Сказ о берендее. Тайна Алатырь-камня

– Мама, мамочка… – Агния захлёбывалась слезами. Ей едва удавалось сказать пару слов, – Его больше нет…

– Кого?

– Дарьяна… Моего Дарьяна больше нет!.. – она отстранилась от меня, посмотрела в глаза и спросила, – Что мне делать, мамочка? Как дальше жить?

– Ну, тише-тише, родная… – я притянула её к своей груди, обнимала и поглаживала по волосам, пытаясь успокоить, – Всё образуется…

– Как?.. Это ведь мы… Мы виноваты…

– Что ты такое говоришь? Как мы можем быть виноваты? Это всё знахари их. Надо было вести его к Межко. Он знал мальчика с мала. Наверняка смог бы излечить.

– Нет-нет! В той деревне хороший знахарь, он колдун, – перешла Агния на лихорадочный шёпот, – Тот парень – Отай, он сказал, что им удалось привести его в сознание. Только…

– Только, что? Если они его излечили, то как он может быть мёртв?

– Тот знахарь сказал, что Дарьян лишился сил. Они попросту его покинули. Причину этому нашли только после его смерти, в одёжках. То, почему мой возлюбленный больше не смог встать… Мама, кроме нашего мешочка, там больше ничего не было. Ты сама проверяла, – тут её глаза замерли, словно узрели призрака, – Неужто это приворот с ним такое сотворил? Это я… Это я его убила?

– Не говори глупостей! Как ты можешь быть причастна к этому? Ну, умер и умер. Такое случается с вояками. Не укусил бы его Вурдалак, всё было бы в порядке. А если бы они в ту ночь остались в деревне, то с ним бы точно ничего не случилось. Мы же его в бой не отправляли. Не нужно себя винить!

Она взяла паузу обдумать мои слова. Только мысли привели не к тем выводам.

– Знаешь, а ты права. Я ничего не сделала… Это ты! – она с силой меня отпихнула от себя, – Это ты долго тянула с ворожбой. Я могла бы давно стать его женой. Тогда он не оказался бы в том бою! Это ты не пускала меня в ту деревню, велев дожидаться его здесь!.. А может, ты вовсе не приворотный мешочек вшила ему в рубаху? Может, даже порчу какую навела! Его же раньше почти никогда не ранили и уж тем более так серьёзно! Да-а… Точно… Это ТЫ его убила! А теперь сидишь и радуешься! Ты всегда была против него! Он никогда тебе не нравился!

Моя милая ласковая дочь обернулась каким-то диким вепрем. Каждое своё обвинение она сопровождала тычками и ударами кулаков мне в плечи. Только слова били по мне сильнее. Я терпела, ожидая, когда у Агнеши пропадёт запал. Но в самом конце не выдержала, отвесив ей отрезвляющую пощёчину.

– Да, мне Дарьян не нравился, – сказала спокойно, – но только оттого, что ты на нём помешалась. Я не желала ему зла. Ты знаешь, тёмная магия не по мне. Мне и ворожба эта не к душе была.

Агния снова разрыдалась, пряча лицо в своих ладонях. Но на этот раз не яростно, скорее обессиленно. Я обняла её, укрывая собой от всех невзгод, от несправедливости всего мира. Она устроилась на моей груди, и мы начали потихоньку раскачиваться, словно убаюкивали друг друга. За последние пару лет она не знала спокойствия. Её душа была истощена, а тело ослаблено. Какой бы трагедией ни была смерть, гибель Дарьяна принесла мне лишь облегчение. Из-за него я была как в капкане, что день ото дня сжимает свои тиски. Все мои усилия, сделать свою девочку счастливей, были напрасны. Даже ворожба не помогла. Значит, такова судьба. Мне остаётся лишь надеяться, что со временем Агнеша сможет всё это пережить. Дарьян не будет день ото дня мелькать перед её взором, и ей удастся отпустить мечты о нём. Возможно, тогда она вновь обретёт спокойствие, а затем сможет как и раньше радоваться новому дню.

Мы просидели в обнимку ещё какое-то время, пока дочка не задремала. Благо тюфяки были совсем близко и я смогла её уложить, не нарушая сон. Дыхание оставалось ровным, а она выглядела такой умиротворённой. Надеюсь, она видит что-то хорошее.

– Отдыхай, родная. Утро вечера мудренее, – шепнула я ей на ухо и вышла из избы.

