело спорилось. И когда я уже доставала из печи кашу, что на молоке готовилась, услышала за спиной:

– Мир дому твоему, хозяюшка.

Этот голос я запомнила навсегда и могла бы узнать его среди тысячи других, хоть и перекинулась с его обладателем парой словцов несколько зорек назад. Дарьян.

От неожиданности и захлестнувших эмоций счастья, что он не уехал, не оставил, руки затряслись и не смогли удержать рогач. Глиняный горшок с кипящим поминальным яством полетел на пол. И я совершенно точно обварилась бы, только реакция мужчины была стремительной. Вот, что значит вояка. Он резко обхватил мою талию и дёрнул на себя, меняясь со мной местами. В итоге я цела, даже на мой праздничный ситцевый чапан ни капли не попало. Зато вся левая нога моего спасителя от пятки до колена была в каше.

– Быстро снимай шаровары! – крикнула я ему, не задумываясь о смысле своих слов.

– ЧТО?! – а этот возглас раздался уже со стороны сеней. Отай явно успел услышать мои слова, а вот причину разглядеть ещё не успел.

– Что-что, сейчас ожёг будет! – ответила я и на озвученный вопрос Отая и на не озвученный Дарьяна, что только и смог приподнять бровь в изумлении, – если ты ещё немного подождёшь, то кожа вздуется и потом останется шрам. Так что поторопись, а я за мазью.

Быстро выскользнув из объятий, а ничем иным я даже не хочу называть медвежью хватку парня на моей талии, я ломанулась в клеть. И только благодаря тому, что я день ото дня, раз за разом лечила себя и Беляя от ожогов, а ещё спасала Отая от язв, что появлялись от слюны упырей, мне удалось взять сразу безошибочно нужный сосуд с мазью чёрной бузины, даже не задумываясь над действиями. Ибо думать мне было в этот момент нечем. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Он не уезжал. Он здесь. Он меня спас!».

Когда вбежала в избу, то в ней уже было трое мужчин. И когда только знахарь успел прийти, я же на пару мгновений выбегала. Старец посмотрел на меня как-то странно, затем протянул руку и сказал:

– Давай я помогу Дарьяну, а ты пока иди, прибери и накрывай на стол.

– Почему? – только и смогла выдавить недоумённо.

– Не волнуйся, я позабочусь о твоём болезном, – с намёком, но добродушно улыбнулся знахарь, – а вот быстро остудить кашу, чтобы убрать её и не обжечься, сможешь только ты.

– Я помогу тебе! – быстро выпалил Отай. Можно подумать, промедли он хоть долю мгновения и кто-то бы его опередил, – Я сейчас принесу воду.

– Хорошо, – согласилась я, улыбнувшись лишь уголками рта, чтобы не обидеть парня.

Когда друг вышел, я украдкой посмотрела на Дарьяна. Тот, повернувшись ко мне спиной, стягивал с себя перепачканные шаровары, чтобы Беляй мог обработать его повреждённую ногу. Одно дело видеть уже обнажённого парня, без сознания в своей клети в качестве хворого. В моём сознании я вижу даже не тело, а только болезнь, которую должна изгнать. Другое дело, когда вот он, из плоти и крови, стоит и раздевается. Завораживающее зрелище, будоражащее.

– А ну-ка, отвернись, бесстыдница, – цыкнул на меня старик шёпотом, отчего щёки мои залила краска, и я резко отвернулась.

Чтобы больше не было соблазна рассматривать вояку в полу обнажённом виде, я сосредоточилась на уборке. Сплела пальцы в подобии узла или сетки, постаралась вспомнить ощущения от снежинки на пальцах. Влага и холод. И наконец-то выдохнула магию сквозь ладони. Размазанная по полу горячая каша вмиг обратилась в молочные льдинки, которые можно было легко убрать руками.

– Давай я, – услышала я хриплое над ухом.

– Тебе не сто́ит беспокоить ногу, – сказала я тихо, не оборачиваясь.

– Ты можешь пораниться.

– А у тебя может остаться шрам.

– Одним больше, одним меньше, какая разница? Или тебе не нравится?

Я не нашлась что ответить. Хотелось сказать, что мне всё в нём нравится! Но как можно? Во так сразу. И пока я подбирала слова, тишина затянулась.

– Ясно, –по-своему определив моё молчание, сказал Дарьян уже более жёстко, – принеси, куда убрать.

– Вон стоит ушат, – я ткнула пальцем в кадку подле печи, – можешь использовать его. А ещё за ним стоит совок с помелом. Так будет удобнее убирать.

– Хорошо.

К моменту, когда Отай принёс воды, его соратник уже всё убрал и осталось только протереть влажной тряпицей остатки. А вот Беляй потерялся где-то по дороге. Вроде бы ушёл отнести мазь, но до сих пор не воротился. Покумекав, что парни с лёгкостью закончат с уборкой, моё присутствие без надобности, я тихонько вышла искать знахаря.

– Отец, ты чего тут делаешь?

Как ни странно, но нашла я его сидящим в клети.

– Решил здесь посидеть, не мешать вам с Дарьяном. Был видно, что я там лишний.

– Не говори так…

– А как мне сказать, ежели у вас всё на лицах написано? Да брось уж ты глазки-то свои отводить. Чего смущаешься? Я тоже молодым был, сыном даже обзавёлся, – усмехнулся старик, – а ты чего пришла?

– Отай пришёл, я подумала, что они и без меня отлично справляются. А вот тебя долго не было, мне стало тревожно.

– Ну что же, мне приятна твоя забота. А теперь пошли накроем на стол.

И тут я встала, как пыльным мешком прибитая.

– Люта? О чём задумалась?

– Беляй, у нас беда. Я-то думала, что Дарьян уехал, поэтому готовила три горшка каши, из которых один я недавно разбила! Как же на стол накрывать?

Обхватив голову руками, я заметалась по клети.

– Вот тоже мне «беда»! – съехидничал мужчина, – Коли нет у нас приверед, то отужинаем так: мы с Отаем из одного горшка, вы Дарьяном из другого. А ежели кому-то из них такое не по нраву придётся, то разложим по плошкам. Пошли давай, солнце уже село!