Я быстрым шагом направлялась в дом того вояки, что принимал гостя с дурными вестями. Мне хотелось поговорить с этим парнем, выяснить подробнее, в чём была причина смерти Дарьяна. Может, даже удалось бы напроситься съездить к тому самому знахарю, расспросить всё у него. Ведь от ворожбы никто раньше не умирал! Может там что-то ещё у него было, что забрало силы и жизнь? Я готова была рыть носом землю, лишь бы дочь перестала обвинять меня и в первую очередь себя в гибели этого ирода.

Только я опоздала. Ратник сказал, что парень уже уехал. Странно, даже не остался переждать ночь. Зачем ему так рисковать своей жизнью и ехать сквозь леса́, которые в этот час кишат умертвиями? Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать.

Раздосадованная, я шла к своей избушке, как вдруг, услышала шорох. Звуки доносились со стороны дома Дарьяна. Мне стало любопытно, что там происходит, поэтому решила проследить, устроившись в кусточках неподалёку. Незнакомый парень шёл с заднего двора пригибаясь и осматриваясь. Скорее всего, это тот самый, что ве́сти дурные привёз. Кажется, Агнеша его Отаем звала. Добравшись до двери, гость неслышно нырнул в хату умершего юноши. Занятно… Он обманул соратника, чтобы незаметно проникнуть в берендеево логово. Но зачем? Вещи покойного не принято брать, дабы не накликать на себя беду. Неужто у Дарьяна было что-то, ради чего можно так рисковать? Я не устояла перед искушением, подсмотреть за действиями визитёра. Из подготовленных на зиму брёвен соорудила подобие лестницы и смогла заглянуть в оконце. Сквозь паюс да ещё в темноте было трудно разглядеть, что происходит внутри. Но мне удалось углядеть, как парень собирал пожитки владельца дома. Сначала хотела поднять тревогу, мол, воруют. А потом сообразила: если сейчас настрою Отая против себя, то он точно не расскажет полную историю произошедшего с Дарьяном. Но если умолчать о его делишках, то, глядишь, получится договориться с юнцом, убедить Агнешу, что в случившимся нет её вины.

Дверь в хату вновь отворилась, выпуская парня на улицу. Я едва успела слезть со своей наспех сооружённой лестницы, оттого и не упала от неожиданности. Выйдя за калитку, он, что есть мо́чи, припустил в сторону полей. Вот шустрый, зараза! Мне за ним не угнаться. Поди, коня там оставил, дабы никто не усомнился в его отъезде. Хитёр… Придётся на рассвете идти узнавать у его соратников, где же обитает этот мальчишка со своим великим знахарем, не сумевший спасти одного вояку. А сейчас можно отправляться домой и подремать оставшееся время.

Только сна в эту ночь никто не увидел.

Едва я подошла к хате, в груди зашевелилась тревога. А переступив порог, поняла почему. Дочери нигде не было. Тюфяки, на которых она спала, остыли, значит, ушла давно. Но куда? Раньше такого не случалось, моя девочка не казала носа на улицу после заката. Может, пошла к подругам за утешением? Не стоило в такой тяжёлый день её оставлять.

Беспокойство не отступало, поэтому я пошла искать Агнию по домам. Пусть сочтут за безумную, но мне нужно убедиться, что с моей кровиночкой всё в порядке. Стучалась ко всем без разбора. Сначала люди кидались ругаться, но услышав, причину,тут же разделяли моё волнение. Кто-то даже помогал обходить соседей. Увы, наши усилия не увенчались успехом, дочери не было. Тогда образовали отряд прочёсывать окрестности. Ничего… А поутру случилось самое страшное для матери.

Стоило подняться солнечным лучам над горизонтом, наши вояки решили отправляться в лес, отчаявшись найти девочку где-то ещё. Но не успели они облачиться в походное обмундирование, как послышался испуганный крик. К нам то ли бежал, то ли ковылял старик.

– Ерга! Ерга! Беда приключилась!

Я со всех ног понеслась к вопящему мужику.

– Что случилось, отец? – сердце бешено билось, предчувствуя страшное.

– Я с зорькой пошёл рыбу ловить. Прихожу на своё обычное место, там я себе брёвнышко обустроил, чтобы удобно было. Гляжу, сидит… Белая как облачко, ежели то не светится. Тоненькая словно хворостинка. Мокрющая вся с ног до головы, волосы чешет. Я окрикнул её, мол, чего она тут делает, шла бы домой обсохнуть. Не ровён час, заболеет, ветра́ поутру прохладные. Она посмотрела на меня из-за спины, а глазищи словно пеленой заволокло, бесцветные они! Напужался, бросил уду, где стоял, и тикать оттуда… Ерга, ты бы сходила, глянула. Кажись, мавка завелась в водах…

Тут-то моё сердце и ухнулось вниз. Руки, ноги похолодели, я не могла ни шагу сделать. Лишь стояла, оцепенев. Боялась идти к реке, увидеть, что это правда. Уж слишком складно всё было: Агнешки нигде нет, как сквозь землю провалилась, зато мавка в водах поселилась… Мне не хотелось верить. В душе ещё теплилась надежда найти свою девочку живой и невредимой. Противоречивые чувства разрывали меня на части, их было слишком много. Моё тело не выдержало, и я потеряла сознание.

Очнулась от бьющей меня лихорадки. Межко обложил моё тело какими-то примочками. Но они не смогли бы улучшить мне здоровье. Не поддаваясь на уговоры знахаря, я направилась в хату за настойкой из шалфея. Я её готовила на Чуров день, дабы иметь возможность пообщаться с усопшими предками в Нави. Теперь придётся использовать зелье, чтобы поговорить с мавкой. Если глаза белёсые, значит, она новообращённая. Такие говорить ещё не могут.

Схватив из запасов нужный сосуд, я помчалась на то место, куда указал старец. Её было видно издалека. На первый взгляд, ничего общего с Агнией. Волосы – чистое серебро, искрящееся на солнце, а ведь с рождения у неё была рыжая коса, будто огонь. Тело имело мертвецкую серость. Ни тёплого загара, ни румянца, ни веснушек больше не было. И без того исхудавшее тело совсем иссохло. Сквозь полупрозрачную рубаху был виден её стан и проступающие кости. Поравнявшись с ней, увидела, что яркие лазоревые глаза и вправду потеряли цвет, став совсем белыми. Однако совершенно точно это была моя девочка. Осушив бутылёк, услышала тонкий голосок моей ладушки у себя в голове:

– Прости меня, матушка.

– Да за что ж ты так с собой, родненькая?

– Ты знаешь, в нём была моя жизнь. Как мне ходить по земле, на которую более не ступит его нога? Как дышать воздухом, который не пропитан его присутствием? Как греться в солнечных лучах, если они его никогда не согреют? Теперь прах его мёрзнет в каком-нибудь кургане, во тьме. А душа, наверняка отправилась в Навь. Я просто хотела отправиться за ним.

– Дурёха… Ты бы не смогла там с ним воссоединиться. Он не любил тебя здесь, у вас не было связи душ.

– А как же приворот?

– Ах, Агнешка, какая же ты ещё глупенькая. Ворожба застилает глаза, чтобы человек не видел других, и затмевает разум, чтобы не думал о других. Приворот способен подчинить лишь тело. Душа же свободна от подобных оков. Поэтому подобные чары в Нави не действуют. И даже туда тебе не попасть. Утопившись, ты сделала себя мавкой. Теперь душа твоя навеки привязана к этому руслу. Ты даже не сможешь переродиться вместе с ним, чтобы попытать счастье в новой жизни. Я не смогу тебе помочь, моей силы на это не хватит. Ни у кого не хватит, – голос превратился в шёпот, а предательская слеза потекла по щеке.

– Когда ты мне сказы про мавок сказывала, мне думалось, что это вымысел. Мало кому довелось их видеть. И то, эти люди не могли сказать точно, виденье ли это было, или дева речная. Но ты не плачь, маменька, зато я с тобой осталась. Пойдём домой?

– Нет, дитя моё, теперь твоё место здесь. Уйдёшь отсюда – обратишься ивой плакучей. И тогда существовать тебе заточённой в дереве.

– Хорошо, тогда я буду здесь. А ты приходи ко мне, так мы снова будем вместе!

– Это не сможет длиться вечно. Тело моё смертно. Когда-то мне придётся тебя покинуть.

Агния кивнула и опустила голову. Я подошла чуть ближе и, как всегда, взяла её ладони немного сжав, в знак того, что я всё ещё рядом. Она поняла мой жест. Подняв на меня глаза, слегка улыбнулась и пошла прочь к реке. Моя же дорога вела меня обратно в дом. Пустой и одинокий, где никто не ждёт. Теперь это просто стены с крышей, из него вместе с дочерью ушли радость, свет и жизнь.

Минуя поле, мне припомнился тот самый юноша – Отай, и его странное поведение. А ещё в памяти всплыл его хвалёный знахарь. Мне с пущей силой захотелось поговорить с ним. Ведь если Дарьян взаправду умер от приворота, то я повинна в гибели не только парня, но и собственной дочери! Ужас от этой мысли подтолкнул меня двигаться быстрее. Забежав в избу, схватила можжевеловый веник с железной утварью и снова отправилась к хате Дарьяна. Там уже с оборот луны никого не было. Да и хозяева сгинули. Ритуал должен сработать. Ночью я видела, где ходил Отай, и невольно запомнила. Теперь в этих местах выметала тщательно полы, собирая всё, что попадётся: мелкие листочки, веточки, пыль с дорог. Когда дело было сделано, и под ногами больше ничего не осталось, я сложила находки вместе с метёлкой в чугунке и подожгла, вытерев живую смагу из древа. К тому моменту, когда всё сгорело дотла, мои котомки были собраны, и осёдлан конь. Оставалось наметить путь. Для этого пришлось ладонями сгрести ещё горячую золу и вымазать морду рысака под моё колдовское нашёптывание. В знак свершившегося ритуала глаза его поменяли цвет с карего на золотой. Пора было отправляться в путь.

Жеребец гнал со всех ног, развивая небывалую скорость. Но, сколь резв он ни был, ночь подкралась, когда мы проезжали вдоль кромки леса, откуда в любой момент могли выйти умертвия. Догнать бы они нас не смогли, да и конь, благодаря ритуалу, на время пути не знал усталости, жажды и боли. Но для пущей безопасности я достала из котомки скрутки полыни и подожгла их. Дым от тления сухоцвета поможет дезориентировать нежить и скрыть нас от их взора. Глаза моего скакуна слишком ярко светились. Словно огненные всполохи, они затмевали собой висящий над головами серп молодого месяца и могли привлечь ненужное внимание мертвяков. Однако нам повезло, и дорога прошла спокойно. К предрассветному часу мы подобрались к деревушке без происшествий. Здесь конь сменил галоп на шаг и вывел меня прямиком к калитке, за которой была изба Отая. Как только я спешилась, чары спали, и перед моим взором предстал вымотанный загнанный зверь. Его бока при дыхании чересчур сильно вздымались, а ноги тряслись. Для скакуна это было критическое состояние. Поэтому я срочно достала припасённый флакон с заговорённой водой из Цветущего озера, чтобы облегчить самочувствие животного. И только когда он всё выпил и смог стоять спокойно, без подёргиваний, мы отправились по направлению к пастбищу. Жеребцу нужно было подкрепиться, а мне занять время. Слишком рано было будить Отая и просить отвести к знахарю. В такой час всё ещё спят.

Оставив рысака поесть зелёной травки и опутав его ноги ко́новязью, я отправилась обратно к дому парня в надежде, что он встаёт с рассветом. Когда до намеченных ворот мне оставалось пройти пару десятков шагов, из них выехала телега с двумя путниками. Даже на таком расстоянии я смогла узнать одного из них. Уж больно он был мне знаком.

Дарьян. Он не просто был жив. Он ещё прекрасно себя чувствовал, супостат проклятущий! Второй, по всей видимости, был тот самый пёс брехливый – Отай. Такому и колдовать не нужно, чтобы словом убить. Сначала хотела кинуть проклятие им в спину. Только придётся выйти из укрытия и колдовать над бороздами от телеги, нашёптывая и вырисовывая магические знаки. А Дарьяну знаком подобный ритуал, знаю, ему приходилось сталкиваться по долгу службы. И если он хотя бы заподозрит неладное, то может в любой миг обернуться гигантским медведем и прихлопнуть меня своей лапищей. Да и порча, которую я сейчас могу ему нанести, будет слишком лёгким наказанием. А я должна ему отомстить за смерть своей дочери, убить и насладиться предсмертной агонией этого ирода. И что бы притворить задуманное в жизнь, мне нужно набраться сил и терпения.

– Ну что ж, Дарьян, твои дни сочтены. Недолго тебе осталось ходить под небом…

Глава 8. Чуров день. Подготовка Люты и Беляя.

Люта

Он ушёл? Вот так просто взял и ушёл? Ни тебе благодарности за спасение жизни. Дважды, между прочим! Даже не удосужился попрощаться. Чурбан бесчувственный… Хорошо, со мной можно не прощаться, не по нраву, видимо, ему. Но не попрощаться с Беляем! Вроде воевода не одну зиму, а словно из леса приехал, где его какой-нибудь пенёк воспитывал. Никакого уважения к старшим! Да и Отая можно было бы дождаться. Всё-таки тот его соратник и друг, не давший этому дурню умереть и обратиться в Вурдалака. Но нет, Дарьян просто сбежал. А вдруг нет? Вдруг я что-то пропустила в привороте и не оборвала нити до конца и он ушёл к той девушке?

Мысли потревоженным ульем роились в моей голове словно пчёлы, и, подобно своей медоносной братье, больно жалили меня. А я рассчитывала провести этот день сча́стливо. Всё-таки праздник поминания предков – день, когда мне удаётся явственно ощутить связь со своими родителями, побыть маленькой девочкой, почувствовать себя в безопасности, под крылом любящих людей. Увы, вместо радостного ожидания вечера и соблюдения ритуалов, наполненных необъяснимым предвкушением, я с самого утра не могла найти себе места. Из рук всё валилось. Ещё бы, они так дрожали, будто я ночью поле вспахивала! Не могла сосредоточиться на простейших заклинаниях и несколько раз ошиблась в словах на приношении требы. В итоге пришлось бегать к соседке и просить о новой крынке молока. Беляя слышала через раз, отчего он немного осерчал на меня и отправил меня с глаз долой – печь блины. Знал старик, что рецепт у меня для праздника особый, с молотыми цветами сушёных бархатцев. Об этом ингредиенте мне шепнула одна ведунья из кочевников. Благодаря ему вкус еды получался необычным, свежим и терпким одновременно. А ещё блины получались будто солнышки – желто-рыжего цвета. Но самое главное, старуха сказала, что именно бархатцы способны указать душам предков из Нави дорогу к нам.

– Да сколько можно! Лютка! – мне буквально крикнули в ухо.

Я вздрогнула и словно очнулась от мо́рока. Всё это время я сидела невидящим взором, уставившись в какую-то точку на полу. Сейчас же мои глаза узрели нависшую над моей головой худоватую фигуру старика, при этом весьма и весьма грозную. В лицо знахаря так и вовсе страшно было взглянуть! Ибо оно обещало, что муки, обещанные в Пекле, покажутся благодатью Ирия по сравнению с той выволочкой, которую мне сейчас устроят.

– Что ты сегодня ела?

Вопрос показался мне неуместным. Мужчина злился, да ещё как! Он даже спрашивал меня, не расцепляя зубов, буквально выцеживал каждое слово из себя. Словно боялся открыть челюсть, чтобы голову мою ненароком не откусить. Признаться, впервые на моей памяти Беляй был в таком взбешённом состоянии.

– Ещё ничего не успела, – проблеяла я.

– А что пила?

– Молоко…

Я определённо что-то не понимала. Чего это он заговорил о еде? Ну да, я сегодня немного не в себе, а точнее, в себе и слишком много. Неужто решил проучить и оставить голодной? Нет, он не способен на такое изуверство. И точно, в подтверждение моих мыслей выражение лица старца сменилось с гневного на обеспокоенное.

– Тогда, что с тобой сегодня? Это уже третий Чуров день, который мы с тобой проводим. Если бы я не был с тобой знаком, то решил, что ты не знаешь ритуала или потеря родных оставила настолько сильный отпечаток, что тебе сложно сосредоточиться. Но ты обряд приношения требы знаешь получше меня, домашний алтарь тобою сотворённый готов уже с рассветными лучами, а к зениту каждый угол окурен травами и стопка блинов лишь растёт. А что сейчас?

Я опустила в глаза. В левой руке, прижав к животу, я держала сердоликовую ступку, наполненную сушёными бутонами бархатцев. Цветки уже давно превратились даже не в муку, а в золотистую пыль, но правая рука, крепко удерживая пестик, продолжала круговые движения, выполняя роль жерновов.

– Во-о-от… – протянул старик, присаживаясь рядом со мной на лавку, – сама понимаешь, что странно себя ведёшь. Да и последние события… Я уж было, грешным делом, подумал, что угостили тебя чем-нибудь, от чего ты голову потеряла.

– Мне и помощь без надобности, сама справляюсь, – сказала шёпотом, сглатывая невидимые слёзы.

– Дарьян?

Я молча кивнула, не поднимая взгляда. Было стыдно. Луна едва успела полностью обернуться, как я свадебный обряд его сыну предлагала. А теперь мы со знахарем обсуждаем совершенно другого мужчину.

– Так заметно? – только и смогла вымолвить.

– Не обижай меня, – по-доброму сказал Беляй, – я, может, в годах и зрение уже не то, но я всё же не слепец. Да и нужно быть глупцом, чтобы не понять. Одно не могу взять в толк, когда же ты успела?

– Сама не знаю. Сначала Отай с хвалебными речами и восхищёнными взглядами рассказывал о своём предводителе. А потом мы с Дарьяном почти день вместе провели. Ну тогда, когда он в первый раз очнулся. Кажется, этого оказалось достаточно.

– Да-а… – выдохнул Беляй, – немного тебе надо было.

Не стала говорить, что, на самом деле, мне нужно было ещё меньше, просто заглянуть в морионовые глаза Дарьяну, чтобы пропа́сть окончательно и бесповоротно. Лишь пожала плечами, мол, что тут поделаешь теперь-то.

– Ну говори, что у вас с ним произошло.

– Что ты имеешь в виду?

– С чего ты сегодня такая рассеянная? Обидел он тебя?

Я помотала головой, но не удержалась и хлюпнула носом. Говорить о том, кого я, возможно, никогда больше не увижу, было больно. Сердце щемило, а я из последних сил держалась, чтобы не расплакаться. Но Беляй понял меня иначе.

– Обидел?! Ты ночью к нему ходила?

Вопрос мужчины меня настолько ошеломил, что я на какое-то время перестала стенать по поводу отъезда Дарьяна. Вместо этого меня захлестнуло возмущение и досада одновременно. Я резко и зло подняла на старика глаза полные непророненных слёз. Но, увидев в очах напротив лишь тревогу и беспокойство, немного остыла, поняв, что Беляй не хотел меня обидеть.

– Нет, отец, не волнуйся, Дарьян ничего мне не сделал. Да и не ходила я к нему, ты же знаешь. Сам ему еду относил. Просто… – я сглотнула, прочищая горло, что начало издавать звуки похлеще скрипучей телеги, – просто он уехал.

Всё, что копилось во мне в последние дни, в этот миг прорвалось наружу и вылилось в неконтролируемый поток слёз на плече старца. Страх за чужую жизнь, боль потери, обида, растерянность, всё это выходило подобно вскрытому гнойнику, оставляя за собой облегчение и пустоту. Знахарь продолжал сидеть рядом, даже приобнял одной рукой за трясущиеся плечи. Я понимала, что так он хотел показать, что рядом, готов поддержать и утешить. Но я знала, что рано или поздно, меня все покинут, оставят. Родители, Ата, наставник Башбуре, Веш, теперь Дарьян. И как бы я ни пыталась не привязываться, зная, чем всё оборачивается, у меня ничего не выходит, а сердце с каждым разом болит всё сильнее.

– А с чего ты взяла, что он уехал? – раздалось над моим ухом, когда меня перестало потряхивать от рыданий.

Я не знала, что сказать. Это был мой маленький секрет. Вот уже несколько дней, с момента как Дарьян пошёл на поправку, я занималась своим тотемным даром. Раньше он мне казался бесполезным, было непонятно как с ним обращаться. Теперь же схожесть магии с возлюбленным словно делало меня к нему ближе. Начинала с малого: мухи, да кузнечики. Но сразу поняла, что насекомое – не мой вариант. Настроиться на конкретную букашку очень сложно, ведь их целый рой, который то и дело кружит и поймать мысленно одну из них практически невозможно. Но когда мне это всё же удалось, мне поджидало следующее испытание. Их зрение! Оно у них разное и нужно подстраиваться под каждую козявку. Муравьи так вообще чуть ли не на запах идут. Но самое страшное, если убьют того, в чьей голове я нахожусь. Меня словно вышвыривает из чужой головы, при этом боль начинает отзываться и в моём теле, будто это меня только что раздавили. Мышки были бы прекрасным вариантом для тренировки, только показывать этим хвостатым, где лежит зерно, не хотелось бы. Всё-таки немало усилий вся деревня прикладывает, чтобы обезопасить свои припасы. Объединиться с ласточками и зябликами оказалось достаточно просто. А привыкнуть к высоте – нет. Одно дело, когда ты сидишь птичкой на жёрдочке под потолком и любуешься прекрасным мужчиной на полу, и твоё сердце воспаряет над облаками. Другое же дело, когда ты сама распахиваешь крылья и начинаешь лететь! Под ногами-лапками нет ни единой опоры, да её вообще нигде нет, лишь поток ветра в клюв и меж перьев. Пришлось уходить к лесу и учиться вживаться в птиц, иначе меня сразу вычислят по тому, как вместо полёта какая-нибудь сорока начнётся биться в ужасе, стоит ей раскрыть крылья. В тот день я до самого вечера проторчала на опушке, борясь со своими страхами. Увы, выше кроны деревьев так и не смогла подняться, перед глазами всё начинало плыть, казалось, вот-вот и я рухну и разобьюсь оземь. Зато на следующее утро смогла сама в теле птички влететь в клеть с Дарьяном, пролететь над ним, проверить, что с юношей всё в порядке, вылететь и отпустить пернатую на волю. Я была ужасно горда собой, но не собиралась останавливаться на достигнутом. В тот же день испытала соединение с лисицей. Отловить её не составило труда. Всего-то нужно отыскать норку, закинуть туда кусок мяса и дождаться рыжую. Последняя не заставила себя долго ждать. Как только её мордочка показалась в поле моего зрения, я тут же схватилась с ней мысленно. В тот же миг меня словно молнией прошило от макушки до пальцев ног, уходя разрядом куда-то в землю, чего раньше не случалось в моих практиках. Мне показалось это хорошим знаком, что всё происходит как и до́лжно. Пробыв какое-то время в теле лисицы, пробежавшись по лесу, отобедав сусликом, почувствовала, что та устала и ей не помешало бы поспать. Мысленно поблагодарив, я отпустила зверька и отправилась домой. Однако меня не покидало чувство, что наша связь окончательно не оборвалась. А сегодня утром нашлись тому подтверждения. Чуть солнце поднялось, я зарянкой ворвалась в клеть к Дарьяну, чтобы поверить его самочувствие и лишний раз полюбоваться мужественным обликом, но никого не обнаружила. Беспокойство сковало как тело, так и голову, разрывая связь с птичкой. Мне не удалось облететь даже ближайшие места, чтобы проверить местонахождение юноши. Мало ли, может, в баню ушёл, а может, решил размяться и тренируется на воинском дворе, а я здесь за зря тревожусь. Вот так успокаивая себя я обмылась в бане цветочной водой, сходила к соседской бурёнке за молоком и уже намыла пороги своей мазанки, избы Беляя и нашей клети, как заметила рыжую морду, что неслась в мою сторону, будто за ней вепрь гнался. Удивительно, но мне от вида приближающегося хищника страшно совсем не было, даже наоборот, радостно, как от встречи со старым другом. Лисица притормозила лишь подле моих ног, потом подняла на меня свои глазёнки, в которых явственно читалась взволнованность. Я присела, погладила малышку и неожиданно поняла, что она каким-то образом ощутила мою тревогу и пришла на помощь. Что же, это было как раз кстати. Повторив манёвр с проникновением в её голову, мне быстро удалось почувствовать запах Дарьяна и выйти на его след. Увы, его не было на воинском дворе. Его вообще в деревне не было! Он выехал за околицу и судя по тому, насколько остро чувствовал нос лисы, сейчас парень находился вёрстах в пяти от нас, не меньше. Отчаяние прошибло насквозь, возвращая сознание в моё собственное тело. Он уехал. Вот так просто. Я осела на землю, сил не было держаться ровно. Сердце колотилось, руки дрожали. Ощущение, будто внутри лопнула очередная ниточка связи с этим миром. Даже дикий зверёк вернулся ко мне, чтобы поддержать. Лисичка лизнула меня в нос, потёрлась своей мохнатой шеей и чуть не забралась мне на загривок, в качестве объятий. Её ласка меня немного отвлекла, даже развеселила. И когда я то ли хохотнула, то ли фыркнула, рыжуля снова заглянула мне в глаза, пытаясь в них что-то разглядеть. Потом с каким-то даже довольным видом фыркнула мне в ответ и умчалась обратно в сторону леса. Моя же подготовка к празднику пошла прахом, отчего сижу я теперь и не знаю, как поведать Беляю, откуда мне известно, что юноша уехал, при этом не выдав мою тайну о тотемном даре.